Морской ноктюрн: сердца глубин

— Очумительно нам сопутствует твоя удача, капитан! — эхом разносятся в голове первые слова Бутхилла после всплытия на поверхность. И он прав — в первые минуты после пробуждения явных изменений не заметить, но вот: надгробие возле кладбища кораблей, поднятие уровня воды, гибель пиратского ремесла, отсутствие дубля на кубиках и размытые образы от браслета. Применив силу камня, Авантюрин наконец понимает, что ослаб. Хитрость, хвалёная самим Алмазом, обращается во что-то тёмное, в безразличие, тупую прямолинейность. Павлин плохо отзывается на его приказы — нырнуть под воду то нырнул, а вот подняться едва смог. Пират со всех сторон осматривает камень в надежде, что проблема не масштабная и где-то просто зияет трещина, но долго обманывать себя не выходит — дело в окружении.

Конкретно в воде — сплошная тишина, волны, как искусственные, идеально вырезанные.

И былая уверенность где-то пропадает вместе с удачей — не сон причина его проблемам, но в итоге ему не хватает сил найти даже того, кто оставил браслет. — Капитан, — в каюту заглядывает Сампо: — Может пойдёте с нами на палубу? Там выпивку открыли. — Выпивка спустя сто лет тоже стала пресной водичкой? — не потрудившись снять ноги со стола, Авантюрин со скукой перекидывает между пальцами золотую фишку. — Я попробовал, такой же алкоголь, как и сто лет назад. — Не пойду. Он меня всё равно не возьмёт. — Это надо не вам, а команде, капитан. Пару секунд они просто смотрят друг на друга. Авантюрин сопит на беззаботное выражение матроса, резко встаёт и направляется к выходу. — Шляпу забыли, капитан! Глубокая ночь расходится по просторам чистейшего горизонта. Погоду нельзя назвать штилем, ведь даже это признак возможного шторма, нет, всё просто спокойно. Безликий ветер, молчаливые блики на воде. «— Даже эха песен сирен не звучит», — капитан на пару секунд подходит поближе к балюстраде. Аделаидовые лаза впиваются в волны. «— Русалок и подавно не увидеть, но даже без них корабли в море сопровождали маленькие жители глубин». От них будто след простывает. Авантюрин впервые ощущает тревогу, глядя на любимый синий цвет — в последний раз это ощущение подступало, когда нервные окончания ещё были живы. Сейчас это всего-навсего фантомное воспоминание, но неприятно покалывает кончики пальцев, и каменное сердце ускоряет пульсацию тусклого света в кармане плаща. Он может опуститься в другой форме на самое дно — правда, толку от этого не будет. Люди никогда не могли влиять на происходящее в мировом океане. — Капитан, — Сампо с пониманием хлопает по плечу, отвлекая от хаотичных мыслей. — Нам сюда. Посреди палубы высадилась вся команда, собрав в центре пару коробок и все светильники, что были на виду. Разговоров, правда, не слышно — каждый закрывается в себе от воспоминаний пережитого и смотрит кто куда. Авантюрин впервые видит нечто подобное на своём веку. На Павлине с первых дней плавания всегда шумно: драки, разговорчики, распределение обязанностей, азартные игры со смехотворно абсурдными ставками. В каждом члене экипажа горят амбиции. В людях напротив нет ничего. Хотя они с того же места, где обычно набирались команды. Даже Пелагея, кажется, достаточно смелая девушка, молча прижимается к Сервал, укутав её и себя в одну наволочку. «Когда-то я на той же Талии собрал первую свою команду сорванцов. Рождённые пиратами, они в глаза своих отцов, а некоторые и матерей не видели, но они хотели на волны. Чего хотят эти люди? Я думал, что всё очевидно, но они... Они другие. Всё другое. Им море не сдалось». Искорка ему так и сказала после своего маленького выступления в главной резиденции Освальдо: — Там больше не пахнет забродившим ячменем, в борделях не встречают куртизанки с пышными формами, не слышно дуэлей и песен. Только гарь от сожжённых домов, страх в глазах костлявых нищих, ненависть в жилах тех, кто ещё хоть как-то двигается, в головах пусто и повсюду звон грязных денег. Ему стоило получше вникнуть в смысл её слов. Талия не была раем, но оплотом для неприкаянных, свободолюбивых. Эти же люди находятся на борту не для веселья — им хочется выжить. Недавнее приключение не разжигает их, а наоборот, убеждает в собственной слабости. Значит, и ответы на вопросы им нужны, чтобы не бояться, потому что страх сковывает. Первобытное стремление жить всегда сильнее всякой мечты. Обычно Авантюрин держит тайну своих сил и корабля в секрете, потому что азарт матросов раскрыть правду подначивает их на подвиги, исследования, авантюры.

Сейчас так не работает.

Наверняка они и Авантюрина боятся после демонстрации полной формы.

И Искорку точно боятся.

Разве что Сампо не боятся. Сампо невозможно бояться. Он сам кого хочешь испугается.

Страх — нелюбимый приятель, от которого он бежал в море. Теперь снова здесь, но угрожает не ему. — Что ж, возможно, я был немно-ого категоричен... — указательный и большой палец иллюстрируют слова небольшим расстоянием между друг другом. — Давайте поиграем, а? Всем нравятся игры, и взрослым, и детям. Матросы подозрительно косятся на капитана. Доверия ни в одной паре. — Не переживайте, никаких фокусов. Искорка играть не будет. Смех чудачки разносится по всей палубе, хотя её нигде не видно. — Прости, капитан, но настроение вообще не для игр. Тут половину команды проткнуло иголками непонятного чудовища, которое тупо пролетело над нашими головами, — выдаёт Сервал севшим голосом. — Но вы же не умерли, — Авантюрин чешет затылок, понимая, что шляпы на голове нет. Рядом стоящий Сампо мгновенно водружает её на законное место. — Вот именно! — половина голосов звучит в гневном унисоне. — Да будь я на Талии, то уже б с жизнью прощался! — Вдруг мы уже мертвы? Зуб даю! — Да... живые под натиском воды не выживают... Одно предложение за другим, и Авантюрин понимает, что всё сворачивает не в ту степь: — Эй-эй-эй! Отставить! Вы плохо слушали меня, что ли?! Я же говорил, что здесь вы не заболеете и не умрёте! На него смотрят с примесью едва сдерживаемого возмущения, но внятно говорит только Бутхилл: — Мой прежний работодатель тоже много чего рассказывал, золотые горы обещал, а теперь я здесь. Следом добавляют другие: — Точно! Да твои слова, как вырванные реплики из театрального выступления! — Мою жену обещали вылечить, но в итоге просто использовали меня, как рабочую силу, а она продолжала умирать под чужим надзором. — Мы тоже должны были уплыть с Талии, у меня знания инженерии есть! — Сервал быстро приходит в ярость: — Только поняли они, что я женщина, и Пела тоже, так взашей погнали в бордель! — .... — Авантюрин стоит с открытым ртом, ставит руки на пояс и возмущённо уточняет: — То есть, вы думали, что я тут горло деру ради красоты?! — Ну, павлины тоже орут и не всегда по делу, — Пелагея поправляет сломанные очки. Смешок катится по рядам. — Пелагея, а павлины — это что такое? — кто-то из толпы спрашивает. — Птица такая. Красивая. Потом расскажу. Сампо выносит справедливый вердикт: — Кажется, мы друг друга не поняли с самого начала, какая жалость... Игра, которую хотел предложить капитан, заключается в том, чтобы каждый про себя немного рассказал. — Да, — Авантюрин подхватывает: — Потом мы вам расскажем, что сможем, до прибытия в Мелустанин. По рукам? — По рукам, — Бутхилл хитро скалится и тычет пальцем в невысокую фигуру: — Только ты начинаешь, капитан, а дальше по тому списку, который Пелагея составляла для дежурства. — Да! — Точно! Пусть капитан начинает. — Ой, а кто сейчас на дежурстве? — Не знаю... — Мы, кажется, перестали дежурить после того, как поднялись на поверхность. — Но я точно слышал, как в колокол ударяли... — Наверное, это Искорка. Авантюрину и Сампо находятся места в разных точках. Первого садят поближе к центру, чтобы у всех на виду был, прямо возле Бутхилла. — Что ж, сразу говорю, я от рождения человек, — Авантюрин смотрит в лица матросов внимательнее, на этот раз пытается запомнить. Надо контролировать необъяснимое безразличие и пустоту, пришедшую на замену хитрости. — Мой дом находится на Сигонии, если слышали про такое место. — Пустыня, — возникает Пелагея. — Там давно никто не живёт и соваться туда не хотят, хотя от берегов Сигонии самый короткий путь к материку Гиперборея, где находятся королевства Белобог, Глатирамер и Мелустанин. В ответ слушатели что-то мычат, будто понимают что-то помимо слов: Мелустанин, пустыня, короткий путь. — В моё время там жили свои народы. Мой называли... кажется, авгинами, — хмыкает мужчина. — Там я надолго не задержался. Попал мальчиком на побегушках к пирату одному, а когда вырос, корабль он оставил мне, перед тем, как слечь от сифилиса. — И всё? — спустя секунды молчания возникает Сервал: — Как ты стал-то... таким?... — девушка не знает какие слова подобрать. Ей на помощь приходит подруга: — Странным? Пальцы синие, столько украшений носишь и превращаешься в кого-то непонятного... — Долго рассказывать, а мне ещё вас послушать. Давайте дальше. Не один круг успеем сделать, вот и расскажу, как у вас ещё будут силы слушать, — Авантюрин хлопает по плечу Бутхилла. — Ты следующий. Лицо мужчины заметно искажается от недовольства: — Бутхиллом меня назвали в мои шестнадцать, я после драки память потерял. Талия – мой дом, я там родился, не видел других земель. Ногу потерял, когда от головорезов спасался. Садисты страшные, в плену людей по кускам разбирают. Поскольку все сидящие с одного места, они понятливо кивают головами, мол, да, и такое случается. Авантюрин решает не спрашивать, почему он присоединился к ним — понятно, что везде лучше, чем там. Однако он считает нужным проявить участие: — Ха! Не видел других земель? Тогда обязательно будет чему удивляться! Молодец, что пришёл к нам. — Больше всего меня интересует Салсотто. — И до него доберёмся! Конечно! — капитан ещё раз по-дружески хлопает по плечу, замечая, как в тёмных глазах что-то дрогнуло. Больше он ничего не говорит, но точно запоминает сказанные слова. Следующая очередь юноши помладше. Серые, отросшие волосы торчат некоторыми локонами в разные стороны: — Моё имя Моцзэ. Корабль, на котором я плыл с родителями, разграбили, и меня выкинули на Талии. Вырастили местные, а здесь я оказался случайно... Не знал, что мы далеко плыть будем. Голос у парня тихий, в нём слышно что-то от мужской надломленности, но создаётся ощущение, будто ему тяжело говорить. — Так в резиденции Искорка кричала, что в путешествие собирает команду, — Сампо удивлённо хлопает глазами. — Меня там не было... — Моцзэ вздыхает. — Я просто бродил по берегу, увидел этот грязный корабль и захотел убраться на нём, а когда подошёл, мне капитан дал серебрянную брошь, сказав, что теперь я часть команды... Конец. Все переводят взгляд на Авантюрина. У того голос взлетает до небес: — Откуда я знал, что он просто проходил мимо?! Сказал бы, чёрт тебя за ногу! — Ничего. Мне всё равно. Просто позвольте заниматься уборкой всего Павлина, и я буду полезен. — Ты что, на Талии этим и занимался? — Бутхиллу и смешно, и грустно. Парень подумал, что здесь массовая чистка, а оно вот как. — Я головорез. Улыбка Бутхилла быстро слетает, да и у всех сидящих вокруг тоже. — Но делать уборку помещений мне больше нравится, — юноша остаётся невозмутим, несмотря на замерших слушателей. — Успокаивает. Оказывается, чудаков на их корабле больше, чем три. Из преступников наблюдаются только оставленные своими главарями подчинённые. Неудивительно. У отпетых ублюдков репутация на Талии неплохая, им не за чем менять роскошь от страха других на неизвестность. На Павлин рискнули идти те, кому терять нечего, или те, кто привык ставить что-то на кон. Авантюрину это симпатизирует. Из них могут получиться отличные пираты. Очередь доходит до Пелагеи: — Я... Эм-м, как можно увидеть, мы с Сервал вместе попали на Талию прямиком из Белобога. Я училась на факультете общественных наук и– Девушку аккуратно толкает Сервал, слегка наклоняется и тихо говорит: — Пела, проще... Они же не поймут. Смутившись от взглядов, наполненных вниманием и прищуром, девушка прокашливается: — В общем, хотела стать офицером разведки. Успешно заканчивала учёбу для этого, но... — тяжелый вздох и последнее предложение произносится скороговоркой: — Стала-соучастницей-бунта-против-власти-и-меня-отправили-в-ссылку. Вот... Глаза матросов становятся размером с блюдца. — А я была зачинщицей! — Сервал крепко обнимает рядом сидящую. — Как настоящая подруга она меня поддержала, и мы шли до конца! Такой переполох устроили, ха-ха! Когда нас судили, кажется, всё королевство пришло глазеть! — ... — ... — Что-то я начинаю переживать за своё звание капитана, — вдруг выдаёт Авантюрин. Мужчины смеются, поднимают кружки с алкоголем впервые за всё время: — Ай да какие девчонки с нами плывут! С такими ничего не страшно! — На кухню их и вправду нельзя ставить! — Да, поэтому руки распускать даже не думайте! — Сервал показывает гитару: — Я так одному ка-а-к ударила по яйцам, больше в борделе и носа не показал! — Искорка, если что, будет следить, чтобы вас не обижали, — Сампо, сидящий рядом со вспыльчивой рассказчицей, едва успевает пригнуться от инструмента. — Госпожа Искорка будет жестоким надзирателем! — вторит узнаваемый голос. — Откуда она говорит? — Как будто у меня в ушах. Капитан привлекает всеобщее внимание рукой и указывает на одну из ламп, отливающую алым окрасом, а не золотистым, как все. В потоке беседы на это никто не смог обратить внимания, но теперь каждый с вытянутым лицом ожидал чего-то. Авантюрин не ждёт у моря погоды — открывает лампу и оттуда вылетает маленький импульс искрящегося сгустка энергии. — Это Искорка, — говорит он. — Она фея. Каждый, кто услышал последнее слово, смог разглядеть в беспорядочном свете маленькую знакомую фигуру. По палубе проносятся шокированные ахи и охи. Кто-то переспрашивает, чтобы убедиться в реальности происходящего. — У вас такие лица смешные, когда удивляетесь! Ах-ха-хи-хи-ха! — Искорка приземляется на плечо к Сервал. — Госпожа Искорка за вами присмотрит, если будете смеяться почаще. — Ох, теперь понятно, почему ты такая... Удивительная, — Пелагея с подругой, как дети, восхищаются крыльями за спиной крохи. — А почему ты иногда становишься большой? — Когда силы имеются, тогда и становлюсь, — Искорка ставит руки в пояс. — Но сегодня из-за одного капитана Искорка слишком устала. В огне спать удобнее и силы пополняются быстрее, вот и слушала вас. — И много ещё фей в мире? — Достаточно. Нас не все видят, потому что никогда не сталкивались с магией. Вон та белобрысая мошка охотников тоже фея, — от последнего упоминания лицо Искорки искажается брезгливостью. — Та, от которой пули отскакивают? — возмущается Бутхилл. — Ничего себе. Я думал, феи хрупкие, милые, нежные и сказочные. Искорка показывает язык мужчине и смещает внимание: — Давай, бунтарка, рассказывай про себя. — Я? — Сервал пожимает плечами. — Из того, что не слышали, – я старшая дочь в семье рыцарей Ландау. Была главным инженером в столице, пока не отказалась выполнять совершенно аморальные приказы своего... начальства. — А волосы твои... Они обычные? — вдруг спрашивает Бутхилл. — Не знаю. Они у меня с двенадцати такими стали, но мне тоже интересно, почему на Талии к этому сильно цепляются, — Ландау перемещает кончики локонов вперёд. Все могут увидеть, как в тени, падающей от сидящих рядом фигур, они излучают голубоватое потусторонее, очень слабое, но свечение. — Это может быть признаком магии, — Сампо выглядит поникшим или задумчивым. — Можно прикоснуться? — Конечно. — Испокон веков считается, что потусторонее в теле человека выражается чем-то броским: шрамы, узоры, цвет глаз или волос, — пальцы в перчатках осторожно придерживают волосы на весу. — Возможно, дело в твоей семье или в тебе самой. — Ничего за собой не замечаю, кроме желания набить кому-то морду, — Сервал откидывает причёску за спину. — Теперь я не на Талии, а значит, их цвет не играет никакой роли. Давай, ты теперь говори про себя. — А я... — Сампо опускает голову в театральной манере. — Был частью бродячего цирка, пока наш капитан не пришёл и не разгромил всё... Авантюрин скрещивает руки на груди и отворачивается: — Заслужил. — Я едва вымолил себе жизнь, так что теперь до конца времен обязан следовать за ним. — Жестоко, — Ландау даже сочувственно оглядывает мужскую фигуру. Замученным слугой не выглядит — широкий разворот плеч, очень интересный костюм, напоминающий форму уличных фокусников — длинный алый плащ сзади разделён, как хвост ласточки. Наручни на руках крепкие, на вид тяжёлые, с узорами змеи, которая кусает собственный хвост. На плечах с обеих сторон роскошно разукрашенные театральные маски. На одной улыбка. Вторую не видно с места девушки. Цилиндра на голове не хватает для полноты образа. — Нет-нет, я наоборот смог увидеть столько всего, пока плавал на Павлине, — улыбается мужчина, не замечая пристального внимания или просто игнорируя: — Моя задача присматривать за вами и помогать капитану лучше вас понимать. — Ага, значит, мне не показалось, что он чуть-чуть отбитый, — хмыкает Бутхилл. — Скорее убитый, — поправляет капитан, встаёт на ноги, забирается на коробки: — Да, именно так! Чтобы вы больше не боялись: я родился человеком, таким же, как вы, кое-где бессильным и, поэтому, волевым решением отдал свою жизнь, душу, тело и сердце морскому демону. — А взамен бессмертие, да? — Пелагея решает идти в сторону нереальных гипотез. — За жизнь после смерти! — поправляет её авгин. — Эта оболочка — всего лишь якорь, который позволяет общаться с вами. Настоящий я здесь, — пират показывает зеленый камень авантюрина. — Украшения, которые я вам подарил: часть моего дара. Вы всё ещё считаетесь живыми, но лишения физической оболочки вам чужды и раны, полученные в пределах корабля, будут впитаны мной. Не бойтесь боли, её здесь нет.

...

— Хочешь создать самое безопасное место, говоришь... — Да, чтобы не надо было ждать дождя в надежде выжить, чтобы не бояться горячего солнца в пустыне! Никакого страха от заражения ран, от подлого удара шкуродёра! Место, где не страшно встретить все невзгоды мира! — Значит, это твои собственные страхи. Убегаешь от несправедливости суши, но море тоже жестоко. — Море равнодушно к моему прошлому и душевным мукам. Здесь я смогу набить себе цену и обменять на достойную награду. — Ха-ха, не зря я тебя таскал к игорным столам. Что-то да усвоил, сорванец.