Морской ноктюрн: сердца глубин

— Измотался сильно, — ладонь прикрывает широкий зевок. — Вот вроде есть проклятие на лишение чувств удовольствия, так чего я спать иногда так смертельно хочу? Разве сон не дарит наслаждение? — Меня больше интересует, почему ты не задаёшься вопросом, как снять проклятие, а просто существуешь с ним, — рядом на песке сидит Сугилит. — Может, поплывём договариваться с Гисиленсой? — Она сказала, что если я ещё раз прерву её празднование, то превращусь в морского конька, — авгин пожимает плечами. — Мне оно не мешает. Выгляжу зато эффектно, — пальцы в руке демонстративно перекидывают монетку между собой. — Это мерзко, — пират смотрит без восторга, в синих глазах читается нескрываемое отторжение. — За себя говори, девчонки ведутся… — порывшись в воспоминаниях, авгин добавляет: — Ну и не только девчонки. — До того момента, пока они все не поймут, что у тебя и член синий. — Он не синий, ты не видел, — с нажимом перечит Авантюрин. — Просто проклятие сделало всю мою нервную систему и тело чуть-чуть бесполезными. Смех да и только. — Это унижение достоинства, я б с таким жить не смог, — поднявшись на ноги, мужчина принимается разминать затёкшую спину. — Потому что в нём всё твоё достоинство и осталось, — с тоном мудреца пират задирает нос: — А я душой завлекать умею. Закатив глаза, Сугилит сапогом черпает песок, отправляя в сторону приятеля: — Ты душу Алмазу отдал, нет у тебя такого. Только Сердце, оформленное в бездушном камне. Рассвет искрится на волнах маленькими бликами, они, как маленькие драгоценности, перекатываются на воде хаотичными движениями. Недалеко от берега стоят два корабля, на них тихо. Команды ещё не проснулись после ночного пьянства. В такие моменты забывается преступная судьба пирата: спи, где место найдёшь, плыви, куда хочешь, устраивай побоища, постарайся прожить дольше. Пей, гуляй, отбирай. Хочешь быть пиратом с честью? Вызывай на дуэли, отвоёвывай право голоса, убеждай идти за собой других, учи команду своим принципам. Только на волнах, родившись никем, они смогли стать всем. Моменты тишины, как шанс перевести дух, вдохнуть поглубже бриз, осознать красоту морских просторов, встречающих с распростёртыми объятиями любого. Да, долгой жизни никто не гарантирует, но за ней идут лишь те, кто готов встретить смерть. Они всегда были готовы. Сугилит был готов, иначе бы не пошёл к Алмазу, где успех составлял самую малую долю шанса. Достав из внутреннего кармана плаща камень, Авантюрин аккуратно проводит по нему большим пальцем: — Думаешь, оно реально бесчувственное? — Вспоминая, какую цену надо платить за силу, мне кажется, что да, — Сугилит приближается к линии воды, куда достаёт приходящая волна. Небрежно подкидывает свой самоцвет идентичной овальной формы. — И в то же время, только с ним я ощутил в открытом море столько чувств, сколько не сможет пережить ни один обычный человек. — поймав Сердце, мужчина крепко сжимает его. — Если бы меня закинуло в прошлое, я бы снова пошёл за ним. — Да ты просто любуешься им постоянно! — Фиолетовый — самый лучший цвет из всех, конечно любуюсь! Твой вообще от яшмы не отличить! — Неправда!

Это был наш последний разговор. Потом я канул в сон, не зная, что больше не увижу его.

…

Никто не нарушает тишину очень долгое время. Топаз ждёт первой реакции, чтобы найти любой контраргумент. Это не встреча старых друзей, а переговоры, результаты которых покажут, присоединится ли к Гармонии ещё одно Каменное Сердце. Она знает, что на импульсивность авгин не способен, но от того его решения всегда непредсказуемы. — Яшма отказывается давать тебе камень, — Авантюрин помнит шёпот женщины, её напряжённую фигуру. Про Сугилита ничего не говорит: — Ты пришла забрать его силой. — Это её упрямство, — недовольно бурчит пиратка. — Она умирает, не видишь? Я хочу её спасти. — От чего? От смерти, которая суждена каждому смертному? Мы живы только благодаря камню. — Ты вот так позволишь ей умереть?! Это не ты на пределе своих сил, не тебе знать, как плавится рассудок в такие моменты! — Топаз подрывается с места, хватая авгина за ворот дорогого плаща. В её голосе никакой дрожи, только отточенный командый тон. — Мы с ней переживали весь этот кошмар медленного гниения изнутри! Конечно она отчаялась, конечно сбежала в эту дыру, но ты же помнишь, какая она! Ева может жить дальше… с нами, — порыв быстро утихает. Крепкая хватка не ослабевает. Можно услышать, как кожа перчаток скрепит от давления. — Я знаю, что сейчас ты самоуверен, все сначала такими были, но теперь… — Ты так сильно хочешь её спасти, что не слышишь, — Авантюрин в противовес смягчается, пожимает плечами. — Безумие не настигает, если не пользоваться силой, она в своём уме, раз осознанно перебралась работать в такое место, чтобы протянуть чуть дольше. Мне тоже неприятно было увидеть в её глазах готовность к смерти. — У неё не было выбора. Ни у кого из нас, — Топаз отходит на пару шагов, с пояса снимает записной дневник, открывает на какой-то странице и толкает его в грудь мужчины. — Нас станет ещё меньше, если так продолжится. На страницах какие-то записи, но Авантюрин и без них видит наброски лиц, узнавая среди них владельцев всех Каменных Сердец. Каждому отведено по одному развороту. Сугилит отмечен красным крестом. Янтарь отмечена красным крестом. Обсидиан отмечена красным крестом. Агат отмечен красным крестом. Опал отмечен вопросом. Яшма отмечена вопросом. Авантюрин отмечен вопросом. Нет только троих, включая саму Топаз, вероятно, потому что Перламутр и Сапфир также в подчинении настройки. Рука с синими пальцами переворачивает страницы обратно, вглядываясь в портреты тех, на ком стоит крест. Также на страницах зарисованы континенты или острова, видимо, где их в последний раз видели. Сугилит — на Фауриане, Янтарь — на Белобоге, Обсидиан и Агат — на острове, который Авантюрин не может вообще вспомнить. — Тебе некого искать больше. Опал, как и Яшма, всегда был на суше, поэтому его поиски — трудная задача, — Топаз забирает дневник. — Зачем мы Тритону? Разве Гармония и без того не имеет полной власти? — Мы ему не нужны, он даёт шанс нам выжить без Алмаза. Я не приближённая, просто ищейка, но так даже лучше. Океан больше не место для забавы, — женщина указывает на свой камень. — Людям не следует совать в это нос. «Будь рассудителен… он присматривается к тебе», — вспоминая сказанные слова, авгин ставит свой самоцвет напротив: — Разве это не есть доказательство того, что океан и наш дом тоже? Разве мало мы сделали на этих волнах? Не все глубоководные чудовища желали мирно сидеть на дне, мы побеждали тех, кто, как Кракен, желали лишь насыщаться! Мы не позволяли развернуться масштабным войнам между континентами, потому что наша сила признавалась абсолютной и устрашающей. Никто бы не вывел свой флот на нас. Каждый хоть где-то вносил свой вклад и это только благодаря этим силам. — Без этой силы мы там никто, тем более глубоководных существ почти не осталось. Они слабы, а некоторые уснули навсегда, — Елена смотрит на два самоцвета. Теперь их Сердца не более, чем дорогой антиквариат. Напоминание о прежнем. — Сто лет назад прежний Тритон, Гофер Древ, убил последнее известное всему миру могущественное чудовище с глубин — Гисиленсу. Как только утих её Вечный Пир, на его место пришёл порядок Гармонии. Теперь прежние имена ничего не значат. Авантюрин пытается напрячь воспоминания, вытаскивая из них мелодии виртуозной глубоководной сирены. Она была исключительной, величественной, небрежной. Сирены все родом из сил Сердец Глубин, но только единицы достигали огромных размеров и сил, именно Гисиленса была одной из них. Её смерть положила конец их прежнему миру. Эпоха чудовищ подошла к концу. — Теперь сирены рождаются исключительно под сводами купола порядка Гармонии. Они больше не будут помогать. Остальные морские обитатели также либо подвержены настройке, либо держаться подальше от всего. Идти против этой силы… невозможно, — совсем тихо заканчивает Топаз. — А Охотники за Сердцами? — вдруг вспоминает авгин. — Они не выглядели подчинёнными настройки, напав на меня по пути. На секунду лицо женщины искажает удивление: — Я за ними гоняюсь днём и ночью, а ты их просто встретил, хах, мне бы твою удачу, — усмехается и машет рукой: — Мелкая неприятность, не стоит обращать внимания, но ты прав, они преступники. — Мелкая? У них на привязи глубоководный! — Это труп. Одна из них может управлять его телом и приводить в сознание, но сам он не поднимается. Звучит, как надругательство над и без того переведённой расой чудовищ. Авантюрин осознаёт, что все моря, весь мировой океан мёртв, сгибаемый в подчинении Гармонии. Он сам видел, насколько ослабла его сила… Боль в левой руке резко даёт о себе знать. Авантюрин сжимает зубы и наклоняется, вдавливая кисть в грудную клетку, словно это как-то поможет. — Авантюрин? — Топаз заметно настораживается. — Это камень? Покажи, быстро! — Это не тот… — авгин быстро прячет обе руки за спину и отшатывается от пиратки. Её руки остаются протянутыми в желании помочь, но как только мужчина молниеносно создаёт дистанцию, она сжимает пальцы в кулаки. Опустив их по швам, Елена говорит без намёка на какую-либо эмоцию: — Теперь ты знаешь всю картину. Я спрашиваю ещё раз: ты согласен принять настройку? Имей ввиду, что твой отказ никак не повлияет на моё намерение спасти Яшму. Если будешь мешать, то пощады не жди. Пытаясь стерпеть боль, авгин прокручивает каждую мысль в голове — его команда ещё неопытна. Они бессмертны, да, но как долго они протянут в попытке противостоять Тритону, у которого на привязи три Каменных Сердца со стабильными, пусть и урезанными, силами и плюс, видимо, добрая часть морского мира в придачу? «Даже если у меня есть Сампо и Искорка, у них нет преимуществ на воде, чтобы быть достойными противниками сильным врагам. И смысла нет, если я правда сойду с ума». — Ты говорила, что хотела бы мою удачу, — тяжело дыша, Авантюрин держит спину ровно, как может. — Но в чём она, если я сейчас стою и понимаю, что, пока спал на морском дне, погиб мой друг? Моя первая наставница совсем истощена и загнана в угол, а ты готова достать ружьё, если я начну сопротивление, — авгин направляет взгляд к правой ноге Топаз. Ещё раньше он заметил, что к бедру прикреплено огнестрельное оружие. После сказанных слов женщина прячет ближайшую руку под тканью, локоть заметно слегка согнут. Она в боевой готовности. — Я хотел снова, чтобы наши корабли выстроились в одну линию, но рискую уйти отсюда с пулей во лбу. — Я знаю, Авантюрин, но у тебя есть лёгкий путь. Выбери его хоть раз… — она строга, но в то же время лучше неё никто не поймёт сейчас. В разговор вмешивается звук напева, доносящийся из главного помещения таверны. Пираты не сразу вспоминают, что зал пуст, в любой другой момент это можно было проигнорировать. Голос определённо женский и Яшме не принадлежит. Кто вдруг решил войти попеть в столь поздний час? Единственное, что пронизывает их тела — знакомое ощущение присутствия потустороннего. Его ни с чем не спутать: что-то настолько ностальгическое с примесью ощущения, что ты в шаге от того, с чем большая часть людей за всю свою жизнь никогда не столкнется. Холод пронизывает даже проклятое тело. Напев прост, как тонкие лучи света от полной луны в особенно ясную морозную ночь. В нём нет тепла человеческого голоса. Топаз и Авантюрин синхронно срываются с места, испугавшись только за одного человека: — Яшма! — дверь почти слетает с петель от силы, которую к ней прикладывают. Пираты возвращаются в зал. Здесь влияние голоса кажется чересчур сильным. Авантюрин ничего не видит, а мелодия как будто льётся из него самого. Тело не слушается, пребывая в странной невесомости. Из туманной мглы, поднявшейся перед глазами, вырисовывается высокий силуэт с яркими очертаниями фиолетовых волос, хотя контуры ужасно размыты и всё видится, как через толщу мутной воды, в районе солнечного сплетения неизвестного сияет что-то маленькое. Боль от браслета утихает.

***

— Не… не делай этого… Ты не знаешь… эти камни до последнего будут с владельцем. Их можно передавать только между другими обладателями, — совсем ослабленная под действием голоса, Яшма опускается на пол. Топаз с Авантюрином и вовсе цепенеют. — Тебе не справиться в одиночку… Рацио, сбросивший маскировку с волос и глаз, не отрывает взгляда от камня авантюрина в руке пирата. Поспешив, тот не успевает лишить его физической оболочки. Осьминог продолжает напевать давно знакомую мелодию, используя не свой, а голос сирены, запертый в медальоне на шее. Конечно, он ощутил присутствие самоцвета, как тогда, в каюте капитана, и подумал, что выманить жертв получится быстро. Они ведь не могут допустить мысль, что голос сирены будет так далеко на суше? Очаровывать голосом могут разные существа. К тому же, у него во власти силы лучшей наследницы Гармонии. У них нет столько сил для сопротивления. Яшме повезло лишь с тем, что Рацио сосредоточен исключительно на её подопечных. Минус в том, что чудовище тратит свои драгоценные силы, чтобы управлять голосом как необходимо ему. — Без пения они долго в гипнозе не продержатся, — Рацио забирает камень Авантюрина и смотрит на оранжевый топаз. — Это Сердце, считай, убито. Всё равно, что маячок для Тритона. От него я ничего не получу, — мужчина быстро разворачивается и поднимает камень Евы со стола. Женщина качает головой, с бледным лицом наблюдая за мужчиной: — И что ты с ними будешь делать? Они дадут силу лишь на какой-то срок… Тратить время Рацио не желает, но этот человек один из немногих, кто не вызывал у него отторжения, поэтому он позволяет себе сказать немного правды: — Нечего людям вмешиваться. Взгляни на них, — вернувшие себе цвет одонталий глаза цепляются за замерших пиратов. — Одна больше не в своей власти, а второй никому не нужен с командой из таких же потерянных людей. Чтобы ни делали, вы всегда гости в море. На что-то повлиять могут лишь такие, как я. Выпей чай из ягод ирги, поставит на ноги быстрее после голоса сирены. Фигура пропадает за порогом, а Яшма не успевает даже ответить. Оцепенение спадает с пиратов через пару секунд. Топаз первая бросается к Яшме, обнимает её за плечи, поднимает ладони к лицу, рассматривая нездоровую серость: — Ты не ранена? Помнишь, кто вошёл сюда? — Где мой камень? — Авантюрин чувствует, как давно забытый бешеный гнев разливается по венам. За столами не видно Рацио. — Он забрал и твой… и мой, — тяжело дыша, отвечает Ева. — Твой?! Кто? — пиратка тоже замечает, что нет пришедшего за авгином мужчины. — Авантюрин, это твои проказы? — Конечно! Ты не ощутила эту силу? Это не какой-то дух леса! — раздражённо повышает голос мужчина: — Я же всегда с собой тащу под руку ванную с водой, чтобы сирена на суше попела! Хотя то, что наши Сердца подальше от тебя, успокаивает. Яшма, ты имеешь ввиду Рацио? Пока хозяйка трактира просто кивает, Елена поднимает угрожающий взгляд: — Это можно считать отказом? — Прибереги пули, — Авантюрин выходит на крыльцо и в темноте ночи замечает, что сапфир в браслете излучает яркое сияние. Маленькая синяя нить от него тянется к дороге. Сложный пазл начинает складываться: — Чёрт… Твою мать! Так ты так меня сдавливал, потому что он был рядом?! Он может ощущать свой самоцвет всё ещё в пределах маленького городка. Не раздумывая ни секунды, авгин перепрыгивает через ограждение вокруг таверны и пускается в погоню. — Стой! — Елена хочет подорваться следом, но не может оставить Яшму. Быстро подхватывает её на руки и уносит вглубь здания: — Я прикажу своим людям присмотреть за тобой. Улицы освещают лишь свет из окон и редкие масляные фонари у дверей. Почему-то, несмотря на все неопровержимые доказательства, что вор — морское существо — он не направляется в сторону берега. Как раз наоборот, след ведёт дальше и дальше по городку, за пределами которого виднеется чаща леса. Только на узкой тропе, обросшей корнями деревьев, с резким подъёмом вверх, авгин видит подозрительно суетливый силуэт. Ясная ночь позволяет разглядеть знакомые очертания волос, да и Сердце точно взывает к владельцу. — Уважаемый, а что такое?! Слепота больше не мешает? И без палочки так быстро бегать умеем? Какие удивительные свойства у напитков Яшмы! — кричит Авантюрин. На него реагируют только поворотом головы и беглец скрывается в зарослях. Слышно разве что шелест травы и листьев. — Воровать нехорошо, особенно у такого жадного пирата, как я! Важное преимущество в его положении — выносливость. Ему не нужна передышка или равномерное дыхание для поддержания стабильной скорости. Авантюрин несётся по пути с прытью хищника, но странно и то, что его предполагаемое морское чудовище так хорошо бегает на ногах, не сбавляя темп. За всю жизнь на воде он познакомился не с одним отпрыском Сердец Глубин, кто-то был полностью лишён человеческих черт, кто-то, всё-таки, подражал им, но все они поголовно не имели представления о суше и о тех, кто живёт на ней. Та же Гисиленса ловила путников и вынуждала пить свой любимый крепчайший нектар, который валил с ног за пару глотков. Она искренне не понимала, что люди погибают не от тоски за домом, а от острой интоксикации. Дети Сердец всегда были отрезаны от мира за пределами воды. Авантюрин всё больше продолжает сомневаться в своих догадках, пусть всё словно кричит об этом, когда приходится притормозить. Перед ним открывается вид на огромную водонапорную башню, от неё над землёй идут деревянные желоба, доставляя воду в ближайшие поселения. Смотрителей нигде не видно. — Опять что-то придумал? Ну хорошо, давай ещё чуть-чуть поиграем по твоим правилам! — Авантюрин прислушивается к Сердцу. Оно рядом. Зачем он притормозил? Сил всё-таки немного? Если он снова будет петь, то противостоять авгин не сможет. — Ничего не понимаю, ты глубоководная сирена? Откуда такой сильный голос? — авгин ворчит себе под нос, поднимаясь по скрипучим дощечкам лестницы на смотровую площадку, выходящую на безнапорный родник немного дальше. Пусть он болтает, но глаза метаются со стороны в сторону, готовые уловить любое движение. — Но Топаз сказала, что они теперь рождаются под Гармонией. Кроме Гисиленсы, из древних сирен я никого не знаю… До слуха доносится жалкий стон. Авгин заглядывает в маленькое помещение, похожее на коморку с разными приспособлениями для чистки и ремонта. В ней сидит, скрючившись, маленький старичок. Он весь вздрагивает, когда видит пирата, и громко плачет: — А-а, п-прошу! У меня ничего нет! Не т-трогайте меня! — Не нервничай, приятель, я не за тобой, — Авантюрин прячет руки за спину. — Слушай, а ты здесь никого не видел? С фиолетовыми волосами, может, с глазами необычными, м? Старик хватается за голову и снова кричит: — Не убивай! Не убивай! Я не занимаюсь никакими ритуалами! — Так видел или нет? — Глаза… страшные и яркие видел… Я сказал, что ходу нет... к башне, а он… он… Точно адское отродье из леса человеком прикинулось… а-а-а…— речь превращается во что-то непонятное. Старик забывает обо всём на свете, не реагируя на гостя. — К башне?.. — Авантюрин оглядывается на вытянутое строение, вокруг которого и построена площадка. По идее, там должны сохранятся запасы воды. Вода. Крыша башни резко отлетает. Авантюрин захлопывает дверь коморки, чтобы поток воды не сразу попал внутрь. В любом случае потоки растекутся по лесу, большой катастрофы не случится, страшно другое — из бреши наружу вытягивается огромное щупальце. — Да ладно?! Поющий осьминог? Бутхилл меня на корабль не пустит, если я такое расскажу! — пират уворачивается от первого замаха, но доски под ним не выдерживают удара. Наперебой слышен крик старика. Падение вниз недолгое и всё же на второй раз авгин не успевает избежать обхвата. Холодное тёмно-фиолетовое щупальце сжимает до неприятного ощущения переломанных костей. Боли нет, только понимание, что его могут лишить на время возможности бежать. — Ха-ха, я понял, догонялки мы не любим, — выдавливая голос, Авантюрин всё ещё не видит того, кто находится в водонапорной башне. — Я учту это в следующи- Договорить не дают. Щупальце делает резкий замах и отпускает капитана в полёт прямо до родника в десятках метров. Под водой он ориентируется быстро, хотя ощущается перелом в районе тазобедренной кости и позвоночника. Выкарабкавшись на берег, Авантюрин выплёвывает воду из лёгких: — Не побежал к воде, потому что… там много моих ребят. И он хорошо знает этот остров, чёрт… — подняв одну сторону плаща, авгин выпускает из внутренней стороны маленькую красную рыбку: — Искорка, срочно собирай всех на корабле и опускайтесь под воду. Никому не верьте, все враги. И, если я вернусь, то сначала проверьте наличие моего здравого рассудка, а то, боюсь, с ним скоро придётся прощаться. Выслушав всё до последнего слова, послание быстро поднимается в воздух и плывёт в сторону далекого берега Вонвака. Пират пытается отдышаться, смотрит на свои руки и ударяет одним кулаком о неровные камни, сдирая кожу. Его рычание ещё наполнено стремлением. Он слишком много теряет этой ночью, чтобы это было взаправду, но вот его тело двинуться не может, где-то на хвосте может преследовать Топаз, готовая противостоять ему, а предполагаемый даритель браслета отвергает всеми силами. Что-то дотошно знакомое с детских лет вырывается из-под тонны морского ила.

«Знаешь, что случается с теми, кто отнимает у меня то единственное, благодаря чему я ещё могу чувствовать?»