Морской ноктюрн: сердца глубин

Суета на корабле доводит до нервного тика. Веритас оказывается слишком нервным от мыслей в голове — новенькая Пуночка, похоже, и вправду его старая знакомая Робин. Бестолковая девчонка, чем ей король не угодил? Она его променяла на проходимца пирата? Неудивительно. Сирены будут сильнее увлечены теми, кто рассекает волны на кораблях, чем связанными с сушей монархами. Однако что за невезение. В его план никак не входит её возвращение домой. Если её брат узнает, с кем конкретно она связалась, то быть шторму с молниями, рыскающими по всем глубинам в поисках одного осьминога. Передёргивает. Он видел трезубец Тритона и его силу: если путём Гармонии не удаётся добиться желаемого, то в атаку идёт Порядок, скрывающийся в тихих нотах безобидной настройки. Его молнии не поднимают хаос, они подчиняют, ломают, испепеляют личность. Пару ударов и всё. Не было никогда ни имени, ни стремлений. Веритас боится такого существования. На его глазах трезубец предшественника Сандея погрузил Вечный Пир Гисиленсы в молчание. Она до самой последней секунды была вольна в своём желании поднимать волны, переворачивать корабли и учить сирен заманивать в воду людей. Одна из сильнейших потомков глубоководных чудовищ, которых он знал на своём веку — потерпела поражение перед Тритоном. До Вонвака всего ничего. Дня четыре. Павлин заходит на территории моря Итар. Для сухопутных это мало что значит, а осьминог немного выдыхает — они всё дальше от центра Океана Грёз, Пенаконии. Полностью расслабляться нельзя, здесь королевство русалок, чья покровительница служит Сандею напрямую, впрочем, как и весь мировой океан. Не дай бог дурочка-сирена покажет свою образину в отражении воды. Пока камень не у него, ничто не должно отогнать его от проклятого капитана. — Загораешь? Рацио вздрагивает, лёжа на деревянных коробках в своих невесёлых размышлениях. Приходится подняться на локтях, чтобы опустить взгляд к голосу: — У меня хотя бы есть такая возможность. Перед ним определённо стоит Авантюрин, обвешанный драгоценностями: — С тем, как кутаешься в свои тряпки? Ты сильно веришь в силу лучей. — К тёмной одежде они уж точно охотнее идут. — Правда? Не знал, — пират отвечает так незамысловато и прямо, что аж завидно. Он отвлекается на команду, перетаскивающую верёвки на нижнюю палубу. — Помогать им не собираешься? — Пусть развлекаются. Мой вклад только попортит атмосферу. — Надо же, что я слышу? — Веритас наклоняет голову к плечу, растягивает слова, потому что прекрасно распознает эмоции по голосу: — Это неуверенность? — Как людей я их плохо ощущаю, они давно не моё поколение. Ну и растерял знатную часть сопереживания за долгие годы. Про себя Веритас отмечает, что так даже лучше. Сопереживание. Эмпатия. То, чем так гордятся люди, как раса, но сами забывают об этом. Человечность заканчивается там, где начинаются личные интересы. — Лишняя трата ресурсов, — ворчит пассажир и переворачивается на бок, спиной к пирату: — Теперь уйди, от тебя слишком много шума. — Уверен, что от меня? — бровь изгибается в насмешке. — И куда мне уйти с собственного корабля предлагаешь? — Не знаю. Туда, где ты постоянно сидишь. — Хорошая идея. О! Ты же в каюте не был у меня, пойдём покажу, — интонация Авантюрина обретает энергию. — Не пойду я никуда, — рефлекторно Рацио говорит так, а потом задумывается. Надо изучать местность. И, как на зло, именно сейчас пират решает не уговаривать. Махнул рукой, направляясь по палубе дальше, Веритас прикусывает язык клыками, испытывая небывалое унижение: — Стой. Авантюрин с руками в карманах замирает, поворачивая только голову к плечу, чтобы краем аделаидовых глаз увидеть, как поднимается фигура в чёрных тканях. — ...В твоей каюте... тихо? — кажется, будто Рацио говорит робко, но на самом деле пытается сдержать шипение, рвущееся из недр истинной природы. Хитрая улыбка касается губ мужчины, но незрячий её не видит. Тот разворачивается на каблуках сапогов и раскидывает руки в стороны: — Тихо, как на дне морском. Я прогнал своих мышеловов, поскольку рядом со мной ни одно животное находиться не захочет, — он быстро возвращается к Рацио. Протягивает левую руку: — Давай помогу. — Ещё чего, — брезгливо оттолкнув синюю конечность, тот спускается вниз и пытается нащупать трость, которая точно должна лежать рядом. Знакомый стук о деревянную поверхность вынуждает обернуться на звук. — Дешёвенькая. Яшма разве плохо платит своим людям? — авгин перекидывает деревянную ручку искомой вещицы с руки в руку. — Отдай, — звучит с угрозой. — Что упало, то пропало, — Авантюрин прячет трость за спину. — Я-её-сам-положил-она-не-падала, — едва разделяя слова, Веритас делает резкий выпад, но ухватить вора не удаётся. Ловкий пират уворачивается. — Кто докажет? — вопрошает, как задиристый мальчишка. — Мне Искорка нашептала, что упала. Следом за его словами слышится злорадствующий голос феи: — Упала-упала! Ха-ха-ха! Слепой баз палки, как собака без лапки! Натуральное издевательство. Хотя сам просил команду так не делать. Какой двойственный, ничтожный, маленький, противный— — Ты же на слух ориентируешься. Давай, я стучу, а ты за мной. Рацио молчит. За пределами хамского поведения у него ничего больше нет, только выжженный хворост, на котором когда-то горело пламя идей. Огонь потух давно, на его месте море золы, оставляющей чёрные разводы злобы. От неё не хочется кричать, она ввергает в угрожающее оцепенение. Вспышка тёмных ощущений происходит за секунды. Веритас не позволяет себе замереть надолго, начинает надвигаться на капитана неспеша, как слепой без проводника. Авантюрин идёт спиной в нужном направлении, наблюдая за каждым шагом доносчика и не забывает заботливо стучать палкой по половицам. — Придётся спускаться, — он вновь поднимает вверх левую руку, первым пройдя по лестнице вниз. — Так будет быстрее. — Чего ты добиваешься? — Рацио остаётся на палубе, не спеша идти навстречу. — Не хочу, чтобы подручный моей дорогой подруги свернул себе шею. — Тогда, может, стоит ему вернуть трость? Ясная мысль выстреливает в голове осьминога. Его проверяют. На левой руке пирата находится браслет, следовательно, чем ближе владелец, тем наверняка ярче сигнал. Вот только маскировка Рацио невероятно искусна. Единственная способность, в которой ему нет равных. Обмануть собственную вещь проще простого. Цокнув языком, Веритас наклоняется. Из-под тёмных тканей показывает свои пальцы, медленно вытягивая навстречу. Авантюрин не ждёт, пока он нащупает, а сам хватает ладонь. Небольшое сопротивление — Рацио не ожидал такой требовательности, сразу попытавшись вырваться. В ответ лишь усиление давления, да так, что можно ощутить каждый ободок кольца на пальцах. Браслет не реагирует, но пират на него не смотрит. Всё внимание сосредотачивает на себе угловатая кисть, с серой болезненной кожей, видимой едва ли из-под светлой ткани. Контакт не вызывает привычного покалывания из-за разницы температур. Она холодная. В ней нет очарования, а сил отвести взгляд не находится, чужие пальцы длиннее его собственных, ладонь могла быть крупнее, если бы не истощение. Непроизвольно появляется желание поднять рукав, чтобы увидеть больше. — Не делай шага, пока не услышишь мой, — не издевательский приказ, а беспроигрышная стратегия. Пират опускается первый, следом за ним — Рацио. Первый шаг вниз сделан нервозно, второй тоже. Авантюрин не спешит, им всего десять шагов и наступит конец. В уме оба ведут обратный отсчёт. Пытка длится бесконечно в тишине, разрушаемой потусторонними возгласами матросов из других помещений корабля. Как только ноги ощущают уверенную почву, мужчина сразу вырывает конечность из ловушки. — В твоих руках нет тепла, — открывая дверь в каюту, Авантюрин заходит первым. Оглядывается, постукивая сильнее: — Порог. Рацио переступает. Смутные воспоминания рисуют схему окружения под тёмной повязкой. Главное делать вид, что он не знает, где и что здесь находится. — Хроническая артериальная гипотензия. — Слово «артерия» подсказывает мне, что это связано с кровообращением. Ты поэтому спишь так много? — Как я и говорил, у тебя особый вид слабоумия: появляется только когда тебе удобно, — не хвалит, зато подмечает очевидную стратегию избегания чужих надежд. — Я просто невнимательный, — Авантюрин садится на второй стол у окна. — Давай, ты ходишь, а я рассказываю, что перед тобой находится. — Руками лапать всё, что здесь находится?.. — Рацио кривится от отвращения. — Хочешь, чтобы я умер, не добравшись до Вонвака? — Эта каюта самая чистая, клянусь руками Моцзэ, который каждые два дня здесь всё протирает. Ради всего морского дна придётся поиграть в странные игры человека. Веритас на ощупь под надоедливый голос авгина находит, переговорный овальный стол, в левой стороне упирается в стекло аквариума. — Эта камера совершенно мала. Чего можно добиться, удерживая тут кого-то? — В том и идея, — пират двигается параллельно гостю, но в противоположную сторону, спрятав руки за спиной. — Морские существа хуже всего переносят ограничения в движении. Пурпурный бычок знает толк в причинении неудобств. Веритас даже себе под нос ухмыляется, продолжая изучение. Стеллаж с него ростом забит пергаментом и книгами. Они здесь были всегда? Что могло остаться после столетия под водой? Также, как и тишину, Веритас любит письменность. Если цивилизация оставила после себя хоть какую-то книгу или скрижаль, то её существование сделало свой вклад в будущее, по его мнению. Он с неподдельным интересом нащупывает кожаные обложки, ощущая на них защитную магию. — Зачем это тебе? Разве ты умеешь читать или писать? — Знаю письмо своего народа, немного, хватает на пару невнятных предложений, — авгин присматривается к полкам, к которым так и не прикоснулся с момента пробуждения. Моцзэ тоже пару раз спрашивал про их наполнение. — Читать умею только на двух языках. Один уже точно принадлежит к вымершему, а второй – нагварианский. Удивительно. Последний язык не учится официально нигде. Только если родился нагварианом или живёшь бок о бок с ними, можешь удостоится подобной возможности. Веритас сам не знает этот язык. Про первый решает не говорить, и так всё ясно. — И зачем ты учил его? — Друг заставил, — Авантюрин поднимает уголки губ, глядя на кончики собственных сапог. — Он ужасный учитель, если честно, но я хороший ученик, поэтому все книги, принесённые им, прочитал.

...

— Я тебя сейчас тресну, читай по слогам, — вместе с раздражённым вздохом мужчина откидывается на спинку стула. — Мяу-мяу-гав-ква, — Авантюрин не пытается, он просто вспоминает самые базовые звуки знакомых животных. — Свинья неблагодарная! — в награду по затылку прилетает сильнейшая оплеуха. Сугилит повышает голос: — Я тут полдня с тобой сидел, чтобы ты мне в уши срал? — Словесный понос не по моей части. Зачем мне это? — тяжёлая голова так и остаётся на столе посреди книг. — У тебя есть умная Топаз, отстань от меня, умоляю. Слышится быстрое перемещение туловища. Пират поднимает светлую макушку за волосы на затылке. Перед аделаидовыми глазами мельтешат смуглые пальцы: — Топаз знает три языка, которыми говорят люди на континентах. Три! — последнее слово он кричит на ухо. — Нагварианский отличается от привычного людям. Ей сложно. Раз твоя голова пустая, то я решил посеять в ней что-то полезное. — В ней есть шутки и побитые жизнью тараканы, не притесняй их. Авгина не слушают, Сугилит уже завёлся: — Каждый раз вот это начинается: «Сугилит, приплыви из дремучей пизды в глухую срань, тут с нагварианами надо договориться» или «Сугилит, тут написано что-то на твоём, прочитай, а?». Я вам кто здесь?! — Это буквально единственная польза от тебя, — улыбается Авантюрин, зная, что его лицом могут пройтись по деревянной поверхности. Вместо этого синие глаза сужаются и к горлу подносят нож: — Учи, подонок. Не то я принесу ещё одну пользу нашему миру и перережу твою глотку. — Ты уверен, что в методичке по наставничеству была подобная фраза?

...

Верной опорой служат стены. Рацио кое-как обходит окна и второй стол. Радуется, что финишная прямая рядом. В его памяти с этой стороны ничего не должно быть существенного. Пальцы задевают светильник, Веритас сильно за него хватается и он слегка опускается. — О! Ты нашёл мою опочивальню, смотри под но- Последний слог утопает в грохоте. Веритас не успевает предположить, что под ногами появится пропасть, и кубарем катится вниз. Падение недолгое, даже секундой не посчитать, поэтому из травм только глубокое ощущение позора и синяк на колене. — Ох, не знал, что ты потянешь за рычаг, вот уж правда невезение, — Авантюрин заглядывает в маленькое пространство, где помещается только узкая кровать и несколько небольших сундуков. — Мягко? — Очень, — сквозь зубы отвечает Веритас, пока поднимается на четвереньки, путаясь в своём плаще. Ощущение прилива чужеродной силы дезориентирует сильнее слепоты. Это каменное сердце. Где-то здесь. — М-да, в последний раз помимо меня здесь была какая-то чертовски обворожительная куртизанка, — помогая гостю выбраться из напасти, авгин пытается вспомнить хотя бы лицо, несомненно, красивой девушки. — Правда, это было больше трёхста лет назад. Так что твоё падение сюда определённо хороший знак. Знак, что Веритасу придётся через постель добираться к желанному камню — даже звучит убийственно. Предпочтительнее прямо с руками оторвать, когда авгин снова будет им хвастаться. Крики на палубе становятся отчётливее. — Ты отдыхай тут, — Авантюрин возвращает трость в руку незрячего и закрывает спуск, что-то делает с подсвечником, радостно сообщая: — Больше по случайности не откроешь, вдруг что, не переживай. Я проверю, что они там делают. И быстро выбегает за пределы каюты. Рацио шумно выдыхает, падая на ближайший стул. Подкашивает внезапная усталость. Сил нет для досады, что возможность попасть к сундукам в тайнике усложняется. Он может попытаться сейчас, но если правда идёт его проверка — прогорит, как пить дать. Лучше посидеть неподвижно и насладиться обещанной тишиной.

***

Столпотворение создаётся у кормы корабля. Кто-то встревоженно смотрит на спуск под верхнюю палубу, кто-то увлечённо слушает Сервал. Девушка бледная, но словесный лексикон всегда с ней: — Там было что-то огромное! Оно сразу увидело коробку, которую мы подвязали и буквально отвязало её! Я так испугалась, а Пуночка как рванула! Команда смотрит на новенькую с удивлением. Та сидит под ногами у Ландау, подпирая лицо обеими ладонями. Щёки надуты и вообще она не выглядит так, будто напугана большими грызунами. — Бутхилл ей кричит и следом! Как вдруг появляется ещё одна огромная крыса! Я за ними и давай гитарой махать! Сампо, идиот, остановил, сам получив по голове, а крыса убежала! — певица поднимает своё орудие в направлении лестницы вниз. — Бутхилл приказывает, чтобы все выметались и закрыли трюм. В итоге он там с Сампо и Мюллихом остаются втроём, а я Пуночку оттуда почти силой вытащила. — Огромные две крысы? Ты уверена? — Пелагея поправляет очки. — Можешь описать подробнее? — Темно там было, но хвост вот такой, длиной с... ножку стула. И пушистый. — Крысы с пушистым хвостом? — Якуб чешет затылок. — Не видел таких. — Может мутант? Не убивайте тогда! Я должен их осмотреть! — подпрыгивает на заднем фоне Юйли. Общие разговоры мгновенно утихают, когда со второй палубы слышится ругань: — Держи крепко, твою мать! — Сам держи! Я-то точно не выпущу! Матросы отходят подальше, не Пуночка, она подрывается на голос Бутхилла, но подойти близко не даёт Сервал, под руки оттягивая на безопасное расстояние. Вдруг опасно? На палубу поднимаются квартирмейстер и канонир, в четыре руки придерживая огромный мешок, в котором что-то неустанно шевелится. Сампо появляется следом в руках с большой клеткой, ставит её в центр и подпускает мужчин: — Выпускайте. Мешок запихивают за решётку и вытряхивают содержимое, состоящее из двух животных, похожих, как две капли воды. Вся команда смотрит на свой ночной недосып и не верит глазам: по строению тела похожи на кошек, но мордочки поменьше, носы вытянутые. Серые комки шерсти прижимаются друг к другу, пушистыми хвостами в чёрную полоску прячут мелкие задние лапки с заметными коготками. Глаза необыкновенно янтарные у обоих, но шерсть вокруг них чёрная, как повязка. Они трясутся в испуге, рассматривая собравшихся вокруг. — И кто это? — Мэлон задаёт общий вопрос вслух. — Впервые вижу таких... э-э животных. Пуночка выходит вперёд, нежно улыбается зверятам, прикладывая ладонь к клетке, но Бутхилл быстро её поднимает: — Да куда ты лезешь? Укусят же! Девушка закатывает глаза, забирает руку, присаживается перед клеткой, открывает и протягивает руки на встречу малышам. — А-а-а! — в панике вступает половина команды. Квартирмейстер не мешает лишь по той причине, что видит в движениях принцессы раздражение. Она в принципе с самого начала охоты пытается что-то показать, но он не мог понять. — Что у вас тут? — через толпу пробивается Авантюрин. Он смотрит на клетку, потом на улыбку Сампо, потом на Пуночку, которая достаёт из сумочки на поясе сушёную рыбу, протягивая животным. — Капитан, знаете таких? — Пелагея смущённо вздыхает: — У нас на Белобоге только крупные хищники водятся, я плоха в природных науках. — Я вспомнил! Это еноты! — вдруг радостно извещает Сиратори. — Пару раз видел их в домах у обеспеченных аристократов! Они... правда, хищники... по-моему. Животные с удовольствием выхватывают угощение, но в руки идти не спешат. — Почти, — пират приближается к пленникам сзади. — Они нагварианы, так что должны уметь обращаться в людей. Еноты дёргаются, словно понимают речь очень ясно. Синхронно оглядываются на жуткий взгляд аделаидовых глаз, полный угрозы, смотрят друг на дружку, икают и дружно выбегают из клетки прямо под юбку платья Пуночки. Её лицо вытягивается, но она продолжает сидеть на месте. — Эй, вы—! — Бутхилл пытается подойти, но девушка вытягивает руку в сторону и вертит головой. До пирата доходит: — Ты знала? Пуночка расстроенно кивает. Тем временем Мюллих не выдерживает: — Я что-то плохо понимаю, да? Кто такие эти ваши нагварианы? — Это отдельная раса живых существ, — снова включается Сиратори. — Они умеют превращаться в животное и в человека. — Но зачем они сюда пришли, если они полностью разумные существа? — недоверчиво спрашивает Сервал, выглядывая из-за спины подруги. — Этот вопрос как раз я и хочу выяснить, — Авантюрин выдавлиет дружелюбную улыбку. — Ну-ка, Пуночка, милая, отдай мне их. Юбка платья дрожит и издаёт жалостливый скулёж. Девушка смотрит на капитана, приобнимает, видимо, своих подзащитных енотов. — Она хочет... быть с ними во время любого разговора, — поясняет Бутхилл. Появляется Искорка в обличии девушки. На редкость заспанное лицо ничем не отличается от выражения уставшего работяги. Она усиленно протирает глаза, чтобы лучше видеть: — Ну что тут... и на часик оставить вас нельзя. — Да вот, улов крупный, — отвечает Сервал, указывая на Пуночку. — Все тайны под её подолом. Взгляды устремляются к светлой ткани, но юная барышня остаётся непоколебимо сидеть на месте, через ткань поглаживая енотов.