Морской ноктюрн: сердца глубин

Наконец команда разделяет обязанности. Каждый берёт на себя хотя бы приблизительно близкие по способностям должности. А кто-то совершенно не хочет брать на себя слишком много: — Я не повторяюсь, потому что, если меня не услышали в первый раз, то на второй отвечает пуля. Отвянь. Бутхилл всеми силами делает вид, что чем-то занят, пока из-за спины маячит Сампо, скрепив руки в замок перед собой: — Это очень важно! Капитан сказал, что желает видеть тебя на этой должности. — Меня забыл спросить! — рявкает мужчина, но понимает, что голос капитана на корабле наверняка имеет больше веса. Резко выдыхает: — Я думал, ты квартирмейстер! Вечно тут под ногами путаешься и выясняешь конфликты. — Ты делаешь это со мной, — подмечает фокусник. — Нет, я никогда не занимал никакую должность на корабле, как и Искорка. Это касается только связи взятых на борт матросов и капитана. — Самого же на борт взяли, разве нет? — На мне нет украшения в подарок. — Значит, если тебя убить, то ты умрёшь?.. — Ну конечно, — Сампо признаётся слишком легко. — Но переживать не о чем. Я прекрасно умею прятаться и быстро бегаю! — А как же... — мужчина клацает языком. — Я с ним могу сам поговорить? — Двери в каюту капитана всегда открыты. Авантюрин тот ещё затворник, особенно по утрам. Непонятно, он от того, что мертвяк, солнечный свет не переносит или просто лентяй, но внутри своей обители проводит большую часть времени. Хотя стоит признать, после облавы Охотников пират становится ближе к команде. Они три ночи кряду играют в цепочку рассказов о себе и многое узнают. Из простого — раскрас Павлина делался Искоркой. Из сложного — Авантюрин ворчит, что море «не такое». — Капитан, надо вопрос один обмозговать, — Бутхилл входит без стука. Просторная комната с невысоким потолком. На входе сразу встречает овальный, небольшой стол для «общих собраний», исполосованный царапинами. На нём тоскливо лежат две карты мира — одна принадлежит Пелагее, это точно. Слева обнаруживается странная стеклянная камера. Во всю высоту каюты, в ширину — занимает добрую половину. Там сейчас пусто, и как проникнуть внутрь — тоже загадка. — Аквариум, — возникает голос Авантюрина, сидящего за вторым столом в другом конце: — Ты ведь такого никогда не видел? — Для чего это? — В своё время приходилось держать пленников, и они не всегда были людьми, — привыкнуть к свету аделаидовых глаз всё ещё сложно. При всей своей харизме этот пират, если смотрит на тебя, то на холодок пробивает. — Грани из алмаза сделаны. — Да эти стенки дороже всей моей грёбаной жизни, — желание прикоснуться к аквариуму мгновенно пропадает. Бутхилл подходит ближе к столу капитана. Дневной свет попадает через вытянутые окна позади, делая тень на лице Авантюрина. Он выглядит и без того бледным, а без дневного света вообще от трупа не отличить. — Чем ты руководствовался, когда меня квартирмейстером захотел видеть? Я первый в драку буду лезть в случае чего. Вопрос не удивляет пирата. Он рассматривает браслет на левой руке: — Ты выглядишь как человек, который умеет брать ответственность за жизнь других и за свою тоже. — Я плохо с этим справляюсь. Даже с одной жизнью не справился, — Бутхилл смотрит на сапфиры и вспоминает, что Раппа ни разу не видела драгоценных украшений. В глубине души, отдавая девочку, он чувствовал облегчение. И признаться в этом омерзительно. Почти сознательно отдал её в рабство. Поверил словам, что отдадут в лучшую семью, потому что считал себя самым паршивым опекуном, однако, даже не попытался спросить, какова гарантия. — Моя предыдущая команда состояла из тридцати пяти человек. Я обещал им вернуться через месяц, а в итоге прошло столетие, — ответом служит ровный голос капитана. — Кое-что мы не в силах контролировать, но у нас есть возможность взять в свои руки последствия и сделать из них новый путь. Я этим и занимаюсь. Твой мир для меня чужой и через тебя я с ним познакомлюсь лучше всего. Слова капитана не переубеждают, но Бутхилл понимает, что выбор пал на него по странным умозаключениям в чудоковатой голове и изменить решение не получится. — Почему не Пела? Она уже заработала тут авторитет. — Штурман. Она единственная, кто здесь понимает, где мы плывём. — Сервал? — Захотела быть только певицей и помогать Пелагее. — Серьёзно? — Она устроила гражданский переворот у себя, я не хочу с ней ссориться! — Барли, Мюллих или Ричард? — Молчун, канонир и старик, который всю жизнь был обычным матросом. Не пытайся, приятель. Мы с Сампо видели, что ты для них авторитет. Он хотя бы пытался. Воспользовавшись паузой, Авантюрин достаёт из-под стола два стакана и бутылку вина: — Так вот, как второе лицо на корабле, ты первым услышишь кое-что. У меня есть идея, — тёмно-алая жидкость разливается по сосудам. Бутхилл точно не помнит такого в провизии, видимо, у капитана своя заначка. — Угощайся. Квартирмейстер делает глоток и сильно жмурится: — Блять, как такое можно пить? Крепче всякого смешанного пойла! — Сто лет со мной настаивалось, ха-ха, — гордо возвещает Авантюрин, спокойно выпив сразу половину: — Помнишь то огромное чудовище, которое было вместе с Охотниками? — Я был под палубой... — Бутхилл присаживается на край стола. — Но мне рассказали. Огромная рыба с... шипами и мужским туловищем? — Это глубоководное чудовище. Их называют ещё «детьми сердца», они самые сильные существа на этих просторах, — капитан встаёт со стула, подходит к аквариуму. — В моё время они были основной преградой для путешествий. Пират, заключивший сделку с таким, мог ничего не бояться... — Дай угадаю, «но сейчас их нигде не найти, ибо море не такое»? — Да! — мгновенно реагирует мужчина, как будто это его личная травма. — Нам такой нужен, и я даже видел кандидата. — Видел? Когда? Авантюрин замолкает, сжимает губы и заводит руки за спину. Несколько раз идёт взад-вперёд, видимо, подбирая слова. Он становится между двумя столами и синими указательными пальцами тычет себе под ноги: — Здесь. Не знаю когда, но здесь стоял осьминог. Наступает тишина. Квартирмейстер вскидывает бровь, подумывая, что хочет снова отказаться от этой должности, ибо выслушивать подобное — не уважать свой рассудок. — Осьминог? На корабле? — Клянусь Фортуной! — Авантюрин встаёт на носочки и тянется вверх: — Вот такой высоты! — расставляет руки в стороны вместе с ногами: — Вот такой ширины! С книгой здесь стоял! Черт лица не видел, но щупальца точно были. Браслет ему принадлежит! — Осьминог, умеющий читать, дарит пиратам браслеты, ага, — Бутхилл берёт бутылку вина, рассматривая потёртую этикетку: — Может хватит просроченное бухло пить, а то Кракены мерещатся? — Нет, Кракена я с другими пиратами убил давно. Это другой, но точно глубоководное чудовище! Ты думаешь, чего я тут днями штаны просиживал? Я пытался разглядеть! — левая рука с браслетом поднимается вверх: — Этот осьминог хочет сотрудничать, а значит, как найдём его, сможем дать отпор Охотникам! — Может приснилось? Ещё более безумной цели в жизни я себе не ставил – найти какое-то чудовище. Пират подскакивает ближе, покачивая указательным пальцем в стороны, перед лицом квартирмейстера: — Живущим после смерти сны не снятся, это раз. Во-вторых... Огромный. Осьминог, — мужчина делает акцент на последних словах. — Бутхилл, клянусь, я больше всего этого хочу. Мы будем искать осьминога. — Нет, мы не будем искать осьминога, — Бутхилл как со стенкой разговаривает. — Большого, с книгой, — Авантюрин улыбается, как счастливый ребёнок, хлопает по плечу бедного матроса. — Искорку попрошу стих в его честь придумать. Капитан выглядит, как лишённый ума человек. Хотя, учитывая, что он почти труп, то, возможно, смерть мозга — приятное дополнение. Матрос поднимается со стола вместе с бутылкой и направляется к выходу. — Эй! Куда? Вино хотя бы оставь! Авгин пытается встать на пути и перехватить напиток, но Бутхилл поднимает его над своей головой и проскакивает к двери: — Как квартирмейстер, который заботится о благополучии команды, я изымаю эту ссанину дьявола вместе с твоим кошмаром, капитан. Будь здоров. — Нет! Отдай! По всей дороге на палубу Авантюрин безуспешно пытается обогнать Бутхилла, но в узком коридоре не получается, а из-за роста он не может допрыгнуть до поднятой вверх бутылки. Только на лестнице, сделав подлую подножку, ему удаётся уронить квартирмейстера, правда, тот предусмотрительно швыряет бутылку вперёд и всё содержимое разливается уже на палубе. — Эх, — вздыхает авгин, глядя на красное пятно, расползающееся на деревянной поверхности. — Так и скажу Сугилиту, что вино стало удобрением. — Кому? — Бутхилл массирует колено, поднимаясь следом. Не первый раз слышит странное имя, память подсказывает, что его ещё раньше сам Авантюрин и произносил. — Товарищ по пиратству. Я стащил бутылку с его корабля. К мужчинам подходит Моцзэ, вооружённый тряпкой. — Та стой ты! — Авантюрин не даёт приступить к уборке. — Дай погоревать хоть. Не какое попало вино разлито, а ты его в тряпку сейчас— Эх... — Сколько ждать? — юноша не сильно тронут чувствами капитана. Бутхилл закатывает глаза: — Убирай уже, ему бес в голову ударил. — Нет, не убирай! — на перебой кричит Авантюрин. — Как дите малое орёшь, капитан! Авторитет свой сгубить хочешь?! — Про какой авторитет речь, если с первых дней вы все думали, что я клоун?! — И кто в этом виноват?! Пока происходит горячий спор, лужа на палубе-таки вытирается отточенными движениями. — Бутылку выбрасывать? — тихо спрашивает Моцзэ. — Нет! — капитан выхватывает чудом уцелевший трофей себе. — Моё! Бутхилл не решается спрашивать, зачем капитану пустая бутылка, но вспоминает о другом: — Кстати, ты упомянул, что Кракена убил. Мне кажется, команде будет интересно послушать вечером. — А ты откуда про Кракена знаешь? — Откуда и все – легенды.

***

Около 200 лет назад Волны беспокойно шатают три корабля, плывущих по одному курсу. Посередине плывёт яркий Павлин, по бокам два судна покрупнее, массивнее с такими же чёрными парусами. — Тебе не кажется, что чем-то воняет? — Твоими котами? Лезвие кинжала тычется в щеку. Авантюрин улыбается шире, пока ему угрожают: — Мои матросы самые чистоплотные, а вот насчёт твоих доходяг не уверен. — Ты спросил, а я ответил. В чём проблема? — Воняет. Мужчины стоят на носу быстрой бригантины, подолы расшитых плащей путаются в ногах. — У тебя нюх любую блевотню чует, я ничем помочь не могу. — Думаешь, я блевотню не отличу? — Ты перепутал алкоголь с лечебным спиртом. — Я был уже пьян! И откуда я знал, что Топаз у себя на корабле везёт ещё и лекарства? — Я забочусь о своих людях вообще-то, — к пиратам подходит девушка, на ходу снимая верхнюю одежду, оставаясь только в чёрной рубахе. — Вам не душно в плащах стоять? Парит сильно. — Мне всё равно, — Авантюрин жмёт плечами и кивает в сторону третьего: — Сугилит быстрее умрёт, чем снимет эту красивую тряпку. — Эта тряпка равноценна всем твоим побрякушкам. — Насчёт них, кстати, Цифера меня опять обчистила. Она правда думает, что я не замечаю? — Дурачится, — пожимает плечами Сугилит. — Да ладно, тебе же забрать их ничего не стоит. — Мне интересно, как долго она будет пытаться. Твой матрос, между прочим. — Ты прячешь свои драгоценности, а ей нравится процесс поиска, вот и пристала, — указательный палец поднимается в показательном нравоучении: — Ну-ка, что надо сделать, если хочешь что-то спрятать? Топаз и Авантюрин переглядываются, закатывают глаза, но в унисон отвечают: — Спрятать на самом видном месте. Сугилит доволен. Хмыкает и задирает нос: — Сразу видно, что учились у лучшего. Авантюрин повторяет за ним, разглядывая вытянутые светло-голубые ногти на одной руке: — Вообще-то, я с одиннадцати на кораблях плаваю. — Но настоящим пиратом стал-то намного позже. Я в твои годы уже грабить начал с командой. — Это не то, чем стоит гордиться, знаешь? — Топаз ставит руку на пояс и переводит взгляд на палубу: — Авантюрин, а как та фея, которую Обсидиан тебе проиграла? Капитан указывает в сторону масляных ламп. Одна из них мерцает алым мигающим свечением. — Очень вялая. Как только видит огонь, сразу к нему подлетает и засыпает, — фишка перекатывается между пальцами. — Буду обращаться к Герте. Яшма не эксперт в помощи магическим существам. — Не лучше её отправить к своим? Умрёт же, — Сугилит тоже смотрит на маленький огонёк, но видит лишь тусклые, едва заметные блики в стекле. — Феям, покинувшим свой мир, ходу назад нет. К тому же, я не могу даже осмотреть её, она не принимает физический облик. — Бедняжка... — Ладно, давайте о чём-то другом поговорим, а то Топаз расплачется сейчас. — Я сочувственная, а я не плаксивая. И говорить о чём предлагаешь? О том, как тебе воняет? — девушка вдруг сама принюхивается. — И вправду воняет... — Видишь? Скажи, как будто замаринованная в столетнем жире тухлятина? Топаз передёргивает: — Я не хочу знать, откуда ты знаешь, как это пахнет... Все втроём замирают от до боли знакомого ощущения. Присутствие потустороннего всегда шепчет ветром, холодными мурашками на спине или необъяснимым страхом без видимой причины. Небо пасмурное, вокруг одна вода — Авантюрин подходит к краю, разглядывая синеву холодного океана. Вода по-странному начинает потоком стягиваться вперёд, по курсу кораблей. — Капитан! — кричит кто-то сверху. — Впереди появляется воронка! — Капитан, под водой что-то огромное! — кричат с корабля Топаз. С корабля Сугилита слышно шипение, перебиваемое тревожным возгласом: — Это Кракен! — Поднялся с глубин?! Как нам так не повезло?! — Топаз мгновенно накидывает плащ. — По вопросам удачи к нему, — Сугилит большим пальцем указывает на Авантюрина. — В любом случае, если он уже делает воронку, то мы в ловушке. — Мои и твои матросы не переживут этого! — тон девушки повышается. — Значит, в клюв поплывёт Павлин, а вы приказывайте своим квартирмейстерам со всех сил плыть подальше. Мои-то бессмертные, пока на борту. Капитаны переглядываются. Флейт и фрегат дают заданюю, пока корабль поменьше начинает маневрировать по волнам, приближаясь к воронке. Слухи про Кракена ходят разные, но только сами пираты знают, что на самом деле происходит, когда из глубин поднимается на охоту это чудовище. Он не один такой, но входит в единицы тех, от кого сбежать невозможно без жертв. Глубоководные создания не общаются ни с кем, они живут по своим неизвестным правилам. Если во время путешествия не наткнулся ни на одного из них, считай, моря не почувствовал. Однако, чтобы не повезло настолько... Сначала Кракен следует за кораблями по тёмным глубинам, обгоняет и ожидает момента, чтобы открыть рот, создавая воронку. Если добыча проворная, то в ход идут щупальца — огромные, тяжёлые, гибкие. Щит Авантюрина выдерживает давление от острых шипов и Кракену ничего не остаётся, кроме как целиком проглотить корабль. — Фу-у-у, вот откуда эта вонь! — Топаз зажигает свой камень, чтобы осветить пространство вокруг. — Ну и солянка же тут у него: парочка сотен кораблей, кости, железки, дома... Ого, я не удивлюсь, если здесь есть... хе-хе, ре-ли-квии, — Сугилит стоит на вантах, вглядываясь в горизонты. — Вытягивать будешь их сам... — Топаз, это бесхозные драгоценности, — мужчина подкрадывается сзади, обнимая за плечи. — Заберём их, считай, заработаем честным трудом! Представь, сколько ремонтов можно покрыть и желудок бедолаге почистим! Последнее очень сильно цепляет струны сомнения в стратегическом уме. Светлая макушка крутится со стороны в сторону: — Не полезу! Мало ли, какая зараза там с ними выйдет! Авантюрин успевает осмотреться. Только его камень позволяет левитировать в другой форме — вокруг потоки мерзкого жёлто-болотного цвета, в которых плавает ещё и сдохшая рыбина. Вид травмирующий, особенно в перемешку с постоянными булькающими звуками, движением скользких стенок. — Рубить изнутри проблематично, — пират приземляется на борт, где команда вместе с гостями ожидают любой информации: — Эти стенки не из мяса или тканей, он будто состоит из чего-то другого. — Мы здесь надолго... — вздыхает Топаз. — Ну нет, а если я поклянусь помогать всем нуждающимся, больше не буду грабить и поверю в морского бога? Топаз хмыкает, ставит руку на пояс, но её резко перемыкает на более серьёзный тон: — Ну точно, Кракен создание Сердца, Алмаз тоже, у нас частички его сил! Ха! Не на тех напал! Другие капитаны скептически переглядываются (видно только лицо одного, правда). Сугилит ладонью накрывает макушку подруги: — Это да, но расскажи свою гениальную мысль всем, чтобы мы были точно на одной волне. — Вы чего, — Топаз вздыхает. — Почему наши камни сердцами называются, не знаете? Они работают по принципу настоящих Сердец моря: вбирают энергию и материализуют что-то в ответ. Наши тела выступают как проводник и катализатор их силы. — Так какой план у тебя? — Авантюрин скрещивает руки на мерцающей синим цветом груди. — Найдём главное сердце Кракена и с помощью сил камней поглотим! Втроём получится! Других идей у них всё равно нет. Неизвестно, сколько Павлин пробивается через густые воды, вонь и ожившие куски мусора вокруг, которые формировались в чудовищ, пытаясь перевернуть корабль. При всём этом с палубы доносятся песни, звуки выстрелов пушек и активное перестукивание подошв. Чтобы не умереть от скуки, пираты проводят соревнования, пляшут, хохочут, достают всю выпивку из трюмов, матросы целятся друг в друга пулями нарочно, дабы позлить капитана. Даже маленькая фея, едва живая, мерцает ярче, наблюдая из лампы за происходящим. Путешествие, смешно сказать, по желудку чудовища, продолжается вечность, пока они не находят цель. Поглощение сердца глубоководного чудовища насыщает их камни невиданной силой — они на мгновение увидели тысячелетия жизни, пока громкий рёв не полоснул по ушам. — Ха! Забираю все клятвы назад! Никакой помощи бесполезным дохлякам, да здравствует разбой! — Тебе и так никто не поверил, не переживай. — А-а, свежий воздух! Они вырезают себе путь из мёртвого тела, идущего на дно, а не всплывающего, как у обычных морских созданий. Павлин поднимается на волны торжественно, легко и незамысловато. На берегах Талии они расскажут о своём подвиге, но не сразу — сначала будут бегать друг за другом по берегу, вымазанные в желудочном соку, грязные, вонючие, умирающие от преследующего запаха внутренностей, а потом свалятся на песок без сил под ночным небом, мечтая покорить и звёзды.

«— Победителям суждено забрать всё!»

...

Никто не говорил, что мы семья. Скажу даже больше — за силу Алмаза всегда сражались. Камни можно забрать друг у друга, а значит, есть место кровавой расправе. Но, возможно, Алмаз знал, кого выбирал. Между собой у нас не было ни братства, ни сообщества, ни противостояний. Каждый жил, как хотел. Мы втроём объединились лишь потому, что встретились на пути к легендарной силе, обещанной глубоководным чудовищем из сказок. Нам была одинаково известна тяжесть взгляда Алмаза, давление от желания стать ближе к морю гнало в шею и этого хватало для наших уз. Я не рассказывал, откуда на шее клеймо и непереносимость к классовому неравенству. Сугилит не рассказывал, почему не считает себя человеком и отчего до безумия одержим сокровищами. Топаз не рассказывала, как самая добропорядочная девушка оказалась капитаном пиратского корабля. Мы не знали и нас это не беспокоило. Наше прошлое забрало море. Солнце и луна сменяли друг друга, а я ощущал запах её духов, ловил на себе его взгляд и отвечал смехом. Я был счастлив. Мы были счастливы. Когда нам снова удастся собраться втроём — море вспомнит, кого следует опасаться по-настоящему.