Морской ноктюрн: сердца глубин

Люди и вправду слепы, как пещерные рыбы. Робин оскорбить никого не хочет, но, откровенно говоря, её раздражают варварские методы поимки «крыс». Ещё с первых секунд нахождения на корабле глаза улавливают странные частички зелёных, синих, иногда чёрных кристалликов в воздухе над палубой. Видимо, человеческое зрение их не улавливает, но из-за них к Павлину не рискнула приблизиться ни одна чайка или рыбка за всё время. Отсюда она делает вывод, что гости на корабле совсем не животные, но сказать не может. Даже Бутхилл не смог уловить сигналов, увлечённый охотой. Сначала она расстроилась до мелких слезинок на ресницах, а потом обиделась, решив при первой возможности самостоятельно поймать неизвестных, пока матросы с палками и верёвками не накинулись на бедняг. План по задумке не идёт, потому что приказы квартирмейстера все выполняют и Сервал оказывается чрезвычайно сильной, вытягивая её против воли на палубу. Однако теперь, так называемые нагварианы, под непосредственной опекой и даже в каюте капитана сирена не намерена прекращать их защиту. Бедных енотов ставят на круглый стол, они прижимаются к Робин, но есть нюанс — она сама немного боится, потому что помимо Авантюрина, Сампо и Бутхилла в помещении находится Рацио. Сидит тихо, уподобившись неприкаянному призраку за другим столом у высоких окон. Мелькает где-то на фоне, молчит, но сирена чувствует на себе цепкое внимание. Она имеет догадку. Очень плохую и нежелательную, надеясь, что подтверждения не найдётся. — И так, что мы имеем? — капитан ставит руки на пояс. — Два нагвариана и немая пташка. Троих не можем внятно понять. — Её я могу понять, — вступается Бутхилл, но видит, как девушка обиженно отводит взгляд и поправляет себя менее уверенно: — Ну, может, не всегда… — Ты что скажешь? — Авантюрин поворачивает голову к фокуснику. Сампо, как всегда, приветливо улыбается, соединяя руки в замок перед собой: — У них явно есть проблемы с обращением. Они не вредничают. Еноты нетерпеливо топчатся на столе, привлекая внимание согласными кивками мордашек. — На кой чёрт ты их сюда притащил? — не выдерживает авгин, он не кричит, но скрещивает руки на груди. — Ты?! — Бутхилл едва успевает вдохнуть поглубже. Повезло, что между ними стоит преграда в виде Аванатюрина. — Сервал если узнает, то в решето тебя превратит и распадётся ваш дуэт! — Не говори ей, пожалуйста! — фокусник паникует: — Они просто выглядели так несчастно, вот и подобрал. К тому же, если мы им поможем, то они могут рассказать, что точно случилось с Рифами Даюй Сяньчжоу. Сугилит будет рад, когда узнает, кому мы помогли! Быстрый поток слов не впечатляет квартирмейстера, лишённого нормального сна из-за жалости недо-помощника. Прежде чем он открывает рот для ругани, перед ним поднимается ладонь с синими пальцами, призывая к молчанию. Аделаидовые глаза выглядят пусто, эмоции недавнего недовольства испаряются: — Фауриан. Только так. Не называйте при мне этот остров иначе. Слова заметно заинтересовывают малышей, они переглядываются и менее трусливо присматриваются к пирату, поэтому, когда он снова обращается к ним, не спешат вжаться в Робин позади: — Вы что-то знаете про главную обитель вашей расы? — авгин показывает на новую карту мира, где маленькие островки недалеко от Вонвака образуют силуэт кота. Еноты кивают. Ответ удовлетворяет. Движения корабля резко теряют плавность. Под палубой начинает шатать сильнее. Робин не падает только благодаря стулу рядом, а нагварианы хватаются друг за друга на вытянутых лапках, пытаясь балансировать на столе. Девушка замечает, как Рацио подавно падает под стол со стулом вместе. Авантюрин материализует в руках свой камень, который впервые за время пробуждения начинает пульсировать сильнее. Срывается с места первый, повышая голос: — Наверх! Бегом! Сампо и Бутхилл реагируют мгновенно, покидая каюту. Робин мешкается, пока пытается взять нагварианов на руки: того, что полегче, садит на плечо, а второго устраивает на руках. Дверь прямо перед носом захлопывается и не рукой. Сирена открывает рот, как бы крича в испуге, хотя за неё это делают еноты, глядя, как между её ног проскальзывает огромное щупальце, задвигая щеколду. — Сюда иди, безмозглое создание! — Рацио маячит за спиной, чёрные волосы на кончиках просвечивают синим, а тёмные глаза меняют цвет на медовый нектар, сияющий в лучах солнца. Фиолетовые конечности выглядывают и извиваются под плащом, поднимая мужчину на две головы выше, ещё чуть-чуть и его макушка упрется в потолок. «— Ведьма!» — догадки становятся явью слишком скоро. Сирена не понимает, почему так боится чудовище перед ней, ведь сделка выполнена с обеих сторон, но паника при виде щупальца сильнее рационального. Робин тащат поближе к окнам, еноты пытаются укусить или расслабить хватку холодных пальцев, но тому всё равно. Осьминог заставляет девушку сесть на пол и повторяет следом: — Успокойся и слушай! Покажешься и тебя поймают, а этот корабль превратят в лучшем случае в пустое корыто! Слова выплюнутые в лицо, заставляют задержать дыхание и напрячь слух. Ведьма перед ней возвращает облик смертного, но глаза остаются прежними. Снаружи замолкает всякая суета, хотя волнение моря всё ещё пугающее.

***

Океан всегда диктует правила и ставит свои условия первым, даёт право выбора: подчиниться или сопротивляться, пока не найдётся приветливое течение. Человек желает победы над смертью, над стихией, над неудачей, над грехом, а воде не будет потешно от проигрыша или триумфа. Ей плевать. Она вольна играться кораблями, как игрушками. Колесо штурвала крутится с бешеной скоростью, ещё чуть-чуть и рукояти сольются в один солнечный ореол. Проклятые руки задерживают движение, глухой удар, предплечья трясутся от напряжения, но оказываются сильнее, направляют в противоположную сторону. Борт корабля маневрирует между поднимающимися из-под воды острыми кораллами. Некоторые цепляют борт, оставляя на покрытии длинные следы «когтей». Звук ужасный, но едва отличимый от разговоров матросов. Опускаются дополнительные чёрные паруса, замедляя движение Павлина. — По левому краю ещё поднимаются! — кричит сквозь ударяющие волны Пелагея, находясь недалеко от штурвала. Сервал придерживает подругу, страшно переживая, когда та наклоняется за борт, чтобы лучше увидеть обстановку. Всё случилось так внезапно — пару минут тишины, как вдруг волны начинают нести их быстрее, на пути стоят острые кораллы, зловеще поджидая борт, чтобы пробить дно. При попытке отклониться от одного на пути сразу показывается ряд других острых зубьев. Они, как на зло, сливаются с волнами, но чем дальше, тем выше преграды. Штурвал словно бьётся с капитаном, пытается вырваться из рук. Пелагея не представляет, сколько силы надо приложить, чтобы не только удержать его, но ещё и направить. Поверхность воды между стенами кораллов усеяна мелкими водоворотами, с виду спокойные, а за пределами взора они шатают корабль, пытаясь столкнуть его с преградами. — Нужно уменьшить площадь грота! — кричит Сиратори, указывая на огромный парус сверху. — Ветер такой сильный стал! Мы потеряем управляемость! — Слышали?! — Бутхилл поддерживает идею, переведя её в приказной тон: — Ослабить шкоты! Искорка некоторое время кружится над верхушками мачт, спускаясь прямиком на плечо Авантюрина: — Сейчас что-то появится. — Чтобы это ни было, если поставлю щит- — Ты на себе щит долго держать не можешь, — напомнает она. Её слышит только авгин: — Что говорит камень? — Перламутр. Фея вздыхает и также устремляет взгляд перед собой. Корабль вынуждают плыть по коридору между кораллами, маневрируя неудобными поворотами, пока из глубин не начинает доноситься стремительное движение. Слишком стремительное для живого существа. — Да что там ещё? — Мюллих едва может отвлечься от натягивания паруса. Сампо неподалёку выглядывает из полой бочки, крепко привязанной к мачте: — Держитесь, сейчас будет большая волна! — Главное, что ты спрятался, хуй трусливый! Прямо по курсу вода словно выталкивает на поверхность коралловую пещеру: высокую, с неровными стенами. Её массивы отталкивают огромную волну на Павлина. Поток едва не уносит, сбивает с ног, в моменте Бутхилл перестаёт понимать где он, пока Якуб придерживает его соскользнувшую руку. Кого-таки уносит — врезаются в стенки палубы или падают по лестнице вниз. За борт никто не упал. — Кхе, — Пелагея кашляет и кашляет. В носу неприятно жжётся: — Не похоже, чтобы… чтобы эта пещера, кхе, была… сквозная. Она обнимает Сервал, едва открывающую глаза. Бушприт корабля первый поглощается мраком.

«Русалки — утопленницы рода человеческого. Они убегают от жизни и их с нежностью принимают Сердца глубин, как брошенных детей обволакивают тоской и безграничной щедростью»

— Ветер пропал, — Юйли не знает, чем вытереть мокрое лицо, растирая капли потёртыми руками. — Где мы? Каждый выдох, каждая капля, стекающая с парусов, эхом отражается от стен. Любое движение находится под придирчивым вниманием жемчугов, инкрустрированных в стены вокруг. — Соберитесь-ка в кучу, отойдите от краёв, — шёпотом командует Бутхилл. Глядя на Сервал и Пелагею в районе кормы, вспоминает про Пуночку. — Чёрт, надеюсь Рацио несёт меньше угрозы, чем происходящее здесь. — Уж в каюте капитана подавно лучше. Там сухо, как минимум, — тихонько ворчит Морис.

«Они алчны и мстительны. Люди — напоминание о прошлом, о боли, о той жизни, которая их прогнала под воду. Люди — не милые диковинки для них, а спусковой механизм жестокости.»

«Сдирать кожу»

«Разрывать сухожилия и мышцы»

«Заставлять их пить собственную кровь в предсмертной агонии»

— Пелагея! — Что? — стоя в объятиях подруги, штурман слышит собственное имя и знакомый голос. — М? — Ландау опускает взгляд. Они всё дальше от источника света в виде входа. — Ты чего? — Я здесь, Пела! После суда мне так и не удалось с тобой поговорить! Глаза-васильки потерянно ищут источник голоса, но она знает, что всё обман. Слёзы подкатывают к горлу. — Несмотря ни на что, староста, вы с сестрёнкой Сервал для меня героини! Прошу, взгляни на меня. — Рыська... — всхлипывает девушка. — Что? Её тут нет, Пела! — певица поднимает круглые очки, пытается вытереть горячие слезинки. — Ну скажи что-нибудь! — Не скажет. Её разум окунули в воду, — Авантюрин отпускает штурвал. Корабль совсем теряет скорость. Из-под воротника выглядывает Искорка. — Ты ничего не слышишь? — Нет! — возмущается певица. — Куда её окунули? Что происходит?! Во мраке пещеры только сияние крыльев феи хоть как-то держит в ощущении пространства. Сервал не может сдвинуть подругу с места, она как вкопанная, остальные на палубе точно также теряют любые признаки жизни. Ландау резко вспоминает о том, что замёрзла. Без Пелы она теряет стержень. Старшая сестра остаётся таковой, пока есть те, о ком она заботится. Её тело немеет, когда с внешней стороны палубы слышен скрежет когтей. Их несколько пар со всех сторон. Она не может бросить Пелу, но стоять вот так страшно, а Авантюрин, как на зло, отдаляется поближе к ступеням, чтобы наблюдать за остальной частью палубы. — Эй, Искорка с тобой, — Сервал реагирует на маленький проблеск света. Искорка садится к ней на плечо. — Не бери их за руки и не отвечай ни на один вопрос. Поняла? Певица не знает, о ком речь, но кивает. Ряд пальцев цепляется за деревянные края вдоль всего Павлина. Совсем скоро на палубу перелазят существа в порванных платьях разного покроя, с человеческими ногами и у всех до единой по одной жемчужине в волосах — единственное яркое пятно в их серой внешности. С длинных волос стекает вода, лиц не разглядеть, но руки... с язвами и чешуйками вперемешку. — Я не могу вас тронуть, но будьте уверены, если вдруг на вас нападут, то буду стоять в стороне, — холодно приветствует Авантюрин. — Мне нужна Перламутр. Неприветливые девушки шипят. Сервал вынуждена закрыть уши, звук, как от старых шестерней, трущихся друг о друга. Воздух колышится где-то рядом, Ландау едва сдерживает крик, когда видит ещё одну женщину в паре сантиметров от себя. — И кто на нас нападёт, по-твоему? Эта… с поволения сказать, одарённая? — презрение слышно в каждом слове. Лицо видно лучше из-под коротких чёрных волос. На висках серебряные чешуйки, вместо носа чёрный провал, острые зубы, мешающие закрыть рот, плавники на месте ушей. На шее активно шевелятся покрытые слизью жабры. Её длинное чёрное платье похоже на то, которое надевают на похороны. — Чужаков велено устранять. — Может, сначала спросите имя капитана чужаков? — Авантюрин остаётся стоять спиной, не спуская взгляда с матросов, окружённых злобными тварями. Существа вглядываются в лица, наполненные отчаянием. Вынюхивают кого первым стащить с палубы. Каждый человек сейчас слышит голос самого больного и невозвратного, сопротивляться не смогут. — Ты разве спрашивал хоть раз имя птицы, которую тебе подают на стол? — Таких деликатесов не ел. Однако стоит прислушаться ко мне. Вы, русалки, головой никогда не думаете. — Заткнись, грязное отродье, — глаза женщины наливаются кровью. И без того воспалённая склера становится ещё краснее. — Сестры, мужчин выпотрошить, а вы… — теперь всё внимание возвращается к Сервал. Навстречу тянется рука с перепонками. — Хотите стать частью нашего мира? Боли больше не будет, никаких испытаний. Искорка сидит молча, свесив ноги вниз, пятки легонько бьют по плечу Ландау, чтобы та помнила предостережение. Она ничего не помнит, но отвечать или двигаться не собирается. Впервые ей видится столь жуткое существо, Сервал не верит, что это всё ещё часть её мира. На палубе слышится тихий смех. Словно заводная кукла где-то сидит без присмотра. Русалки оглядываются в поисках источника, отвлекаясь от матросов. Авантюрин не обращает внимание и достаёт свой камень: — Это вам о чём-то говорит? Русалка перестаёт сверлить взглядом лишившуюся дара речи пиратку, приближаясь к капитану. Она внимательно всматривается в драгоценность, резко тянется, чтобы выхватить, но реакция авгина — проверенное средство, — камень перекидывается в противоположную ладонь. — А-а, — указательным пальцем тычет мужчина: — Смотреть можно, но трогать нельзя. — Думаешь, я позволю самозванцу встречаться с королевой?! — Она уже рядом, — улыбается пират. — Я ни за что не перепутаю это чувство. Эта пещера место для свободных переговоров… от лишних ушей, верно? Женщина щурится, её презрение сменяет враждебность. Из проходимца мужчина перед ней моментально превращается в угрозу. Будучи выше, она слегка наклоняется к светлой макушке: — Цена за встречу с русалкой будет уплачена. Ты, может, уже не способен стать нашей целью, но твои маленькие моряки… Она говорит вкрадчиво, плотоядно вкушая, как шесть сестёр выберут себе по жертве, чтобы разорвать на куски под водой. Сладострастный голос утопает в вопле. Русалка мгновенно оглядывается на палубу — пять существ злобно вопят, истошно воют, а тело одной из них горит ярким солнечным пламенем. Из когтистых рук выпадает деревянная круглая крышка. Из открытой бочки неподалёку от замерших людей мелькает острый фалькс и срубает голову с горящего тела, будто бумагу режет напополам. — Нет! Лира! — вопит старшая, заметно теряя самообладание. — Вот как её имя, я запомню, — Сампо аккуратно, с приклеенной к лицу улыбкой вылазит из укрытия. — Она страшно меня напугала, хорошо, что я помню о ненависти русалок к огню, вот вы в пещерах и прячетесь. Фокусник щёлкает пальцами прежде, чем на него накинутся другие девушки. Весь Павлин вспыхивает, как спичка. Сервал совсем забывает, что бессмертна, кричит во весь голос и на мгновение видит удивлённое лицо Сампо, услышавшего её. Русалки кидаются прочь, но певица ничего не видит, она падает без сознания под ноги Пелагее. Только Искорка едва успевает стать побольше и ловит её, не позволяя стукнуться головой о палубу.

***

Кто мог нанести им визит в море Итар, как не русалки? Их королевство находится, то, что люди называют «на отшибе» морской цивилизации. Однако Тритон и туда добрался. Неприветливые создания, но по-своему очаровательные в своем отчаянии. Рацио их природой восхищается — быть рожденными людьми и в конце жизни оказаться одарёнными Сердцем. У них нет хвостов, но вырастают плавники, тело гниёт медленно и не в привычном смысле: на место отмерших участков кожи приходит чешуя, органы трансформируются внутри тела, подстраиваются под новую среду. Это происходит годами. В конечном итоге русалка обретает новое прекрасное тело, сотканное на останках человеческого. Миловидный вид — признак её долгой трансформации. Правда, встречаться с ними нежелательно. Натура жестокая, как завещала человеческая природа. Рацио надеется, что у пурпурного бычка хватит харизмы не пустить любопытных гостей пройтись по всему кораблю. Ладно, если его увидят, но Робин ни в коем случае нельзя попасться. Губы сирены шевелятся, по ним легко прочитать: — Там русалки! Зачем им нас сюда заманивать? — Ох, моё глупое луноликое дитя, — саркастически-нежно отвечает Веритас: — Русалки, которые красуются перед Тритоном в Царстве Пенаконии, далеко не те же, что плавают тут. Море для них утроба, где они долго формируются и едят кого попало. — Они хотят съесть людей? — зелёные глаза испуганно смотрят на дверь, а потом на осьминога. — Мой голос может помочь! Настройка! Рацио цокает языком: — Во-первых, голос уже не твой, а мой. Во-вторых, я не из рода Гармонии, чтобы зомбировать так же, как и вы. Сидящая напротив девушка возмущённо то открывает, то закрывает рот, не зная, чем крыть. Кто-то кричит на палубе. Шерсть енотов становится дыбом и в ту же секунду в окне виден яркий свет. Внизу становится жарко. Рацио своими широко раскрытыми одонталиевыми глазами всматривается куда-то вверх: — Это не бычок… Так и знал, что с шутом надо быть ещё осторожнее. Робин не понимает, что происходит, но резко поднявшаяся температура ей не нравится. — Кожа русалок легко иссушается даже на солнце. Они панически избегают огня, — поясняет непонятно зачем осьминог. — Видимо, заманив в ловушку нас, они не думали, что здесь окажется кто-то помимо людей. — Ты говорил про шута… Имеешь ввиду Сампо? Кто он? — Робин старается прислониться поближе к полу, под которым желанная прохладная вода. Повезло, что она может хоть с кем-то поговорить нормально за долгое время. Парадокс лишь в собеседнике, ведь он и есть причина её проблемы. — Не знаю, я не видел его своими глазами, поэтому не скажу точно, — осьминог кутается в ткань плотнее. — Я ориентируюсь на звуки и за ним замечена странность. Сирена вопросительно моргает. — Я не слышу его шагов и запаха. Если он вдруг будет ходить тут, а я буду с закрытыми глазами, то ни за что в жизни не пойму, где он, пока голос не подаст. Огонь исчезает также внезапно, как и появляется. Жар спадает и Робин всё думает, когда выловить момент, чтобы сбежать от компании ведьмы. Как там Бутхилл? Сервал и Пела? Якуб? Мюллих? Она помнит имена не всех, но не хотелось бы кого-то потерять столь внезапно. Оба настороженно вслушиваются в звуки снаружи. Вдруг Веритас, выглядывающий в окно, снова пригинается: — Явилась. Робин тоже мельком смотрит — из-под воды в сторону кормы корабля, прямо к ним лицом, направляется незнакомка. Очень красивая, стоит сказать — волосы, как песок на побережье, на голове аккуратные лазурные треугольные плавники. На плечах полупрозрачная ткань, в темноте пещеры блестит мириадами маленьких голубых звёзд. Глаза пустые, как два стеклянных шара с бледно-голубыми вкраплениями, сильнее всего внимание привлекает камень во лбу. — Ещё одна из Каменных Сердец, — Рацио хочется грызть локти. — Столько добра под носом, а забрать не могу. Робин не вникает в недовольный бубнёж, узнав королеву русалок. Она редкая, но важная гостья на масштабных мероприятиях в Пенаконии. Всегда приносит много украшений в качестве гостинцев и славится немногословностью вне деловых бесед. Слух позволяет уловить начало диалога: — Авантюрин, это правда ты, — голос гулкий, ровный, такой же пустой, как и глаза русалки. — Перламутр, рад встрече, — судя по нетерпеливости произношения, правда рад. Авантюрин точно хочет задать много вопросов, но остаётся верен себе: — Твои девочки стали особенно гостеприимными. — Им редко удаётся выйти на охоту, поэтому пользуются любой возможностью. Я не могу винить их за попытку, а вас — за самозащиту. — В чём дело? С каких пор русалки так одичали? — Долгая история. Тебе предстоит многое узнать, мы думали, ты больше не проснёшься из-за сил Гармонии. Невольные слушатели больше не выглядывают в окно, просто благодаря хорошему слуху прислоняются к стене затылками и смотрят в мрачный интерьер каюты без единого проблеска подсвечника. Для Веритаса это знакомая обстановка, совсем как тогда, когда он впервые заплыл сюда, чтобы разбудить одного пирата, а Робин будто снова за пределами охраняемых территорий. Есть ощущение, что они станут свидетелями личного разговора старых приятелей. Немного неловко, им обоим понятие крепкой дружбы едва понятно. Но что-либо предпринимать никто не собирается. Слушают, едва дыша. — По правде говоря, я не знаю, почему так долго спал. Я знаю, что Гармонию проповедовал какой-то старик с трезубцем. Мёртвые воды вокруг его плавников дело? — Законы подводного мира поменялись стремительно, Авантюрин. Алмаз эволюционировал до Сердца глубин, пока ты спал, но его тут же запечатала Гармония. Наши камни теряют стабильность, они больше не подчиняются никакой логике без создателя. — Эти ублюдки ничего не могли ему сделать, пока он был в своём теле, ну конечно. Не думал, что под водой такая же жестокая борьба за власть, как и на суше. — Её никогда не было. Всё начала Гармония, желая написать свой порядок. Она всегда к этому стремилась, просто вы, те, кто был над водой и на суше, не ощущали ничего, пока её влияние не стало глобальным. — И вы что-то планируете делать с этим? — Авантюрин, по правде говоря, я должна была тебя сразу отправить к Тритону на поклон. Только его настройка поможет стабилизировать камень, так спасаюсь и я. — Спасает наследник того, кто и сгубил. Как великодушно. Неужели Каменные Сердца не смогли собраться, чтобы дать одной рыбе отпор? — Моя задача заботиться о благополучии сестёр. Я никогда не уважала Алмаза и ненавижу своевольные Сердца, которые чудовища глубин так лелеют. Когда мне хотелось умереть больше всего, моё тело заставили разлагаться на дне десятилетиями, выполнять волю бестелесной силы, которой невозможно сопротивляться. Став королевой русалок, я поклялась положить конец обращениям людей. Тритон того же мнения. — Ясно, — небольшая пауза, а за ней совсем тихое, лишённое слепой радости от встречи, хотя всё ещё крайне нежное обращение: — Ты с ним. Даёшь мне фору? — Будет несправедливо заставлять тебя, пока ты не узнаешь обо всём. Мы всё ещё можем быть на одной стороне, но выбор делать тебе, — Перламутр указывает на свой лоб. — Настройка спасёт от безумия, но лишит собственной воли перед Тритоном. Постулаты Гармонии станут твоими ориентирами. Её цепи не дают совершить ничего, что расценивается, как ошибка. Робин не верит в услышанное. Они сейчас про настройку, которая была рядом с ней ещё в детстве, как благословение? Сандей сам говорил, что их рождение под куполом Гармонии позволяет им не накладывать на себя настройку, как на других. Она уже есть в их жилах. Дар. Оберег. Сирена смотрит на осьминога, но тот не видит её внимания. С опущенной головой вздыхает, словно не слышит ничего нового, а знакомая информация сильнее ударяет под дых. — То, что ты мне всё рассказываешь… Ты будешь в безопасности? — Взамен попрошу помочь в поисках пропавшей сирены. Не могу сказать больше, только внешность: светло-сиреневые волосы, лазурные глаза, сильный голос, отзывается на имя Робин. Позови меня, если увидишь её. Слушатели резко оборачиваются друг на друга с круглыми глазами. Еноты, плохо понимая происходящее, продолжают наблюдать за немым представлением. Авантюрин не мог не догадаться, что у него на борту есть подходящая под описание девушка. Они ждут его ответа, затаив дыхание. — …Я понял. Буду иметь в виду, — звучит, как и прежде. — Тогда продолжай держать курс на Вонвак. Сейчас туда направился корабль Топаз. — Она там? Яшма тоже? — слышно, как пират ударяет руками о борт, чуть ли не перегибаясь через него. — Да, вот она тебе и поможет решить, — Перламутр игнорирует намерение капитана продолжить расспрос о своей подруге и спешит подвести его к прощанию: — Попутного ветра, Авантюрин, пусть камень больше не твой верный спутник, но удача была с тобой всегда. Тот решает не настаивать. И так достаточно узнал. Его тон снова становится нарочито-торжественным, как бы пытаясь разбавить смысл слов: — Береги себя, Перламутр. Надеюсь, больше не увидимся. — Да, так было бы лучше для всех. В ровном голосе появляется отражение тоски. Она хочет сказать Авантюрину, что как раньше уже не будет, но не решается. Её макушка опускается под воду, следом начинает опускаться и пещера, стены расходятся так, чтобы в верху осталась брешь, через которую спокойно проходит Павлин. Таким образом корабль остаётся дрейфовать на месте посреди тихого моря, словно не было никакого ветра и преград на его пути. Только солёный привкус горечи неминуемого оседает на душе.