Воровка пахлавы

      Проснулась я без будильника. На часах было 7:52. Неплохо. Обычно я просыпаюсь не раньше 9. Чувствовала себя вполне выспавшейся. Осторожно взглянула на дверь в кабинет, все еще была закрыта. Интересно, он еще спит? Туалет же там, как мне туда попасть теперь. А хотелось очень.       В итоге через минут 15 я была наготове и подняла руку, чтобы постучаться, как дверь сама отворилась.       — Доброе утро. Долго ты так стоишь?       — А, эм, нет, — начала мямлить я. Что это со мной? Наверное, просто Джихан слишком неожиданно открыл дверь. — Только встала. Туалет же там?       Пора взять себя в руки.       — Да, конечно, проходи, — вежливо ответил он и я проскользнула мимо.       Когда я вернулась, Джихан ждал меня в комнате, сидя в кресле. Выглядел он как человек не первой свежести, внутри вспыхнуло легкое чувство удовлетворенности: наверняка спать на диване не очень удобно.       «Пускай, пускай, — сказала я себе, — вот тебе и последствия принятых тобой решений». Хотя не могла не отметить, что где-то там далеко в сознании загорелась на миг и тут же потухла мысль о том, что это немного несправедливо.       — Завтрак уже подали, пошли.       Я кивнула и пошла следом. Его командирские нотки вызывали раздражение. Как он смеет указывать мне? Однако, в этом доме я была одна, сначала нужно разобраться в обстановке, какие силы есть, а потом уже выступать. А то, что я буду бороться, я не сомневалась.       Будь стратегом, сказала я себе. Поступай разумно: не стоит обнажать клыки пока что.       Однако, я забыла об этом обещании, как только поела.       Сначала все было неплохо: мы сели за стол, вся семья была в сборе, не было только Шахина. Уму с Пакизе бегали вокруг обслуживая. Завтрак был замечательным и сытным. Я почти расслабилась, если бы не язвительное бурчание Садакат-ханым. Как я понимаю, это у нее хобби такое.       «Сначала поешь, еда не виновата, что за столом такие люди», — сказала я себе.       Джихан что-то пытался вставить и остановить ее, но Садакат-ханым уже не впервые так поступает, видимо. Было видно, что у ее детей нет управы на нее. Я молча ела. А это только больше злило мою свекровь.       — Не буду есть то, к чему она прикасалась! — процедила она, глядя на меня, будто на грязь под ногами. — Бесчувственные Байбарсы! Тело моего мужа ещё не остыло, а ты сажаешь её за один стол, Джихан.       Я опустила вилку. Хватит. Я молчала только из-за уважения к недавней потере Садакат-ханым, все в Мардине знали, что она сильно любит Азема, но дядя Сулайман был мне дорог: мне тоже жаль, что все получилось так глупо.       — Дядя Сулайман расплатился жизнью за жизнь вашего мужа, — медленно, выговаривая каждое слово произнесла я. Промокнула губы салфеткой, подняла взгляд. — Семья Альбора получила расплату: ваш сын убил дядю Сулаймана. Око за око. Жизнь за жизнь.       За столом потянулось напряжение. Я могла кожей чувствовать их неприязнь, от Садакат-ханым веяло не просто злостью, а чистой ненавистью. Она сморщилась и выплюнула зло:       — А кто это начал? Кто начал? Вам никогда не расплатиться за жизнь Азема!       — Хорошо, — я чуть наклонилась вперёд, — тогда и я требую расплаты: сегодня же пошлю людей за Бораном. Куда он умчался? В Европу? США? Хм, а может в Канаду?       Имя сына сделало свое дело. Все за столом замерли. Рановато я обнажила свои клыки. Я за словом в карман не полезу. Садакат–ханым посмотрела на меня и в глубине ее глаз на долю секунды мелькнул страх. Кайа был словно готов сорваться сейчас же поехать защищать старшего брата. У Нарэ навернулись слезы. Джихан бросил на меня то ли злобный, то ли раздраженный взгляд.       — Мама, хватит, Рейхан, ты иди в комнату, — бросил мне Джихан. Как он смеет? Я резко встала из-за стола. Все повернулись ко мне.       — Ни ты, ни кто-либо еще не будет мне указывать, что делать, — ледяным голосом произнесла я. — Я иду к себе, потому что уже голова разболелась от этой вашей желчи. Иду сама. По своему желанию!       И не дав ему ответить ничем, развернулась и ушла.       — А она умеет кусаться, — тихо хмыкнул Кайа и сжал кулаки.       На улице начинало припекать. Воздух был вязким, тяжелым, с еле уловимым запахом камня и пыли, нагретых утренним солнцем. Я стояла на террасе, облокотившись на перила, глядя вдаль — за сад, за невидимую линию между этим домом и остальным миром. Лёгкий ветерок не приносил облегчения. Ладони вспотели от напряжения, мысли метались. Зачем я сорвалась? Надо было выждать, быть тише, хладнокровнее. Слишком рано я пошла в наступление. Но смолчать, когда поносили дядю Сулаймана, тоже не могла.       «А я ведь даже не оплакала его», — пронеслось в голове. Все завертелось слишком быстро: убийство Альборы, потом дядя Сулайман, побег Борана и наша свадьба с Джиханом. Я как будто бы отключила свою эмоциональную часть и осталась только Рейхан-расчет-версия.       «Не смеши меня, дорогая, — съехидничал внутренний голос, — ты с десяти лет не отключала Рейхан-расчет, осталась ли другая ты вообще?».       Тишину вдруг разорвал резкий, грубый стук в ворота, я вынырнула из своих мыслей. Деревянный звук ударил, как выстрел. Через пару секунд на улицу начали выходить остальные — кто-то с любопытством, кто-то с тревогой. Из-за стены сада донёсся лай собак. Сердце сжалось — внутри вспыхнуло нехорошее предчувствие.       С ворот к лестнице на террасу вбежал один из прислужников, запыхавшись, лицо взволнованное, глаза бегают:       — Господин, к воротам пришел Демир Байбарс. — Обратился он к Джихану вышедшему через пару минут за мной. — Требует встречи с госпожой Рейхан. Говорит, если не откроем, ворота снесет. — И он застыл в ожидании ответа. Невольно мой взгляд метнулся к Кадиру, стоявшему рядом с говорившим. Его рука дернулась к рукояти пистолета при упоминании брата. Я нахмурилась.       Тишина сгустилась. За моей спиной словно разряд пошёл по толпе — кто-то замер, кто-то напрягся. Я ощущала это физически: взгляды, настроения, неприязнь.       — Успела уже нажаловаться, — ядовито отозвалась Садакат-ханым, которая оказывается тоже вышла. Голос звучал, как ржавый нож по стеклу. — Кто он такой, чтобы угрожать нам? Выгоните его прочь, не хочу видеть ещё одного Байбарса в этом особняке.       Я мысленно закатила глаза. Эта женщина и вправду так недалека или просто ненависть к Байбарсам застилает ей глаза? Неужели она не понимает, что такими действиями разнесет в пух и прах тот хрупкий мир, который пытается построить ее сын. Ответа у меня не было и пока Джихан тоже молча раздумывал, я развернулась и начала спускаться по ступеням террасы, ведущим ко двору.       — Рейхан, ты куда? — тут же бросился за мной Джихан.       — Не бойся, не буду жаловаться, — бросила я через плечо с холодной усмешкой. — Успокою братца, а то новые ворота поставить будет, наверное, дорого. Буду беречь семейный бюджет, как настоящая жена.       Он не ответил, только бросил на меня странный, изучающий взгляд — будто пытался считать, насколько серьёзна моя угроза. Потом пошёл следом. Позади слышались тяжёлые шаги Садакат-ханым, но она не задержалась: одарила меня долгим, презрительным взглядом и гордо удалилась в сторону своей комнаты.       К воротам я подошла уже с собранным лицом, хотя внутри всё ещё пульсировало от утреннего стресса. Калитка резко отворилась — и сразу же в меня врезались тёплые, родные объятия.       — Рейхан! — Демир держал меня крепко, будто хотел проверить, цела ли.       — Что с тобой, Демир? — фыркнула я, обняв его в ответ. Усталость на миг ушла — он был здесь. Я не одна. — Ты меня замуж отдал или на съедение волкам?       — Точно не первое, — хмыкнул он, бережно взяв моё лицо в ладони. Его пальцы были прохладными, и от этого жеста внутри разлилось неожиданное тепло.       — Со мной всё в порядке, не переживай. И не смей каждый день вот так приходить.       — Пока не буду уверен, что с тобой всё хорошо, буду.       — Демир! — рассмеялась я, — прости, чая не предложу, ещё пока не обосновалась.       Я говорила это нарочито легко, но оба понимали: атмосфера в доме такая, что даже чай может быть опасен. По его глазам читалось, что ему совсем не нравится эта идея с замужеством. Я не удивлюсь, если он приехал сюда, чтобы забрать меня.       «Оставь это, Демир. Назад пути нет», — попыталась передать я ему телепатически. Он знал меня хорошо, поэтому только тяжело вздохнул и кивнул.       — Главное, с тобой всё хорошо. У меня ещё дела, а так бы заглянул, конечно.       Он поцеловал меня в висок, ободряюще сжал плечо и направился к машине. Джихан всё это время стоял чуть поодаль, будто тень. Демир вместо приветствия наградил его презрительным взглядом. Джихан не вмешивался, не прерывал, но не сводил с нас глаз. Чувствовалось, как в нём борется тревога и контроль — он ждал, выброшу ли я теперь ещё один козырь, воспользуюсь ли братом, чтобы добить их мать.       Я же только слегка усмехнулась про себя. Нет, пока не время.       Когда машина скрылась за поворотом, я развернулась и, не оборачиваясь, вернулась в дом.

***

      Она явно не в отчаянии, раз способна на сарказм. Более того, у неё хватает хладнокровия и смелости спорить с его матерью — прямо, без дрожи в голосе. Это было неожиданно. И тревожно.       Джихан внимательно следил за ней за завтраком. Она не сникла под напором Садакат-ханым, не попыталась оправдаться, не искала защиты. Вместо этого — удар в ответ. Спокойный, точный, выверенный. И ещё одно имя за столом — Боран — удар по самому уязвимому. Как предупреждение. Как угроза.       Он напрягся. Это уже не игра в роль новой хозяйки дома. Это заявление позиции. Она говорит на языке кланов, долга и крови. «Око за око». А ведь ещё вчера казалась молчаливой и отстранённой. Он ошибся в оценке.       Теперь она не казалась ему безобидной. Скорее — человеком, чьи цели пока непонятны. И в этом была основная опасность. Она молчит, наблюдает, двигается осторожно, но метит точно. Не истерит, не давит на жалость — значит, контролирует себя. А такие люди — непредсказуемы.       Когда на пороге появился Демир, Джихан почти не удивился. Это было ожидаемо. Джихан скорее удивился тому, что после церемонии Демир сам не повез Рейхан в особняк — настолько он не хотел ее отпускать. Рейхан же даже не подумала посоветоваться, просто пошла к воротам. На его замечание ответила с колкостью, как будто он никто — прохожий. Даже усмехнулась. Не испугалась. Джихан анализировал: либо Байбарсы ее учили, что никого не стоит кроме самих Байбарсов слушать, либо она была тем, кто командовал.       Он стоял сзади и слушал их разговор. Смотрел, как она расправляется с очередной ситуацией — просто и спокойно. Без жалоб. Почти не чувствовалась обида, злость или страх. С другой стороны, почему не пожаловалась? Он вдруг подумал: если она и играет, то делает это хорошо.       В этой женщине слишком много неизвестных. И слишком мало искренности. Он не понимал, зачем она здесь — просто подчиняется воле клана? Преследует свою цель? Или мстит? И если да, то кому именно?       Одна вещь была очевидна: недооценивать её — ошибка.