Морской ноктюрн: сердца глубин

Посреди ночи на Павлин возвращаются все группы. Привычный балаган наполняет каждый уголок палубы. Мюллих одним из первых налетает на Авантюрина, не замечая высокой фигуры за его спиной: — Ну что, как прогулка, капитан? — Твоё лицо выглядит так, будто ты меня порохом накормить хочешь. Но если тебе правда интересно- — Нет! Неинтересно! Валюта на Мелустанине далеко не такая, какой её знали твои просроченые мозги! Капитан, желавший представить Рацио, ненадолго подвисает. Пытается что-то сопоставить и вдруг осознаёт: — А-а-а, я понял, тебе понравилась местная финансовая структура? Чудесно! Говорит Авантюрин какую-то чушь. Брови Веритаса, скрытые широкой повязкой, изгибаются в ломанную линию, а возмущённый матрос бесится сильнее: — Какая, нахер, финансовая структура? Я про драгоценности, которые Искорка не в те монеты подделала! — А! Ух, хорошая погоня, наверное, была. Жаль я не видел! Поздравляю с пиратским крещением! — Авантюрин делает вид, что хлопает Мюллиха по плечу, но на самом деле просто отталкивает его с дороги и ведёт гостя в центр палубы. Барли не даёт канониру броситься на авгина с кулаками, придерживая того под руки. Команда заинтересованно рассматривает чёрный силуэт пришедшего, он словно тень Авантюрина, правда, куда выше и молчаливее. — Прошу любить и жаловать. Этот пассажир будет с нами некоторое время. Обращайтесь к нему по прозвищу Гораций… — на секунду сомнения в собственных словах одолевают, авгин чуть-чуть откидывается назад, к новому пассажиру: — Правильно же я тебя запомнил? Дело не в памяти, а в обыкновенной человеческой пренебрежительности. Веритас думает не исправлять идиота, всё равно надолго прозвище не задержится с ним и поступает иначе: — Напряги извилины, может, вспомнишь, как правильно. Глаза-фуксии пару секунд смотрят на него, пират не ведётся на провокацию и идёт по пути меньшего сопротивления: — Гораций, так Гораций. Он будет плыть с нами до Вонвака. — Вонвак?! — Юйли выпрыгивает из-за спин стоящих впереди. — Мы плывём туда? — Ага, как выяснилось, Яшма именно там. Команда замолкает, никто не переглядывается, но нестройный хор выкрикивает одну и ту же фразу: — А сюда зачем мы пёрлись? От шума у Рацио закладывает уши, но злобная потеха над оглушительным позором авгина греет душу чудовища. — Зачем-зачем, — ни одна бровь не дёргается на идеально бледном лице. — Увидели новые земли. Самые не враждебные, похоже, которые есть. Цените такие приключения, вы набираетесь опыта, а то в серьёзных пиратских разборках, как помните, от вас толку мало, — капитан разводит руками. И после его последнего аргумента матросы сникают. Молчание прерывает Бутхилл: — Есть шанс, что завтра ещё можно выйти в город? — А надо? — светлая макушка слегка наклоняется в бок. — Думал отплывать уже сейчас, раз все здесь. — Есть надежда получить чуть больше рассказов и слухов, но не критично, если мы торопимся. — Давайте на третий день останемся ещё! — Сервал вмешивается в разговор, цепляясь за локоть квартирмейстера. — Мы с Пелой хотим хотя бы разочек прогуляться! Авантюрин ставит руки на пояс. Один день погоды не сделает, хотя что-то ему подсказывает, что время отныне дорогая роскошь для него. — Вы должны вернуться на корабль до начала заката. Не позже. — Так точно! — певица поднимает ребро ладони ко лбу. — Пелагея пунктуальная, если что, притянет меня за шкирку, а в Бутхилле мы не сомневаемся. — Не хотите со мной? — против компании более смекалистых напарниц он не против. — Нет-нет, мешаться только станем, — Ландау кажется, что оправдание слишком вялое, поэтому перекрывает его провокационным вопросом: — Если это только не приглашение на свидание. — Ни в коем случае, — шутливо скалится квартирмейстер. — Вот и порешали! — капитан снова оглядывается на гостя. — Так, и ещё, не издевайтесь над калекой сильно, он живой нужен. Сразу после него начинает говорить Веритас, пародируя небрежный тон авгина: — И ещё, у вашего капитана редкий вид слабоумия, поэтому надеюсь на вашу память. Меня зовут Рацио, а не-как-он-там-сказал. Кто скажет иначе, тот пожалеет. Авантюрин никак не реагирует, а команда смеётся. Надеяться на добропорядочность сброда вокруг нет смысла, поэтому при первой возможности «калека» готов показать навыки избиения тростью, но пока об этом никто не знает.

***

На следующий день Попрощавшись с Сервал и Пелагеей на входе в город, Бутхилл глазами выискивает скопление людей, желательно не особо подвижных, а лучше с выпивкой. Опыт подсказывает, что получить информацию легче от никуда не спешащих стариков и пьяниц. Последние не самый надёжный вариант, поскольку всякий бред могут нести. По себе квартирмейстер знает, как алкоголь опускает порог доверия к окружающим, что жаловаться хочется каждому встречному. Пусть Мелустанин довольно опрятен внешне, но даже тут найдутся злыдни, уж тем более вдали от столицы. Так в одном из трактиров удаётся наткнуться на выпивающего стража. Хозяин рекомендует не трогать беднягу: — Пьёт, не просыхая, по жене короля нашего. — А что с ней случилось? — Приезжий? — густые седые брови хмурятся, пока морщинистые руки протирают стакан. — Да весь мир трубил о её героичном подвиге, эх… Пока Его Величество был на горячей линии фронта, эти подлые глатирамерцы свои корабли на наш порт отправили. Ценой жизни она строй их прорвала на своём галеасе, в пух и прах разгромили нечисть. Только после этого Лофу хоть как-то зашевелился. Как-никак королеву сгубили! Затихла бойня пока, но вряд ли на долго. — Примите мои соболезнования, — Бутхилл не уверен, как именно стоит выражать искреннее сожаление, учитывая, что у него на глазах каждый день погибали безымянные люди. Мужчина оглядывается на фигуру стража в отставке: — Её, видимо, очень уважали. — Конечно. Тяжело ей, правда, управляться было, пока не встретила нашего короля. Он же просто путешествовал по королевсту, а в столицу прибыл на турнир по владению оружием. Победил, чтобы удостоится аудиенции с королевой и донести о нужде простых людей, — хозяин смеётся, перекинув полотенце через плечо: — И в итоге получил нечто большее, чем деньги. Сердце нашей Королевы Красоты. Святая Дева его благословила, не иначе. Ладно, пойду я, заказы горят. Мелустанин оказывается огромным доказательством чужого крепкого союза. Даже выпивающий стражник между всхлипами несвязными словами показывает медаль, которую ему лично король вручал за заслуги на службе во время какой-то пышной церемонии. Наконец, он понял почему королевство кажется праздным — они приплыли прямо к окончанию военного конфликта, правда, счастье сквозит тоской за покровительницей. Изображение короля и королевы найти нигде не удаётся. Все как один говорят, что за давними традициями, красоту правителей искажать своей рукой грешно, а изображения от именитых художников только в столице стоят целое состояние. У детей, торгующих разными безделушками, квартирмейстер спрашивает про огромные часы в центре города. — Те? — десятилетний мальчишка поправляет рыжую чёлку, глядя на высокую достопримечательность. — Это не только часы, но и маяк. В шторм служат ориентиром. Мама говорила, что они стояли там, ещё когда она сама маленькой была. Его свет любую тьму пронзит. Символ нашего королевста. — Много знаешь, молодец, — хвалит стрелок и отдаёт взамен горсть золотых монет из Талии. — Не знаю, сколько это будет в вашей валюте, но попробуй обменять. Глаза мальчика загораются от вида награды: — Золотые монеты везде золотые! Спасибо! Остальные рассказы варьируются по разной степени выдуманности. Из интересного ходит слушок, что прибыла заморская гостья. Красивая до ужаса и вместе с королём сейчас где-то в городе. Вера в свою удачу у Бутхилла не настолько сильна, как у одного авгина, но он продолжает гулять по улицам, прислушиваясь к окружению. Вдруг удастся застать величественную процессию? Ноги в процессе уносят далеко. Мужчина не замечает, что преодолевает приличное расстояние. По привычке шаг у него широкий и быстрый, даже если спешить не следует. Раппу из-за этого часто на спине приходилось возить, она не жаловалась. Людей вокруг поменьше и ларьки куда скромнее. Видимо, какой-то жилой тихий район. — Ну где? — Да сюда иди, она на мосту! Мимо Бутхилла пробегают два подростка. Проследив за ними взглядом, он замечает непривычное столпотворение. В общей сложности людей десять, но для такого места предостаточно, чтобы завлекать всё новых и новых зрителей. Подойдя ближе, мужчина разбирает некоторые разговоры: — А стражу позвали уже? — Да спугнут они её! Смотри, стоит прямо на краю. — И чё делать? — Понятия не имею… На середине моста пусто. Только редкие прохожие пересекают его, с испугом глядя на перила, идущие вдоль всего сооружения. На них стоит босая барышня, заведя руки за спину. Возвышается неподвижно, с юбкой белого платья играет ветер, коса из длинных волос немного растрёпана. Она будто не весит ничего, идеально балансируя. Солнечные лучи в противовес страшно завораживающей картине, умиротворённо обволакивают бледную кожу девушки. У Бутхилла всё внутри переворачивается. Сознание на секунду отключается, и он, не отдавая себе отчёта, кидается к перилам настолько быстро, насколько можно. Перед глазами мелькают десятки сцен самоубийств товарищей, просто знакомых, чужих. И все они просто хотели лучшей жизни, но оказались волей судьбы на свалке всех миров. — Дура бестолковая! — с этими словами матрос обхватывает талию незнакомки, утягивая назад, подальше от перил. Ставит на землю и резко разворачивает к себе: — Что бы в этой треклятой жизни ни случилось, оно того не стоит, слышишь? Пара удивлённых глаз взмахивает тёмными ресницами, сама девушка никуда не рвётся, застывая, как восковая статуэтка. Убедившись, что пустоголовая дурёха не стремится свести счёты с жизнью, квартирмейстер ослабляет хватку на плечах: — Сейчас обувь принесу, стой. Пока он ходит туда-сюда, светлая макушка оглядывется на окружающих: некоторые зрители прячут глаза, кто-то отводит взгляд, а кто-то испуганно выдерживает контакт совсем недолго. — Обувай и пойдём, а то они только глазами хлопать умеют. Давай-давай, — говорит мужчина так, но сам присаживается, помогает обуть удобные балетки без каблука. Пока на место не сбежалась какая-нибудь стража, Бутхилл шустро уводит девушку подальше с моста, она не сопротивляется, и, что более странно, молчит. Матрос не выдерживает и, в конце концов, останавливается в небольшом переулке недалеко от шумной улицы: — Ну как, выдохнула? На него смотрят с толикой неуверенности, но кивают. — Да не бойся ты, грабить не собираюсь. Скажи, может, тебя кто обидел? Видны странные переливы чужой мимики, которые со скудным словарным запасом Бутхилла не описать, но чётким ответом становятся отрицательные повороты головы. Усердные, стоит подметить. — Молчишь-то чего? Не от страха? Незнакомка прижимает пальцы к горлу. Квартирмейстер расценивает это как прямую причину: — Не можешь? Болеешь? На сей раз ясного ответа нет. Безымянная неловко улыбается, поджимая плечи. — М-да, ну, главное, понимаешь, что тебе говорят. Меня Бутхиллом звать, а ты… Ага, это я вряд-ли узнаю. Повертев головой, собеседница быстро оживляется и берёт мужчину под локоть, чтобы развернуть лицом к прохожей части. Мимо них проходит пара. В руках женщины находятся красивые (как и все в этом королевстве) цветы. — Твоё имя совпадает с названием цветка? Прости, я в них совсем не разбираюсь. Знаю названия сорняков, но вряд-ли они подойдут на замену. Светлая макушка слегка опускается, слышен печальный вздох. — Будешь принцессой пока, не против? Бутхилл не сразу обращает внимание на то, что барышня необыкновенно красива. Непонятно отчего зарождается мысль, ведь и до этого не раз видел женщин, как-никак не вчера родился. Однако впервые за всё время стыдно в мыслях себе признаться в том, что внешность случайной встречной столь приятна глазу. От осознания он теряет из виду согласный кивок на его вопрос, возникает пауза. Очень неловкая пауза. «— И ведь не спросишь, чего прыгать собиралась. Не ответит нормально… Вот это вляпался», — квартирмейстер чешет затылок, размышляя, как поступить дальше. Но так называемая принцесса опережает, выводя его на улицы в неизвестном направлении. — Домой идёшь? — уточняет он, следуя по пятам. Затылок с жемчужинами в волосах даёт отрицательный знак. — Значит, домой не хочешь? Девушка резко замирает, ещё бы чуть-чуть и Бутхилл бы с ног её снёс. — Эй, не забивай голову. Пока прогуляемся, а там… — ему нечего предложить. Самому-то путь только в неизвестность. — Если хочешь прогуляться, то пойдём на площадь. Там очень красиво… Было вчера. Сегодня не знаю, честно. Спутница внимает предложению и, на этот раз, без лишней спешки они спустя десятки минут добираются к сердцу портового городка. Высокие часы вблизи ещё больше, чем когда смотришь на них с корабля. Принцесса почти сразу занимает свободную лавочку, не проявляя желания пройтись по магазинчикам или посмотреть, чем торгуют на улице, видимо, устала. Всё время они проводят молча, хотя выбора-то особо и нет. Бутхилл видит, как зелёно-синие глаза с тоской смотрят на толпу людей, танцующих на площади. Радужки, как кристально чистая вода глубокого моря, отражают каждое движение. Она находится очень близко, но в то же время, если он дотянется рукой, то точно не прикоснется. Безымянной не нужно говорить о своей печали, она звучит в её дыхании и вырисовывается в сгорбленной спине, в подставленных под подбородок ладонях. Тёплый ветер романтичного Мелустанина проходит мимо и не может зацепить ни его, ни её. Они здесь, но не душой. Бутхилл знает, что пожалеет о своих мыслях, которые постепенно зарождаются за время прогулки. На Талии многие из нынешних матросов умерли бы. Авантюрин сваливается на голову так неожиданно, как выстрел, как вспышка молнии, как мелькнувшая, совершенно безумная идея в стиле «а давай, терять-то нечего!». И что бы ни случилось дальше, уже сейчас он живёт лучше, чем если бы остался грузить коробки на том материке. Может, внезапная идея поможет и этой девушке? Вдруг? Ему неизвестно, как делается у нормальных людей. В мире столько ублюдков достойных смерти, а таким, как они, надо бороться. Обязательно. Бутхилл не пустил себе пулю в лоб только благодаря Раппе — благополучие маленькой девочки магнитит стрелки морального компаса матроса с первого дня их встречи. Она даёт ему смысл жизни. На самом деле, до сегодняшнего дня, мужчина не знал, что в нём столько сил для преодоления сложностей. Эта барышня пока не нашла свой компас. Никто не знает, поможет ли ей путешествие на корабле чудаков во главе с Авантюрином, но хотя бы самую малость развеет серость. Если она, конечно, согласится, как и сам капитан. «— Ты кого забрать удумал и куда? Девушку, которая, если будет тонуть, то никто не услышит? Её смерть и слёзы будут на твоей совести» — Хочешь потанцевать с ними… там? — вместо желаемого вырывается совершенно другой вопрос. Безымянная заинтересованно выпрямляется, её осанка кукольная, натянутая, как и вежливая улыбка. Поднимает легонько плечи, опуская взгляд к ногам в балетках. — Не умеешь? — как-то догадывается Бутхилл. Ответом служит неопределённое поднятие плечей. — Я тоже плох в этом. Двигаюсь, как бревно, — мужчина показывает протез. Яркие глаза округляются, сочувствие выражается в наклоне головы к плечу. — Но рядом с такой очаровательной девушкой обещаю стараться в два, нет, в пять раз сильнее. Подняв ладонь на встречу, Бутхилл встаёт перед безымянной. Сомнения ещё читаются в каждом движении, но она хочет, это видно. Аккуратные пальцы ложатся поверх грубых ладоней, исполосованных мелкими шрамами разной длины и глубины. Мужчина с глухой неловкостью ведёт к расписанному цветочными узорами кругу, где кружат разные пары — от давно замужних супругов до маленьких детишек. Замирают. Она смотрит в ожидании, а он поздно осознает, что, видимо, должен начать первым. Глядя на других украдкой, мужчина берёт вторую руку девушки, делая первые шаги назад. Контакт теряется, словно в опаске, барышня мгновенно обращает всё внимание вниз, шевеля губами для счёта. Их ритм не сходится. Бутхилл путается в собственных ногах после двух поворотов: — Упс, я знал, что плох, но не настолько, — внутри он таки посылает себе пулю в лоб от мальчишеского стыда. Он уже и позабыл каково это. — Со стороны выглядело проще… Девушка так пристально слушает, снова улыбается, и нет, не губами, а глазами. Удивительное умение. Она опускает их руки вниз, замирает. Через секунду-две её голова покачивается в такт музыке, потом она начинает переступать ногами со стороны в сторону. Движения очень простые, повторяющиеся. Ободрительно сжимая пальцами чужие ладони, безымянная предлагает повторить за ней. Бутхилл становится её зеркалом. Они двигаются однообразно, но уверенно, пока не начинают добавлять что-то от себя: девушка отпускает его, добавляет хлопки и делает один круговорот вокруг оси. — Да ты настоящая артистка, — Бутхилл разбавляет ритм щелчками пальцев. Двигаются отдельно, но всё ещё вместе. Идею подхватывают новые пары, вошедшие в танец более смело, без привычной позиции. Цвета вокруг пестрят, а незнакомка в одном белом платье перекрывает всех, ведёт за руку, чтобы подобраться ближе к центру. Лёгкая юбка вторит её движениям — опускается, когда легонько приседает, закручивается следом за поворотами. Несколько сиреневых прядей выбивается из причёски, неопрятно падая ей на лицо. Бутхилл наконец находит спокойствие, а в нём силы, чтобы остановиться и сказать: — Принцесса, если ты так не хочешь домой, — даже если она откажется, то он запомнит этот день на всю жизнь, как доказательство существования счастливой полосы. — Есть вариант поплыть на корабле со мной в… Да куда глаза глядят. Понемногу движения девушки замедляются. Она смотрит внимательно, пытаясь выцепить каждое слово мужчины из общего шума на фоне. — Если только не боишься фокусов и странных типов… И если правда не видишь смысла оставаться тут. Мы уплываем уже сегодня. Я уговорю нашего капитана взять тебя на борт. Теперь зелёные глаза опускаются, но не виновато, как прежде. Возможно, она взвешивает «за» и «против». И Бутхилл может поклясться, что кожей ощутил каждое прошедшее мгновение. Длинная стрелка на часах, возвышающихся над площадью, хладнокровно пересекает цифру шесть — наступает половина восьмого. Близится закат.