Морской ноктюрн: сердца глубин

Что известно этим бесхребетным воспитанникам Гармонии о настоящих морских просторах? — Наконец-то, тишина, — Веритас выдыхает, продевает цепочку в маленькое ушко украшения, тем самым создав драгоценный медальон. Пройдёт некоторое время, прежде чем во дворце Пенаконии спохватятся, но найти след преступления не смогут. Он одним фокусом только что ослабил целый Хор Баланса. Замену ведущей найдут, но эффект будет не тот. Если ослабить влияние Гармонии, разрушив её путь до основания, тогда море сможет диктовать свои законы как прежде. К сожалению, подобное стремление относится к разделу «мечты кровожадных чудовищ», потому что свергнуть гегемонию Шипе, возводившуюся больше одного столетия, одним отсутствием ведущего голоса попросту невозможно, а её присутствие приносит всеми обожаемое умиротворение. С такими заурядными способностями, как у Рацио, самостоятельно справиться с поставленной задачей не выйдет. Вот имей он хотя бы половину сил своих глубоководных предков... Если без лишней гордыни, то он способен лишь на разного рода трюки. Основным оружием осьминога является ум, только поэтому его ещё не увели под трибунал местного владыки. Собрав несколько книг, мужчина покидает пещеру и плывёт всё дальше по холодным глубинам. Среди песка видны ржавые детали, заросшие монеты и размякшие деревянные конструкции. Некоторый мусор валяется здесь ещё с незапамятных времен, а что-то буквально на днях спустилось сверху. Водяная бездна приветствует всякое, чем и очаровывает. В воде, где нет интонаций Шипе — всё мрачно, хищно, настороженно, но только для пугливых. Для Веритаса эта вода — колыбель с лабиринтами тёмных водорослей, где может запутаться любая мелкая рыба, с постоянными находками от мира сверху или от тех, кто когда-то также, как и он, плавали по дну. В один момент тишина может разразиться воплем. Голоса со дна считают предвестием извержений вулканов, смещением земной коры, их боятся, но продолжают выходить в море. Но здесь, куда не достаёт суета мира, нет бурлящей жизни, здесь затаённая злоба и холод от замершего сердцебиения. К сожалению, иметь логово прямо под носом у врагов не выгодно, поэтому запасное убежище Веритас обустраивает на суше, как бы не презирал нахождение вне воды. Материк Вонвак — сплошь и вдоль населённая лесами земля. Где-то в глуши, подальше от поселений надоедливых людей, осьминог занимает заброшенную хижину, приводит её в порядок и спокойно живёт там неделю в месяц. — Всего лишь две ноги вместо восьми, так ещё и безмозглые, это почти оскорбительно, — переступая торчащие корни деревьев, мужчина старается извернуться так, чтобы не получить ветками по голове. — Хотя здесь я их только бы изранил. Путь в ближайший посёлок неблизкий, что к лучшему — кто попало к нему редко приходит. Чаще всего он сам наносит визиты в местную книжную лавку. — О, добрый день, мистер, ещё одну партию принесли? — худощавый старик радостно приветствует знакомую фигуру. Рацио молча кивает и ставит на стойку связку со стопкой книг. — Ну-ка, что тут у нас? Невероятно, где вы столько информации находите? — От друга осталось. Я читать не умею, но не хочется, чтобы труды пропадали. От образа могучего морского существа ничего нет. Перед глазами книжного продавца стоит сгорбленный высокий юноша, со спутанными волосами цвета свежей древесины. Лицо испачканное пылью и глаза чёрные. — Я бы хотел с ним увидеться, если можно. Такие сведения про структуру человека и болезни заслуживают более широкого распространения. — Он погиб... — как-то сильно быстро отвечает осьминог, а потом понимает, что надо добавить эмоций: — Сердечная недостаточность. Это было неожиданно для всех... — Ох, примите мои соболезнования, что ж, постараемся отправить эти книги в Мелустанин, а лучше в Лофу. — Как сможете, — Веритас быстро покидает магазинчик и с облегчением сбрасывает напускную вежливость. Прямые лучи солнца неприятно слепят, приходится натягивать ткань потёртого капюшона по самый нос. Звонкий детский смех стремительно настигает слух, но, прежде чем мужчина реагирует на него, из-за поворота вылетает мальчишка. Чтобы не упасть, ребёнок рефлекторно хватается маленькими ручками за плащ. Рацио застывает, опуская взгляд к виноватому лицу: — Простите, пожалуйста. — Сгинь, — ни единого движения, одно слово и вся детская расслабленность пропадает. Ребёнок в обычных деревенских обносках бледнеет, его пугают два сиящих глаза, наполненных отчуждением. Он как врезался в камень, который грозит ему расправой. — Леон, ты где? — Ты чего застрял там? — Скорее, а то всё пропустишь! Страх сковывает, бедолага попросту не слышит призыва, поэтому Рацио делает небольшой резкий выпад с шипением. Реакция не заставляет ждать — мальчик кричит и со слезами убегает в обратную сторону, а мужчина продолжает свой путь. Редкие зрители никак не реагируют. На Вонваке полным полно чудаков, поэтому Веритас почти вписывается в общую картину. Здешние заняты знахарством, наукой и изучением синергии мистики с осязаемым. Им не до критики чужого поведения. Хотя стоит признать, дети здесь слишком наглые и смелые. Не один раз приходится отгонять любопытных сорванцов от своей хижины разными жуткими (в понимании людей) уловками. — Бедному теперь кошмары сниться будут, мне его даже немного жаль, — на входе в непримечательную забегаловку стоит высокая женщина, одним своим видом разбавляющая атмосферу обыденности. Мысль в голове твердит пройти мимо, но звук змеиного шипения вынуждает повернуть только голову в сторону здания. Тёмно-синяя длинная юбка струится до самой земли, на плечах такого же цвета шаль, а под ней белая, лёгкая рубаха с открытым декольте. Розовые волосы заплетены в слабый хвост и перекинуты через одно плечо. Вроде бы обычная хозяйка протухшего заведения, но её необыкновенные глаза с нитевидным зрачком служат сигналом для таких же необыкновенных существ. — Яшма, — узнает без удивления мужчина. — Сбросила хищную шкуру и ушла в подавальщицы? — Я хозяйка этого трактира. К слову, тоже рада тебя видеть. Всё от своих книг пытаешься избавиться? — Если бы хотел, то разорвал бы. Пусть эти безмозглые существа делают с ними, что хотят. — Кажется, настроение у тебя сегодня хорошее, не зайдёшь на огонёк? — Мне ничего не надо. — Ну тут не лукавь. Ищущих мой язык хорошо чует, — женщина разворачивается и уходит в глубь здания, освобождая проход. Рацио сомневается, стоит особняком, не делая даже движения в сторону. На самом деле, в его голове много мыслей и все они в беспорядке. В руках сильнейший голос сирены, но как воспользоваться этим преимуществом во благо своей цели? Ноги таки заносят через порог. В трактире опрятно, редкие посетители тихо общаются между собой, а молодые подавальщицы в одинаковых кофейных сарафанах ловко огибают столы с приветливыми улыбками. Слишком стерильно, Веритас знает, что Яшма чистоплотная особа, но даже для неё слишком... заботливо? — Тебе ведь не окупается содержание этого заведения. В чём дело? — Веритас садится за пустой столик, следуя за хозяйкой. Улыбка на подкрашенных блеском губах ничего не выдаёт. Яшма делает сигнал одной из работниц, та быстро подходит: — Чего желаете, госпожа Ева? — Медовое вино, будь добра, — лиловые глаза встречаются с гостем. — Я не пью. — Две кружки, — добавляет она и, конечно же, подавальщица ставит в приоритет слова работодательницы. — Никто не уйдёт из моего трактира, не попробовав чего-то из меню. — Смотрю, тебе нравится играть в деловодство, просто очаровательно, — от восхищения в голосе Веритаса остаётся только сочетание букв. Пока заказ не принесли, Ева сразу переходит к делу: — Я решила здесь осесть на время. Денег у меня много, пусть молодёжь зарабатывает и уплывает в более продвинутые королевства. Малое количество посетителей сохранит моё спокойствие чуть дольше. Веритас знает эту женщину не так хорошо, как кажется, поэтому не может сказать, свойственно ли ей ударяться в столь безвозмездную помощь. Однако критиковать или высказывать своё мнение насчёт вложения ресурсов в людей он не собирается. Молчит, рассматривая резьбу на ножке соседнего стула. — Ты ведь тоже когда-то «вкладывал» в них ресурсы, нет? — Не копошись в моей голове. — У тебя на лице всё написано, ненаглядный. Твоя мимика очень выразительна, тебе не говорили? — змея подставляет руку под подбородок и наклоняет её слегка в бок. — Рассказывай уже, что там у тебя. — Не собираюсь я тебе ничего рассказывать, — задумавшись, Веритас меняет решение: — Но новость есть одна, она пока ещё до берегов не дошла, я уверен. Ведущая сирена Хора Баланса сбежала из дворца. Подавальщица приносит напитки, а Рацио наслаждается вытянутым лицом собеседницы. Особенно смешно смотрятся полностью открытые глаза с немым вопросом, изучающие его собственные черты. Выискивает обман или игру слов. Ничего из этого. Девушка покидает их и Ева снова становится прежней, хотя обе руки теперь лежат на столе, и она вся сама слегка наклоняется ближе к осьминогу. — Речь про очаровательную Робин? Мужчина многозначительно кивает. — Не знаю, как тебе это удалось, но это значит лишь то, что ты не бросил идею идти против Гармонии, — Яшма вздыхает, видит, как Веритас напрягается и ещё больше хмурится. — Ох, дитя, в одиночку тебе не хватит сил. Может твои предки, такие же глубоководные чудовища, могли бы дать отпор, но от них сейчас и духу в морских просторах нет. — Это я и без тебя знаю. Только если я ничего не сделаю, то также стану замершим скелетом на дне. Сила Гармонии успокоила не только воды, но и прогнала из жизни тех, кто когда-то там жил. — Неужели великодушный Тритон не предлагал тебе альтернатив? Рацио враждебно сужает глаза и сквозь сжатые зубы говорит: — Я отказался от промывки мозгов, которую они называют «настройкой». — Ты связывался с Ахерон? — Не буду, мы один раз так и не дошли до компромисса, — Веритас делает глоток странного напитка. Морщится. Дрянь редкостная: — Она решила остаться на суше, — голова поворачивается в сторону зала, наполненного людьми: — С ними. На несколько мгновений оба погружаются в свои мысли. Рацио пустым взглядом упирается в жидкость, видит в отражении фигуру с длинными волосами, такого же цвета, как у него. Ни голоса, ни взгляда, ни вида её он не способен переносить. — ...Я думаю, что ему это приключение придётся по вкусу, — себе под нос говорит Яшма, легонько прикусывая аккуратный ноготок, следом на губы возвращается улыбка. Но не хищная, а очень теплая. Сейчас Ева больше похожа на обыкновенную женщину. Рацио начинает становиться не по себе. Так всегда происходит, когда он слишком долго находится на суше среди людей. Ему здесь не место. Вообще. — Если хочешь продолжать, тебе нужны союзники. — Шутишь? — Веритас клянётся, что если бы на виду были щупальца, они бы возмутились вместе с ним. Пока только кончики волос, имитируя их, слегка шевелятся, показывая настоящий окрас. — Где я их найду, когда уже сотню лет море под Гармонией? Никто и не пискнул! — Тогда надо начать с тех, кто беспокоил воды до её прихода, — Яшма многозначительно проводит пальцем по браслету на руке. Огромный, насыщенный зелёный камень с маленькими белыми прожилками мерцает в полумраке помещения. — Кто-то из ваших? — Рацио скептически вскидывает бровь: — Ещё не все перевелись? На мгновение лицо Евы застывает, а потом она словно принимает сказанные слова и разводит руками: — Не все. И одного ты найдёшь у берегов Талии. Его корабль находится на дне и сам он там же. Шёпот женщины залазит в уши, хочется взять и выдернуть, но Веритас считает, что терять нечего. Рано или поздно на него могут выйти в поисках голоса сирены. Нельзя продолжать сидеть на месте. Двигаться. Двигаться. Двигаться. — Сейчас он крепко спит и проснуться у него самостоятельно не выйдет из-за мелодий Гармонии, — женщина указывает пальцем в лоб морского существа. — Какого дьявола он там уснул? — У него и спросишь. Сейчас я тебе расскажу, как его разбудить...

***

Свалка всех миров — Талия. Девиз огромного материка, оставшегося на произвол разбойникам, бандитам и отпетым бездельникам. Раньше, ещё когда пиратов было много, этот остров служил их общим местом собраний, но массовое истребление данного ремесла по всему миру оставило материк без предположительных владельцев. Сюда нередко закидывают провинившихся, которым казнь не грозит, а кто-то просто сбегает от жизни. На песках у воды громоздятся обломки кораблей, лодок, старые ружья, ядра пушек, якоря и пустые бочки. Издалека Талия выглядит как огромный кусок мусора, отчего и идёт печально известный слоган. Неудивительно, что какой-то отброс решил уснуть здесь прямо под берегами. По пути Рацио успевает проклянуть Яшму и её странный голос, который по-дурному действует на его упрямство. Обычно осьминог несгибаем в своём стремлении достигать целей самостоятельно. Он в смятении, не более. Надеяться на проходимца-пирата мужчина ни секунды не собирается, но если сможет использовать его хотя бы как приманку или отвлекающий манёвр — пусть. Веритас возьмёт всё, хотя плохо понимает, как именно. Вода возле материка так же поглощена Гармонией: она кристально чиста, в ней много пёстрых водорослей, тепла и мелодии. Постоянный лейтмотив звучит как молитва и нет, это не ноты в прямом понимании — сила баланса страшна не музыкой. Этого Рацио боится сам, но признавать не хочет. Его тёмные щупальца и волосы на пару с мёртвенно синей кожей смотрятся как что-то неестественное. Неправильное. Хочется поскорее вернуться на свои глубины, но страх перед открытым миром мужчина давным-давно преодолел. Маленькие капризы всего лишь часть бунтарского нрава. Наводки Яшмы не лгут — в коралловые переплетения вмонтирован корабль. Он так давно здесь валяется, что стал с ними одним целым. Непримечательный продолговатый борт вызывает некое любопытство. Рацио отродясь к кораблям близко не подплывал, только подходил, как человек, рассматривал их буквально вблизи, но никогда не плавал на них. Смотреть на них глазами морского чудовища это другое. Приподнятый нос, заокругленная корма и две мачты наталкивают на мысль, что корабль достаточно манёвренный, пусть небольшой, но место для 15-20 пушек есть. Рацио огибает свёрнутые паруса, щупальца намеренно путаются в винтах. Если осьминог полностью расслабится и расползется по палубе, то точно займёт всю ширину. Он рыскает чувствительными присосками в поисках возможности спуститься — находится забаррикадированная лестница вниз, внутрь корабля. Веритас бы мог заглянуть в каждый уголок, но странный шёпот, перебивающий даже Гармонию в пузырьках редкого кислорода, заманивает морское чудовище в прямой коридор, ведущий к открытой настежь комнате. — А вот и ты, — тихо произносит Рацио без ярких эмоций. В кабинете, который, вероятно, следует назвать капитанской каютой, есть два стола: один перевёрнут, а вдали, за более вытянутым, на стуле восседает каменная фигура. По стенам расползаются растения, мелкие рыбы в испуге быстро уплывают. С приходом чудовища вокруг пространство мрачнеет, теряет тепло. Он нарушает гармонию, рассасывает иллюзию безопасности, даже голые инстинкты морских обитателей без должного интеллекта уводят их прочь. Корабль окутывает мгла, солнечные лучи, и без того плохо проходящие через толщу воды, совсем пропадают. Самыми ярким остаются только глаза одонталии. Находка не выглядит как обычная каменная статуя — вся из чёрного невиданного раньше кристалла, от которого идут тонкие струйки дыма, в районе груди мерцает лазурный огонёк, трепещет. Именно от него идёт прекрасный шёпот, которому Веритас не сопротивляется, охотно подплывает ближе и занимает собой две третьих пространства. Сначала осматривает спереди, медленно обходит, ногтями очерчивает скулы и становится сзади. Щупальца подбираются к ножкам стула, связывают ноги пирата, руки, лежащие на подлокотниках, даже шея с головой оказывается в кольцах осьминога. Жизнь в нём правда есть, но не та, что в обыкновенных людях. Ему чего-то точно не хватает, но в то же время в нём чрезвычайно много от прежнего, непокорного моря. Любимого моря. — Какой-то ты крохотный, — Рацио понимает, что даже если сие недоразумение встанет на свои коротенькие ножки, то будет ему дышать в грудь, и то, если он смилуется и чуть-чуть приспустится. — Может «мальчик на побегушках» тебе больше подходит? Насмехается и одну руку тянет к свечению в районе солнечного сплетения — слышно тихое сердцебиение драгоценного камня. Хочется разорвать кожу, вывернуть ребра, чтобы добраться к драгоценности, но он понимает, что она не имеет физической оболочки, пока владелец спит. «— Это не должно принадлежать людям. Это сердце, в нём частичка неприкаянного. Как можно отдать нечто настолько драгоценное существам, постоянно убегающим в поисках выдуманного Рая?».