Морской ноктюрн: сердца глубин

Зов трубы колышит поверхность воды незаметно для взгляда человека, но Робин знакомы тревожные вибрации. Под монотонный тягучий напев она когда-то ждала возвращение матери, уплывшей далеко за пределы влияния Гармонии. Больше они с братом её не видели. Мать признана погибшей в потёмках «бреши». Теперь Сандей также отчаянно ищет сестру, бессовестную глупышку, посчитавшей себя особенной. Подумала, что на суше ей будет легко справиться с невзгодами. Губы шепчат просьбы о прощении. В маленький ручей, бегущий по каналу посреди города, падает круглая жемчужина. Ещё один день подходит к концу. Так сирена отсчитывает дни, отведённые заклятием — разорвала длинное ожерелье, которое находилось в её сумочке с реликвиями, и стала выкидывать по одному. Если в воду бросить нет возможности, то оставляет их где-то под деревом, в вазах, в камине, чтобы служащий персонал находил. Служанки скоро смекают, кто столь глупо, по их мнению, но щедро раскидывается украшениями, и начинают внимательнее за ней присматривать, льстить. Однако фаворитов у Робин нет, она, к своему удивлению, не запоминает окружающих лиц. Только Аргенти. Его она и под закрытыми веками видит. Мечтает. Любит ли? За 21 восход солнца на суше ей понятно только одно — Мелустанином можно не только любоваться, но ещё и от всей души ненавидеть. И за что? За досужие сплетни? За попытку выдрессировать? Едва ли. Это место с каждым новым днём доказывает Робин, насколько она далека от людей. Как жестока её природа… …насколько она одержима. И вот, сирена сидит на перилах моста, свесив ноги по ту сторону, прямо над потоком воды. Течение небольшое, но высота трёхэтажного домика есть. Наслаждение предрассветной прохладой немного успокивает, оставив обувь на каменном мосту позади. Ветер приятно поглаживает кожу ещё непривычных на вид ног. Робин поднимает поочерёдно каждую и позволяет себе забыться, пытаясь сгибать маленькие пальцы, сравнивая их с изображениями в книге ведьмы. Ей остаётся только ждать, когда приезжая гостья из Лофу заберёт её обратно в Пенаконию. Может так лучше. Сказка для Робин всё равно закончилась почти сразу, как она встретила своего короля.

…

Пятый восход солнца Робин привозят из городской темницы во дворец лично по указу короля. Она, окрылённая счастьем, не может поверить в свою удачу. Конечно, долю благодарности стоит отдать ведьме за решение выкинуть её на палубу личного коробля Аргенти, куда вход строго охраняется. Отсутствие возможности говорить, на первый взгляд, не кажется проблемой. Возлюбленный мужчина так внимательно всматривается в её мимику, жесты, когда хочет понять, этого с головой хватает для опьянённого влюблённостью сердца. Руки служанок поддерживают во время неуклюжей походки. Робин ощущает, что её кости стали менее эластичными, твёрдыми и неповоротливыми, но при этом корсет, затягиваемый на туловище, будто стремится сплющить каждый сустав. Почти сразу сирена теряет сознание от панического удушья, отчего лекари строго запрещают на первое время некоторые фасоны одежды. Для гостьи шьют платья отдельно. У неё свой гардероб и особенно по душе приходится обувь, штаны и то, что служанки смешно называют исподнем. В общем, всё, что необходимо для ног. Фуга рассказывала о многих видах одежды, поскольку сама когда-то была человеком. Сирене кажется абсурдным, что, имея такое исключительное телосложение, люди кутаются в ткань, но мода, по словам подруги, тоже стала искусством на суше. Первую неделю девушка, предоставленная самой себе, гуляет, где разрешают. Одним из первых мест изучения становится приёмный зал замка, на стене за двумя роскошными тронами висит огромная картина. Сирена нигде не видела особу, изображённую на ней — прекрасная женщина с белоснежными, как ледники, волосами держит в руках синюю розу и скипетр, на голове корона, а взгляд тёмных глаз согревает даже с полотна. — Нравится? — Аргенти находит подопечную всегда неожиданно вовремя. Он также, как и она, смотрит на портрет. Голос становится непривычно смиренным, но ласковым: — Это Идрила. Прекрасная королева Мелустанина и по совместительству моя супруга. Робин перестаёт дышать, глядя на мужчину, потом снова переводит взгляд на изображение. И красота королевы на этот раз ранит. Её поведение расценивают, видимо, как немой вопрос «где же она?». — Жаль, мисс Дея, но познакомить вас не удастся. Месяц назад она погибла, защищая королевство, — Аргенти аккуратно опускает тяжёлую ладонь на плечо слушательницы. — Ты очень похожа на её младшего брата, которого унесла в юности болезнь. Вы бы точно подружились. В секунду эмоции смешиваются — сирена чувствует облегчение от новости чужой смерти и испуг, следующий ответом совести. Осознание, что в ней видят ребёнка, а не девушку, не облегчает ситуацию. Если в чужих глазах она всегда просто красивая маленькая рыбка, то, возможно, дело в ней? Любое возмущение, любой поступок Робин называли «порывом детской предвзятости», в то время как от брата, родившегося всего на пару мгновений раньше, требовали собранности и дисциплины. Даже на суше ей, видимо, не избавиться от образа милой статуэтки с красивыми глазами.

…

Двенадцатый рассвет С сухопутными животными поладить получается очень быстро. Лошадь, подаренная Аргенти, пускает к себе с первой встречи. Она также подолгу сидит у пруда с золотыми карпами. Со стороны можно подумать, будто девушка заколдовывает рыб, потому что они синхронной толпой следуют движениям пальцев по поверхности воды, а в другую секунду расплываются кто куда. Если сирена сидит под деревом, то на его ветках соберётся десяток маленьких зарянок, распевая короткие трели. С ними всегда спокойно. «— Вам не нужны слова, вы и так всё знаете», — с облегчением думает Робин, поглаживая бурую гриву. Король выезжает с ней на прогулку два раза в неделю. Это единственные моменты, когда их не окружают взгляды слуг, стражей и любопытных чиновников, посещающих дворец по государственным делам. Пока кони отдыхают от бега галопом, девушка внимательно слушает голос своего возлюбленного, мимикой старается компенсировать отсутствие слов. «— О, Шипе, как много я хочу ему рассказать в ответ, поддержать его. Раньше мне в голову не приходило, насколько важно слово во взаимоотношениях. Без них я так и останусь блеклым призраком в его видении». На поляне он учит её делать венок, как его когда-то учила матушка. Робин старается, пальцы дрожат, мысли разбегаются, он так близко, что дух захватывает. Его ладони в мозолях от рукояти клинка, но тёплые, а у неё всегда холодные. Контраст обжигает, когда мужчина прикасается, чтобы лучше рассмотреть что у неё получается. Он терпелив ко всем её неудачам, к её молчанию. — Откуда ты? — вдруг Аргенти задаёт вопрос, глядя, как бабочка садится на плечо подопечной, будто перед ней не живое существо из плоти и крови, а настоящий цветок. — Я думал, возможно, ты бежала из каких-то деревушек на окраинах, раз не умеешь писать и читать. Однако… Робин с надеждой смотрит на короля. Вдруг его чуткая натура ощущает намного больше? В последний момент мужчина отрицательно покачивает головой: — Не переживай. Откуда бы ты ни была, я позабочусь о том, чтобы нашла своё место в Мелустанине. Значит, подле себя оставлять он её не желает. Сердце обливается слезами, с каждым дальнейшим рассветом сирена ощущает онемение в пальцах рук и ног. Угроза ведьмы слышна перед каждым рассветом. Близится 21 восход.

…

Как бы она ни улыбалась, как бы ни сияла перед Аргенти, в его зелёных, очаровательных глазах, пленивших её, видно отражение другой. Теперь Робин знает, в какой момент впервые застала короля на корабле, бороздящего просторы моря недалеко от своих земель — он был облачён в чёрное и пел скорбную песнь, которая, возможно, когда-то служила символом любви. Молодая сирена, едва услышав напев, встрепенулась и без задней мысли поднялась на поверхность, забыв про ракушки и подруг, ожидающих внизу. Ей тогда и в голову не пришло, что человек скорбит. «— Ну конечно, матушка мне говорила, что, находясь на грани смерти, многие существа могут создать невообразимое чудо, вложив туда остатки существования», — Робин понимает, что в тех нотах король хоронил себя вместе с супругой. И это было прекрасно. Настолько, что сирена могла поклясться — она сама никогда в жизни не вложит столько в молитву Шипе. Она любит Амфитеатр, ежегодная церемония воздаяния их морской прародительнице для неё как чудо из чудес, её голос пел всегда в усладу Гармонии, во имя прекрасных пейзажей. И хрип, и смиренное отчаяние в новой мелодии вростают в мысли. Погрузившись в непокидающие голову мысли, на одиночной прогулке сирена падает с лошади. Ей так больно было только во время превращения хвоста — плечо саднит, дышать тяжело и перед глазами всё плывёт. Вдали слышны тревожные голоса сопровождающей охраны. В ночь перед 21 рассветом Аргенти заходит к ней в комнату. Она едва могла двигаться после ушиба, но ключевую роль в плохом состоянии сыграл страх за тело, которое так легко травмировать. За девятнадцать лет жизни под водой ни один корал, ни одно живое создание не позволяло себе ранить ведущий голос Хора Гармонии. Сирену оберегало благословение Шипе и заклинания брата. Она отродясь не видела шторма, крови, поэтому «бреши» в полотне гармоничной настройки пугают сильнее всего. — Прости, зашёл только сейчас, — король ставит канделябр на тумбочку, наклоняется, ладонью проводит по макушке. — Ещё бледнее, чем обычно. Хочешь, я посижу с тобой? Сирена в отчаянии хватается за протянутую кисть, она едва видит из-за тихих слёз на глазах. Паника от незнания, будет ли снова больно, когда наступит рассвет, и она обратиться в маленький огонёк в услужении ведьмы, не даёт успокоиться. Что угодно, но только не боль. Даже душевные терзания предпочтительнее. — Дея, не переживай, ты скоро поправишься, — Аргенти, конечно же, зря утешает, ведь не знает. — Во всех историях девичьи слёзы самое болезненное, что может увидеть рыцарь. Я даже не знаю, от чего ты в таком отчаянии. Потому что меня не было рядом? Ты скучаешь за кем-то? А может, чего-то хочешь? Рот открывается, но девушка выглядит, как рыба, выброшенная на сушу. Король остаётся с ней, даже находит книжку с местными легендами, решив почитать вслух. Робин правда отвлекается на его голос, вспоминая песнь на корабле, собирает крохи смирения. Сон остаётся безмятежной защитой, пока в нём не раздаётся гневный вопль матери, вынуждая резко вскочить в постели. Девушка не может ответить себе, почему уверена в личности обладателя голоса, ведь никогда не слышала, чтобы она срывалась. Гнев точно обращён на неё. На дочь, сбежавшую от ответственности, смирившейся со своей участью. Тупая боль в плече заземляет, вынуждая оглядеться. В комнате ещё темно, но за окном звёзд не видно. В кресле у её кровати сидит Аргенти, откинувшись назад, мирно спит, оставив книгу в стороне. Почему-то только теперь, помимо усталости, на его лице нет ничего. В человеке ноет тоска и она манит сирену сладким нектаром. Тихо поднявшись, Робин, не моргая, следит за королём несколько секунд. Её взгляд не отличим от острых зубьев одичавшего животного. В них есть свет, тот самый, который приманивает жертв ближе, чтобы было легче проглотить живьём. И сирена не знает, что выглядит именно так, ведь она всего лишь любуется, чувства, сопровождающие в моменте, не несут желания навредить.

Ни за что. Всего лишь прикоснуться, оставить тоску человека при себе.

На слабых ногах, утончённая фигура с неприсущей ей обычно грацией, пересаживается на подлокотник. Осторожно вдыхает запах возлюбленного, как и всё в этом королевстве — сказочный, нереальный, а она, самое жадное существо: не может насытиться, безразличная и в то же время открытая для нового. Только «новое» теряет ценность без короля.

Заправив алые волосы за ухо, Робин наклоняется и накрывает мужские губы своими. Мгновение застывает в вечности. Тепло мигом возвращается в тело девушки, как только непонятное чувство начинает переливать через край, она быстро отстраняется, будто от бездонной пропасти. Аргенти продолжает спать без движения, а сирена прячется под одеялом. Ещё три недели она сможет наслаждаться близостью с миром людей. В тот же день Робин видит, как на тренировке меч выскальзывает из рук короля, и он падает на колени ни с того, ни с сего. Он бледен и часто дышит, стараясь держать лицо, отвечает, что просто голова закружилась.

«— Поцелуи сирены забирают жизненные силы» — ещё одна истина, которую показывает ей Мелустанин.

Не зря до прихода Гармонии сирены считались более страшными препятствиями на пути моряков. Они такие же создания Сердец, но их популяция выше, чем у крупных чудовищ. Да, они слабы телом и единицы имеют выдающуюся магию. И всё же, от людей они страшно зависимы, хорошо их читают, стремятся к их душам. Другое дело русалки — всего лишь человеческие утопленницы. После перерождения им свойственно избегать любого контакта с сушей. Больше Робин не хочет ничего. Стать причиной гибели её короля? Лучше самой исчезнуть.

…

Наряд, сшитый специально для неё, сделан из штапеля. На ощупь шелковистый, мягкий. Пастельный тон пыльной розы хорошо гармонирует с бледной кожей. Сколько бы сирена не проводила времени на воздухе, лучи солнца не оставляют на ней никакого следа. Юбка платья упирается в пол, из-за этого Робин пару раз наступает на подол — Река предупреждал, что надо взять в привычку поднимать ткань наряда повыше, но она слушала его в пол уха. — Чудесно, моя голубка. Ты готова, — очередной круг вальса подходит к концу. — Личико правда, печальное, но в этом есть своё очарование. Не испачкай платье к вечеру. Нигде не лазай. В честь приёма приезжей гостьи из Лофу Сяньчжоу устраивают вечер в одной из резиденций чиновников Мелустанина. Из замка Робин вынуждена перебраться в главный портовый город. Всего на один вечер, а море, как на зло, здесь гудит сильнее, чем в столице. Маленькие ручейки или озёра в лесу самую малость передают вибрации. Девушке стыдно смотреть на синий горизонт, ей хочется поскорее убежать. — Дея, — за спиной слышны шаги и любимый голос. Все слуги и Река со своей помошницей склоняют головы в присуствии короля. Сирена поспешно разворачивается и делает реверанс. Как только она поднимает голову, то мгновенно теряется. Рядом с мужчиной стоит незнакомка невысокого роста. На ней платье красного цвета, совершенно не похоже на здешние — узкое, с узорами чешуи дракона по всей длине. Каштановые волосы рассыпаны по плечам и только пара шпилек собирают передние пряди сзади. Алые глаза с вертикальным зрачком сразу говорят о том, что она не человек. Робин застывает в испуге. — Это госпожа Линша, помнишь, я тебе рассказывал о ней? Она известный лекарь в своём королевстве. Робко кивнув, сирена следит за каждым движением гостьи. Наверняка её очень скоро вычислят. Однако лицо с миниатюрными чертами нечитаемо: — Мисс, рада встрече. Вы будете в этом платье на вечернем приёме? Оно вам к лицу. С поездки я немного уставшая, поэтому осмотрю вас завтра. Дальнейший разговор слышен, как из-под толщи воды. Ком подкатывает к горлу, становится тошно смотреть на лица вокруг, поэтому Робин берёт юбку платья и бегом, без малейшего предупреждения уносится прочь из небольшой комнаты. — Дея? — Аргенти встревоженно выходит следом, глядя, как нежный штапель исчезает за поворотом. — Она не первый день такая, Ваше Величество. Возможно, очень переживает за приём, — обьясняет Река. — Я тоже видел, что она печальна, но… — Позвольте мне с ней поговорить, — Линша плавно прикасается к плечу короля. — Возможно, девичье сердце сможет понять только другая девушка.

***

Запертая комната теперь кажется самым желанным местом. Робин прислоняется лбом к двери и тяжело дышит. «— Чего я так боюсь?» Раскрытия собственной природы? Или глубоководного существа, спокойно расхаживающего по суше? — Так-так, пока Тритон неустанно ищет свою маленьку сестру, она нежится в заботе опечаленного утратой короля. Вы, сирены, никогда не изменяете себе. Алый дым заполняет комнату. Робин резко оборачивается и во все глаза рассматривает незваную гостью. Сначала её видно плохо, но со временем из алого тумана появляется фигура целиком. Кожа рук покрывается чешуйками в тон внимательным глазам. — Не бойтесь, маленькая принцесса, я подвержена настройке, так же, как и все, кто находится в услужении королевста Лофу, — Линша не подходит, а подплывает по воздуху поближе к собеседнице. — Вреда вам не причиню, я пришла помочь вернуться домой. Желания дружить у сирены не появляется. Странное ощущение — перед ведьмой она и дёрнуться не могла от страха, а от барышни перед собой внутри поднимаются волны враждебности. Это не похоже на Робин. Она всё меньше узнаёт себя. Девушка делает жалостливое выражение лица и показывает на платье. — Хотите провести вечер здесь? — лекарша вздыхает. — Думаю, пропасть из виду короля просто так будет некрасиво, вы правы. Тогда после этого приёма я вас «осматриваю» и забираю с собой для «качественного лечения». Идёт? Сирена вздыхает, опуская голову. — Мне неинтересно, зачем вы тут оказались, если вас гложет стыд. Хотя факт, что ваш голос пропал, выглядит тревожно. Я хочу вернуть вашему брату спокойствие, а то он всё дно переворачивает и до суши с указаниями добрался. Приходиться кивнуть, чтобы фигура чудовища пропала из комнаты. Робин должна вернуться домой. Эта нелепая погоня за иллюзией забудется, как страшный сон. Сирена оплакивает горький привкус жестокой свободы, который принёс ей разочарование, и не хочет отпускать. Её мысли до самого вечера похожи на нестройный оркестр старых инструментов. Наряд тот же, лёгкий макияж, волосы заплетены в косу, украшенную маленькими горошинами жемчуга. В зале, наполненном гостями, девушка наблюдает за танцем Аргенти и Линши, который по обычаю должен открыть торжество. Она вдыхает запах духов, пряностей и шампанского. Вспоминается страшный вопль матери в ночном кошмаре, с тех пор он как спусковой крючок, вынуждающий двигаться хоть куда-то. На выдохе сирена пробивается к выходу, сделав вид, что нуждается в свежем воздухе, убеждает стражу выпустить во двор. На втором вдохе свежий вечерний воздух выталкивает тяжёлые ароматы толпы. Дальше ровно дышать не получается — Робин бежит по улицам, подальше ото всех, пока не замирает на неизвестном мосту, откуда открывается вид на порт с кораблями. Зов трубы колышит поверхность воды, от него сжимается сердце.