Морской ноктюрн: сердца глубин

Седьмой восход солнца царство Пенаконии встречает тревожным гудением трубы — вибрации на низкой частоте расходятся на несколько тысяч километров, служат ориентиром для тех, кто мог потеряться в просторах океана. В надежде, что сестра услышит призыв, Тритон поднимает стражу с первыми лучами, и они несколько часов кряду будоражат дно мрачным, дисгармоничным звуком. К сожалению, трубы Маяка, как их ещё называют, не подлежат настройке Гармонии. Их обязанность — разрывать спокойствие, чтобы достичь чувствительного слуха любого жителя. Второй подход Тритон указывает делать перед закатом. И так каждый день. Робин нет, даже самого слабого отзвука её звонкого голоса. Ничего. — Вы не думаете, что нарушать целую конву молитвы Шипе целесообразно из-за пропажи одной? Несомненно, семья — это важно, но— — Жизнь Робин, — Сандей чеканит слова, глядя на королеву русалок, прибывшую по приказу. — Ценнее всех здесь имеющихся вместе взятых. И стоит ещё тысячи тех, кто сейчас её ищет. Я позвал вас, Перламутр, не для советов, а чтобы вы отправили лучших ищеек на поиски. Не должно остаться ни единой пещеры, в которую мы бы не заглянули. — Как скажете, владыка, — осознав, что спорить бессмысленно, женщина склоняет голову. — Сделаю всё возможное. В зале снова становится пусто. Почти. Каждый посол или гость, который переплывает порог, видит разгневанного Тритона, а позади, где-то в незаметном углу, сидит Фуга, играет на струнах цитры, поддерживая хрупкий баланс Гармонии в помещении. — Вы навещали ведьму? Что она сказала? — Во время приливов Герта навещает человека на суше, поэтому её не было в логове несколько дней, — Сандей подплывает к балкону, с которого видны просторы почти всего королевства. — Однако она сказала, что в её отсутствие кто-то пробрался внутрь. Ничего не украдено, даже защитное заклинание в целости. Кто-то очень ловко может проникать в разные места. — Робин магией не обладает, значит, не она. Думаете, это как-то связано? — Может она и избалована, но такие дети не будут делать что-то абсурдное без сообщника, — золотые глаза упираются в фигуру превращённой. Внимание Фуги обращено к инструменту. Тонкие пальцы с алыми ногтями ловко перебирают струны, импровизируя. — Ты ведь что-то знаешь. — Что, к примеру? Она не напрягается, даже когда Тритон подплывает ближе. — Я назначил именно тебя за ней присматривать, — с холодным натиском, подобающим правителю, напоминает мужчина: – Ты не можешь не знать хотя бы чего-то. Если сообщница ты, то чистосердечное признание смягчит последствия для тебя. Паузу заполняют ровные звуки, ничего не выдаёт в движении приближённой взвинченности. Только улыбка на губах и лоск покорности в зелёных глазах: — Какого плохого мнения вы обо мне, владыка. Я хотя бы раз вас подводила? — Моё доверие не заслужить показательной услужливостью. Спрашиваю ещё раз: что тебе известно? — Мой властный Тритон, — Фуга заставляет струны замолчать и поднимает голову вверх, чтобы установить зрительный контакт: — Ваш взор чист, его не обмануть. Каждое сердце, подчинённое настройке, открыто перед вами, поэтому, если услышите ложь в моих словах, то можете казнить меня своим трезубцем. — Я слушаю. — Мои маленькие друзья видели, как она ночью самостоятельно покинула дворец, и потеряли её из виду, потому что она уплыла прямо в «брешь». — Брешь?! — плавники на голове расправляются в стороны от наплыва чувств: — И ты молчала?! Это точно была Робин? — Её чешую невозможно с чем-то спутать, а молчала я, потому что главным условием моей спокойной жизни здесь есть нерушимое правило: молчать, пока не спросят, — щупальца каракатицы показываются из-под длинного платья совсем чуть-чуть, Фуга смотрит на них немного печально. — Робин прекрасно знает, как неприветливо море без интонаций Шипе, нас с детства этим запугивали, она бы не поплыла туда без горячей надобности, — Сандей ещё больше злится. Чего не хватало сестре в родном доме и почему она с ним не поговорила, улыбаясь в лицо так беззаботно? Трезубец в руках искрится молниями, Тритон ударяет по полу им один раз, призывая странных бесформенных существ, сбрасывающих с себя древний ил. Из каждой дымки виден только один красный глаз и пара небольших рук с перепонками между пальцев. — Плывите в места, которые называете своим домом, найдите мне её, — голос владыки уже спокоен, но в нём слышится угроза: — Будете отлынивать, навсегда потеряете свой разум, растворившись в море. Стая существ не разговаривает. Только запуганно шипит и нехотя кланяется в знак покорности. Сразу после, они мигом выплывают из дворца, оставляя после себя тёмный след. — Низшие глубоководные, мимы, — удивляется Фуга. — Я думала, вы их истребляете. — Бесплатная рабочая сила, которую не жалко. У них мало интеллекта, но ориентируются в брешах лучше кого-либо. Если Робин всё ещё там, то они её найдут. — Она должна была услышать Маяк, владыка. Вы всеми силами избегаете мысли, что она не возвращается по собственному желанию. Любой другой бы побоялся открыть рот для подобного предположения. Тритон держит власть над океаном Грёз не одной милостью. В праведном гневе его решения молниеносны и неоспоримы. Но Фуга казни не боится. Она своё отбоялась. — Это её дом. Она не может сюда не вернуться, — тихо чеканит Сандей. Девушка замолкает. Пальцы возобновляют осторожную игру, вплетаясь в гармонию молитвы, коей пропитаны все воды вокруг. Тритон немного успокаивается, хотя искры всё ещё тут и там блестят в разных местах трезубца.

***

На всю пещеру раздаётся раздражительное рычание, переходящее в шипение. — Ну-с-сколько-мож-ж-жно?! — Рацио впивается пальцами в своё лицо. — Она не приплыла на первый, второй, третий и на тридцать третий день не вернётся! Конечно же, он говорит сам с собой. Вибрации от трубы семь восходов солнца терроризируют всю морскую живность, сводя с ума. — Умру, скукожусь, превращусь в безмозглое существо, но на сушу не пойду, — осьминог стучит по столу, на котором распластался. — Смена одной пытки на другую не решит ничего! Вибрации потихоньку успокаиваются. Видимо, утренняя пытка окончена. Веритас весь расслабляется, щупальца падают вниз и тянут туловище следом. Валяясь на полу, он несколько секунд смотрит в потолок, восстанавливает деятельность всех мозгов, пострадавших за пять часов звучания трубы. Может её звук не так противен, но постоянные колебания сбивают любое ориентирование, а ему, как глубоководному, это всё равно что зрячему постоянно светить в глаза ярким источником света и говорить — иди. — Я их сожру. Тритона в первую очередь. Говорят, кровь сирен сытная, — проговорив все свои мстительные мысли вслух, Веритас их отпускает, как маленькую кровожадную мечту, в которую ударяться нецелесообразно. У него другая забота. Помимо надоедливых вибраций, ему морочит голову неряшливый пират, поднятый со дна огромными усилиями (на самом деле Рацио это ничего не стоило, просто потратил немного времени). В зеркале отражается корабль, плывущий по воде. На нём людишки метаются со стороны в сторону, раздражая ещё сильнее, но пиком гнева Веритаса становится иное: — Куда ты плывешь, придурок?! Нет Яшмы в Мелустанине! — осьминог закатывает глаза, хватается за позолоченные края и страдальчески вздыхает: — На Вонваке она! Это как читать книгу и не иметь возможности направить беспрекословно тупых героев. Рацио запрещает себе попадаться на глаза Авантюрину, пока не поймёт, что с него можно взять хоть какую-то пользу. Наблюдает со стороны за этим... прости-Алмаз... Каменным Сердцем, который за бутылку алкоголя сражается с матросом. В первые часы наблюдения он презрительно фыркает и отказывается от любого сотрудничества. Потом из чисто научного интереса смотрит ещё чуть-чуть, смеётся (самую малость). Дураки забавные конечно, особенно тот, что пришёл просто убраться на корыте. Потом Веритас щипает самого себя — он не на цирк пришёл смотреть! Ему с этим сбродом Гармонию ни за что не одолеть! Только если Шипе не лопнет от смеха. Однако самое интересное за их короткое путешествие — нападение взявшихся из ниоткуда Охотников за Сердцами. — Сердца глубин, Каменные Сердца, теперь и эти. Откуда столько сердечности? — Рацио перерывает свои книги. — Я понимаю, все названия идут от одного, но, — резкий вздох. — этим ребятам что конкретно нужно? Они политические марионетки? Сами себе на уме? Тоже сообщники Гармонии, которые и уничтожили источники сил всех глубоководных чудовищ? Осьминог отбрасывает всю макулатуру, безмолвно осматривает беспорядок. В голову ничего не приходит, он бросает всё как есть и возвращается к зеркалу, вынуждает показать образ капитана Павлина, сидящего в своей каюте. Сидит с какой-то девчушкой, склонившись над картами. — Какой... глупый, маленький, к сожалению, не уродливый, человек. Хотя в омерзение от него не бросает, обычно пираты те ещё гнилые душонки, — Веритас даже проникается жалостью. Бедолага, кроме как плавать по морю, больше ничего не может, а времена пиратов канули в Гармонию. Он скоро поймёт своё положение. — И камень с частичкой силы оказался у обречённого. Какая трагедия... Почему... не у меня? Секунда. Мозг цепляется за мысль, как пойманная на крючок рыба. Когда он впервые увидел Авантюрина, то мимолетное желание возникло, но также быстро пропало. Теперь сердце находится в виде камня. Забрать его возможно. — Хах, ну конечно, если мне не нужен этот, — ноготь стучит по отражению светлых волос. — То ничего не остаётся, кроме как забрать авантюрин насильно. Это будет не так просто, он, конечно же, цепляется за него... Что бы такого придумать... Напасть со всей силой сразу? Рацио не обладает разрушительной мощью, вообще нет. Они убегут, как от Охотников. Нужно быть изящней и терпеливей. Одним взмахом руки осьминог подзывает к себе все огни, сидящие в клетках вдоль пещеры. Они кучкуются и превращаются в огромного краба. — Нет, — Веритас кривится. — Слишком... Слишком бесполезно. Огни трансформируюся в касатку. — Неповоротливо. Группа дельфинов. — Вы в своём уме? Что вы собрались делать с этими прямоходящими на корабле? Тюлени тоже отвергаются. Выбор падает на стаю крокодилов. — Лапы есть, сделаем когти чутка крупнее, чтобы смогли залезть на палубу и... — напевая, Рацио совершенствует образы на своё усмотрение. — Никогда не видел, но читал про сухопутных паукообразных с ядовитым жалом на конце хвоста. Название запятовал, однако, образ примерно... — мужчина закрывает глаза, водит рукой, придавая огню формы. — Вот такой... Сгодится. Готовые несуразные создания открывают пасти и мотают туда-сюда хвостами, пока их творец, довольный собой, обходит их по кругу, рассматривая. — Испытаем его на прочность, узнаем, какие трюки ещё может использовать, прощупаем стратегии и самое главное – посмотрим, как можно забрать камень, — одно щупальце поднимается вверх, а следом и второе: — Надо бы ещё направить его к нужному континенту... У Яшмы в долгу оставаться нет желания. Как же их столкнуть лбами побыстрее... Тёмные пальцы накручивают цепочку на шее. Рука быстро подхватывает медальон, из которого доносится песнь сирены. В ярких глазах мелькают хитрые блики: — Не обязательно перед ним показываться такому заурядному чудовищу вроде меня, да? — оскал смешивается с коротким смехом. — А вот подлый человек с небольшой силой голоса здесь как нельзя кстати. Пару секунд Рацио просто смотрит на украшение, придумав план. Довольный собой, осьминог почти уплывает готовиться к его исполнению, пока до слуха не доносится ворчание крокодилов. — Вы ещё здесь? — шипит Веритас на них. Огни дёргаются и быстро покидают его. Одонталиевые глаза упираются в зеркало, наблюдая беззаботную улыбку пирата: — Весело тебе? Скоро будет ещё лучше.

...

На берегу моря резвятся дети, у костра чуть дальше за ними наблюдают родители и кое-кто ещё, сидя на камне вдалеке, окружённым водой. — И почему мы с ними похожи? — вопрошает юноша, старательно скрывая щупальца за холодной породой. Рядом сидит женщина в потёртых рабочих штанах и тёмно-зелёной плотной рубашке. Только по вертикальному зрачку можно заподозрить, что она не человек. — Есть предания, что люди вышли на сушу из воды. — Бред, — фыркает юноша. — Всё, что покинуло воду, в воду возвращается, а они могут умереть на суше и всё. — Тогда, возможно, Сердца, которые создают нас, прекрасно знают, что нам обязательно захочется познакомиться с сушей, — рука в мозолях аккуратно поправляет лавровую ветвь, красиво вплетённую в волосы осьминога. — Мы живём в одном мире и являемся составляющими одного целого. — Говоришь такие вещи, проработав в их поле целый день. Ахерон, твоя мудрость осталась под водой. — Земледелие у людей в почёте, — собеседница пожимает плечами. — Так я понимаю, что для них важно. Знаешь, Веритас, оказывается, мы с тобой семья. Я твоя сестра, а ты мой брат. — Семья? — Ну, близкие друг другу существа, объединённые общей кровью родителей. Нас же с тобой одно и то же Сердце создало. — Они тебе рассказали про свои семьи, и ты решила примерять это на нас, хм. Очень интересно... — Не знаю, мне приятно знать, что в огромном океане у меня есть кто-то близкий. Пусть всего один ты, но... просто приятно. Веритас улыбается и Ахерон делает также в ответ. Её мимика менее выразительна, но изгиб губ вверх кажется нежнее рассветных лучей. Осьминог оглядывается на берег: — Тогда, Сердце для нас родитель? — Можно и так сказать. Очень молчаливый, конечно. — А почему Сердце? Почему не Мозг или какой-то ещё важный орган... — Лучше бы спросил, что я сегодня в землю посадила. — Потом спрошу, если у тебя хватит ещё терпения на моё любопытство. — Сердце пропускает через себя важные элементы. Когда ты станешь чуть старше и научишься магии, то откроешь для себя истину его природы, — Ахерон сцепляет руки в замок, большими пальцами босых ног едва касаясь воды. — Сложно объяснить словами, скажу так – это разбросанные по миру якоря, которые поглощают всё вокруг и высвобождают взамен магию, насыщая ею все глубины, создавая нас. Не по наслышке Веритас знает, конечно же, что Сердцами эти сгустки называют из-за иллюзорного сердцебиения во время их внутренних процессов перекачивания энергии, из-за их аномальной связи с глубоководными — глубоководные бессмертны, пока создавшее их Сердце живёт. Он спрашивает не для себя, а чтобы Ахерон не забыла. — Знаешь, общение с людьми повлияло на твой словарный запас, он правда стал больше и теперь ты хоть что-то можешь нормально объяснить, — хвалит, чтобы не дать паузе затянуться. Ахерон смеётся и легонько сталкивается своим плечом с плечом брата: — Просто они всегда что-то спрашивают. Такие любопытные, тебе бы точно понравилось их всему учить. — Думаешь? — А кто тебе запрещает попробовать? — Не знаю, — Веритас небрежно переплетает друг с другом щупальца: — Они мне кажутся скучными и надоедливыми. — До некоторых и вправду долго доходит, но поверь, если будешь жить с ними, то скучно не будет, — Ахерон показывает на свои испачканные руки и одежду. — Признайся, что просто не сможешь ходить на двух ногах под притяжением земли. — Что? Пф, придумай провокацию получше. — Правду тебе говорю, это очень сложно, а ещё знаешь, что я видела? — Ахерон подзывает наклониться к себе. Убрав фиолетовые волосы младшего, она приближается к маленькому осьминожьему уху и что-то шепчет. Долго так сидят, пока лицо Веритаса не превращается в гримасу удивления и отвращения. Что-то окончательно его выводит из себя и он отодвигается с чересчур громким: — Фу! Ну и гадость! Не приближусь я к ним! Под смех Ахерон юноша прыгает в воду, зная, что завтра обязательно ещё вернётся.