Морской ноктюрн: сердца глубин

— Скупаться в милых магазинчиках. Всегда мечтал об этом, — скрестив руки на груди, мужчина считает секунды до конца своего терпения. — Капитан вообще не в курсе, на какие дела меня надо отправлять. — Мюллих, хватит ворчать, вот здесь уже сидишь, — перебирающий ткани Сиратори вздыхает, поднимая ребро ладони к шее. — С этим делом справимся и тогда гуляй. Не стой, как уличный столб. — Ройся в тряпках сам. — Тогда ты — подбираешь продукты, которые не будут быстро портиться, уговор? — Этим кок должен заниматься, но он сейчас шляется неизвестно где. — Не переживай, я скажу павлинчику, как ты расстроился, что он не взял тебя с собой на очень важную встречу со старой знакомой, хи-хи, — над ухом матроса раздаётся шаловливый шёпот. Напрягшись, канонир отклоняется в сторону, подальше от феи, принявшей облик обычной низенькой девушки. — Больно надо, — выплюнув эти слова, Мюллих сходит с места, присоединившись к напарникам. С Искоркой говорить много не хочет, а то мало ли как отомстить вздумает своей магией. Возглавляет команду не она, но отлично выполняет роль надзирателя, чтобы никто не тратил время попусту. Сколько бы небрежности не было в её голосе при общении с Авантюрином, но его приказы исполняет. Спустя пару часов продукты загружены в сумки. Дело за самым сложным — оплатить товар дешёвыми побрякушками, которые Искорка подделывает под золотые монеты. Сиратори отправляют говорить с продавцом, поскольку он из их группы знаком со словом «торговля». — С вас… Четыреста серебряных розий, — подсчитывает владелец. — Конечно, вот! У вас изумительные ткани! — боцман кладёт на стойку мешок «с деньгами» и спешит откланяться. — До свидания! Барли — ещё один участник группы, поднимает на себя сразу два мешка. Он довольно вынослив и молчалив, поэтому от него за всё время вылазки не слышно ни слова. Мюллих берёт оставшееся и они всё ещё неспеша, но с глухим волнением выходят на улицу. — Иллюзия развеется, как только Искорка поднимется на корабль, не переживайте, — Искорка вышагивает впереди, довольная собой, но приближает указательный палец к губам, тихо бормоча: — Четыреста серебряных… розий… — У меня сердце чуть в пятки не ушло, — Сиратори шумно выдыхает, прижимая ладонь к солнечному сплетению. — Я, как бывший торговец, вообще не одобряю мошенничество, но- После этих слов на всю улицу раздаётся грохот открываемой двери и крик: — Эй! А ну стоять, мошенники! Стража! Они не оплатили покупку! — Сердцу ещё не поздно уйти в пятки, — шипит Мюллих и повышает голос. — Съёбываемся, быстро! Второй раз указывать не требуется. Люди посреди улицы расходятся, не желая быть сбитыми с ног, а по пятам пиратов бежит шесть или больше облачённых в униформу мужчин. Искорка ведёт за собой — сначала через базар, перевернув пару шатров за собой, потом по площадкам, пока в закоулке не обращается в маленькую фею, иллюзией создавая ложные преграды на пути стражей. — Разве тебя так не увидят? — на плечо Барли садится маленькая искра. — Они как и вы, дурачок. Не видят ничего, пока в лоб не скажешь. Побег успешен. Правда, приходится залезть под мост, чтобы перевести дух и, наконец, направиться в порт. Мюллих дышит загнанно, пытаясь вспомнить, когда на Талии ему вообще приходилось убегать, учитывая его запасы огнестрельных оружий: — Ты же создала монеты, какого чёрта? — Искорка наколдовала те, что знает, — фея как ни в чём не бывало присвистывает. — Видимо, за сто лет валюта слегка изменилась. — …И капитан об этом даже не подумал. Я придушу его, — шипит канонир. — Ладно тебе, — Сиратори находит силы для слов, хватаясь за рёбра. — Искорка нас спасла. Они же говорили, что никогда не были на Мелустанине. — Если покажете хотя бы одну гравировку здешних монет, то Искорка сможет подделать! — Где нам их достать, по-твоему? Пиратка хихикает и пожимает плечами. Им остаётся ждать, пока солнце сядет, чтобы ночь укрыла их возвращение на корабль.

***

Где-то вдали слышен беспокойный шум и галдёж. Бутхилл один раз оглядывается, но ничего необычного не видит, только рядом стоящие прохожие что-то говорят про погоню в паре кварталов отсюда. — Как думаете, капитан уже нашёл того, кого искал? Куда же мы дальше поплывём? — боязливо спрашивает Морис. Он и без того бледный с пепельными волосами, собранными в небольшой хвост, а выражение тревоги создаёт ощущение, будто он вот-вот грохнется в обморок. Излишне обеспокоен вопросами о будущем и крайне меланхоличен. Бутхилл раз десять пожалел, что не оставил его на корабле, хотя сам капитан определил матроса к нему в группу. Единственный плюс — он хорошо вписывается в настроение Мелустанина и сходит за местного жителя со своими немалым умением описывать свои никому ненужные ощущения. — Что-то у меня плохое предчувствие, ой не нравится мне это всё, — берётся матрос за голову, словно она может отвалиться. — Сядь, значит, и не мешай, — у квартирмейстера нет ни терпения, ни сил слушать ещё и нытьё. — Пойду Юйли поищу. — Что? Нет! Не оставляй меня здесь одного! Мелустанин до несправедливого красив. Каменистые тропинки переплетаются в площади, некоторые большие дома выглядят как нарисованные. Дети подходят к прохожим и продают цветы — белые, красные, жёлтые. Всё будто пестрит и в то же время не рябит. Есть что-то очень умиротворяющее в воздухе: может, запах цветов, может, летние лучи или отзвуки музыкальных трелей. «— Раппе бы здесь понравилось…наверное», — мысли не покидают бренную голову. Бутхилл пытается представить, как ведёт маленькую фигурку по незнакомым улицам, рассказывает про достопримечательности, а её зелёные глаза широко открыты на пару со ртом. Очаровательные волосы девочки здесь точно бы воспринимали, как дар красоты. Как она там? — Ух ты, а что это за очаровательный камень? — Юйли обнаруживается в магазинчике сувениров. — Это янтарь прямо из Белобога, — гордо отвечает продавщица. — Прямо со Стены Янтарного Лорда. Бутхилл только хочет взять несносного алхимика за шкирку, но прислушивается к разговору. — Стена кого? — Юйли без скромности переспрашивает. — Не знаете? — брови женищины поднимаются вверх. — Это огромное сооружение, которое стоит на границе Белобога с Глатирамером. Его толщина как весь этот магазин, а в высоту, как трое наших центральных часов. Только из-за неё королевства не могут больше сойтись в сражении. — Ого… Какая сила смогла возвести такую громадину? — Янтарный Лорд. Так называли женщину-полководца Белобога. Никто не знает, откуда у неё эта сила, откуда она была родом, но в решающем столкновении она за считанные минуты возвела неприступную крепость, — женщина с упоением продолжает рассказ, заметив интерес слушателей. — Передовое оружие глатирамерцев не может сломать её вот уже десятки лет. — Интересно, слава о герое Белобога аж сюда добралась. Какая отвага, — поддакивает Морис под боком квартирмейстера. — Герое? Ох нет, дорогие гости, она была очень жестоким руководителем. Но это ладно, для тамошних жителей Янтарный Лорд — бедствие. Стена, которая там стоит, с каждым годом становится шире и продолжает расходиться по сторонам. Вскоре Белобог рискует остаться отрезанным от мира. Пираты переглядываются. — И никто не собирается с этим что-то делать? — Чёрную магию так просто не извести. Не берёт оружие эту стену, говорю же. Учёные Лофу Сяньчжоу давно с ней возятся. Стоит, как стояла. Так что этот янтарь — настоящее сокровище. Очевивидно, что к такому сооружению не пустят обычных туристов. Камень точно подделка. Бутхилл оттягивает Юйли, купившегося на сладкие речи, благодарит за гостеприимство и выводит всех наружу. — Отлично, ещё одна история в копилку, в итоге у нас есть истории про Белобог, Идзумо и местные байки про Деву, — перечисляет квартирмейстер. — Надо выяснить что-то насчёт этого королевства отдельно. — Пойдём на корабль, а? — Морис горбится. — Всё это очень интересно, но я так устал. В его словах есть доля истины. Бутхилл ощущает непривычную тяжесть в ногах. Она незаметна, но для того, кто днями и ночами мог дежурить, чтобы засечь любую опасность, дискомфорт в теле после четырёхчасовой прогулки крайне удивителен. Прислушашись к напарникам, он даёт команду направиться к Павлину. Главное сделать это незаметно. Бутхилл лучше сам ещё завтра выйдет в разведку.

***

Вблизи высокие часы менее впечатлительны. Авантюрин представляет, какой чудесный вид открывается с самой вершины. Наверняка порт смотрится великолепно, особенно в огне фонарей и сигнальных факелов. Под достопримечательностью раскидывается зелёный сад цветов разной масти. Между рядами ограждённых полисадников стоят лавочки или столики. Это место меньше всего похоже на реальность. Расскажи ему кто-нибудь про Мелустанин сто лет назад — сказал бы меньше сказок читать. — Скучно здесь жить, наверное, — пурпурные глаза останавливаются на небольшой сцене, где танцует несколько пар крестьян, пока рядом им подыгрывает скрипач. — Хотя, может, скучная жизнь для меня — билет в счастливый конец для кого-то. Он прекрасно понимает, что среди прохожих точно есть гнилые души, но никто не мешает им всем наслаждаться красотой их маленького мира. — Они улыбаются, потому что устали от долгой войны. Над головой звучит отчуждённый ответ на мысленные вопросы в голове пирата. Рацио приходит в чётко назначенное время. — Мысли читаешь? — Я такую чепуху не читаю. Ты вслух бормочешь. За первым вопросом следует второй: — Как ты узнал, что уже закат? — Только не говори мне, что всю дорогу до Вонвака я буду выслушивать твои тупые вопросы. Авантюрин сама невозмутимость. Он привык ничего не знать за почти месяц путешествия. Наверное, любой, кто проживёт три сотни лет, лишится каких-либо комплексов и стыда, поэтому чаще всего авгин спрашивает всё в лоб, иногда даже крайне неудобные вопросы. — Ты же слепой, как я вижу. Просто интересно. Глядя на легкомысленное и малозаинтересованное подёргивание плечами, доносчик вздыхает: — Да, слепой, но не вчера родился. Часы бьют каждый новый час, и я знаю, в какое время здесь закат. — Ну да, логично. — Включай голову почаще и много интересного узнаешь. В ответ невнятное «угу», и они замолкают. Тишина между ними на фоне праздного города не вписывается в общее настроение, да они в принципе выбиваются своей бледностью и тёмными одеждами из картины алого и тёпло-оранжевого. — Чего стоим? — не выдерживает Рацио. — Смотрю, — пират проводит пальцами по подбородку. — Куда? — На тебя. В том подвале тяжело было рассмотреть, но теперь даже не знаю, сможешь ли ты выдержать путь. Доносчик высокий, мантия не даёт рассмотреть фигуру чётко, но, судя по кисти на трости, он угловат и худощав, может не смертельно, раз смог спрыгнуть с высокой балки под потолком и выдержать удар, однако такие чаще всего страдают морской болезнью. Давать украшение нет смысла. Слепой ему в команде не нужен. Значит, на Павлине он будет в самых обыкновенных условиях, как и на любом другом корабле — бессмертие не светит в случае опасности. — От Вонвака до Мелустанина на корабле добрался и ничего, выжил. Не трать мыслительный процесс на ерунду, — Рацио настроен упрямо. — Веди на корабль. Капитан разводит руками: — И потом не говори, что я не проявлял сострадания. — Если ты называешь свои слова состраданием, то те, кому сострадаешь, крайне неудачливы. Несмотря на перебинтованный нос, говорит мужчина также дерзко. Огрызается ещё. Ладно, Авантюрину так-то нет дела до него. Только убедиться, что не лжёт ему насчёт Яшмы, а на другом континенте их пути разойдутся. Без новых препирательств пират ведёт за собой пассажира, намеренно звеня одной цепочкой своих драгоценностей, чтобы Рацио мог ориентироваться на него. На удивление, тому помощь не понадобилась даже на ступеньках, хотя шаг пришлось замедлить. — Ты с детства слеп? — спрашивает Авантюрин, ожидая, пока спутник сравняется с ним. — Ослеп, чтобы не видеть тупиц. — Но тупицы существовали и до твоего рождения. — Вот и ответ. Авантюрину даже немного начинает импонировать находчивость собеседника.

***

На самом Павлине тем временем проходит рутина, ставшая обыденной. За исключением изменения порядка дежурства из-за отсутствия части команды. Пелагея всё оглядывается на сушу, сражаясь с любопытством и настороженностью. По приказу Авантюрина ей необходимо караулить Павлина. В случае необходимости покидать его, чтобы как-то отвлечь дозорных под видом переживающей владелицы кеча. Пройтись по красивому Мелустанину до обидного сильно хочется, и в то же время страх перед сушей, взращенный на Талии, сметает все желания. Она-то и по Белобогу не могла перемещаться свободно, став соучастницей государственного переворота. — Чего кислая такая? — Сервал чутко подмечает опущенный нос подруги. Ответ ей известен. — Может выпросим у капитана пару часиков, когда все команды вернутся, м? — Думаешь, время будет? — Чего нет? Три дня стоим, постоим ещё немного. Вроде не спешим. — Если пойдёшь со мной, то мне будет легче. — Конечно! — певица перекидывает руку через плечо, притягивает к себе и чуть тише добавляет: — Кроме того, поговорить без лишних ушей удастся. — М? — штурман удивляется намерению, но Сервал выглядит спокойной. Где это она лишние уши нашла, учитывая, что вокруг них занятые своим делом мужчины? Они не слышат, пока вплотную не подойти. — У меня проблема, — на палубе появляется Моцзэ с обыкновенным выражением лица. Обычно он старается не говорить, а убираться, поэтому проблема, должно быть, серьёзная. Сервал не видит в округе Сампо, поэтому берёт на себя обязанность спросить: — Что случилось? — Я убирался в капитанской каюте. Там есть стеклянная перегородка. Никак не могу найти возможность обойти её, чтобы убраться внутри. — Э-э, — певица даже не уверена, как бы ответить, чтобы помягче. — Это аквариум, как мне говорил Авантюрин, — помогает Пела. — Думаю, убираться там не стоит. Пока что. — Убираться… не стоит… — повторяет матрос, вздыхает и спускается снова. Девушки переглядываются. — Как думаешь, а он может покуситься на капитана за это? Он же один из головорезов. — Надеюсь, что нет. Капитана и без того каждый убить пытается. — Джордж опять уснул на вахте! Уже должно было быть пять ударов! — доносится с места, где расположен колокол. Резко взяв ноздрями воздух, Сервал сжимает кулаки и тяжёлым шагом направляется прочь: — Он думает, что если нет Бутхилла, то никто ему пулю в лоб не всадит?! Я этому лентяю сейчас- Пелагея диву даётся, откуда у подруги столько сил. Сама вздыхает и упирается локтями в перила, рязглядывая пейзажи королевства Красоты.