Морской ноктюрн: сердца глубин

Полтора дня назад. Ночь прибытия Павлина на Вонвак Береговая линия Вонвака окружена россыпью вытянутых клочков земли, параллельных берегу. Вплотную подплыть невозможно, поэтому по мелководью пираты идут сами. Почти вся команда устраивает перегонки и побеждают, конечно же, еноты. — Ничего, что корабль пустой совсем? — Пелагея неспеша плетётся вместе с Авантюрином за всеми, не имея сил столько бежать, в отличие от Ландау, которая и стала зачинщиком соревнования. Капитан поддерживает девушку, когда нога соскальзывает на каменном островке. Убедившись, что равновесие вновь с ней, он говорит, как всегда, малоэмоционально: — От того, что пару часов никто не будет топтать палубу, он не расстроится. Нельзя забывать, как ощущается почва под ногами. Так что посидите на берегу, а при желании до городка прогуляетесь, — авгин оглядывается назад на ещё одну фигуру, вышагивающую откровенно нехотя: — Я удивлён, что ты ещё не упал. Пелагея повторяет за капитаном. Она не знает, каким образом реагировать на болезненного мужчину, поскольку не пересекалась с ним на корабле. Только слухи доходили, что он на иголках с Бутхиллом и Пуночкой. Вода заметно отяжеляет низ мантии и сапоги, мужчина ни звука не издал за всё время. — Единственное, что следует соблюдать — не приближаться к Смогу. Дым вокруг него опасен, а уж вне Павлина тем более, — Авантюрин ждёт, пока незрячий сравняется с ними, и продолжает шаг, небрежно выкидывая носки сапогов вперёд. Брызги воды поднимаются вверх, впитываясь в расшитый витиеватыми узорами плащ. — Мы остановились подальше только из-за этого. — Поняла, я буду наблюдать за ребятами. Они прибывают в глубокую ночь, поэтому решено встретить рассвет на берегу. В разведённый пиратами большой костёр ныряют иллюзорные рыбы Искорки. Она устраивает самой себе прыжки через него. Раскалённые языки стихии иногда цепляют её, не оставляя следов на коже. Просто рассыпаются маленькими искрами, а фея остаётся легка и игрива. После выпивки начинается парад историй. С тех самых пор, как их вводит Авантюрин, они становятся своебразным ритуалом. Участвует кто хочет, хотя, чаще всего, авгина всегда тянут за шкирку вещать первым, если есть серьёзные вопросы. — Ну что… кто-то найдёт в себе смелость рассказать, что видел во время оцепенения от русалок?.. — робко предлагает Сиратори и сразу добавляет: — Я не настаиваю, если большинство откажется. И без того негромкие разговоры замолкают. Команда осоловело переглядывается. Первой поддерживает идею Пелагея: — Я видела близкую подругу, с которой не смогла увидеться перед тем, как нас с Сервал сослали, — девушка держит скреплённые в замке пальцы на коленях, разглядывая мелкие царапины и надломленные ногти. — Я долго думала, что столько всего не смогла сделать вместе с ней. Это было очень… Словно на втором суде оказалась. — Пела… — Ландау знает, о ком речь, аккуратно берёт иссиня-чёрные тонкие локоны, пальцами расчёсывая их для новой причёски. Никто не знает, что сказать, каждый надеется на правильные слова поддержки от кого угодно. — Давайте просто расскажем, кто захочет. Не надо больше ничего, — штурман ластится под нежные прикосновения и демонстрирует на редкость незаметную улыбку. — Я видел один из своих неудавшихся экспериментов с алхимией, — вступает Юйли. — Конечно, мои действия доставляли хлопот, но я никогда не стремился навредить кому-то умышленно. Это было ужасно, тот случайный человек погиб мучительно… Но мне даже после этого не захотелось остановить исследования… Небольшая пауза для осознания. Никто не выглядит удивлённым, каждый боится и в сравнении понимает, что они правда все в одной лодке: — Моя жена болела туберкулёзом. Это было и во сне. Я всё работал и работал, чтобы мой работодатель, как и обещал, нашёл для неё лекарства. Пока я таскал коробки, она кричала, просила прийти, обнять её, а я не мог оторваться от этой чёртовой работы, — Джордж опускает голову, сжимая полупустой стакан. — Просто находил повод уйти, теперь я это понимаю. Мне было больно, ей тоже и даже последние секунды жизни она провела в одиночестве. На плечо опускается крепкая рука. Барли кивает, смотрит с сочувствием. Сам не продолжает эстафету. — Моцзэ, а ты что видел? — Якуб раздаёт сухпаёк. Вне корабля аппетит даёт о себе знать у всех. — Сможешь сказать? Парень всё время смотрит на свой кинжал, проводя пальцами по холодному лезвию. Не сразу понятно, слышит ли он окружающих, но его губы всё-таки шевелятся: — Увидел того, кого должен убить. — Ясно, — кок присаживается на корточки и протягивает ему еду: — Возьми, не стесняйся. Пусть Моцзэ на Талии был головорезом, но по чертам лица и ломающемуся голосу легко понять рамки возраста. Сам он никогда не отсчитывал и ему никто не говорил. Кому-то вроде Якуба, очевидно, что их уборщик ещё мальчишка. На борт попал по вопиющей случайности, но с другой стороны — не успеет замарать руки по локоть в крови. — Без меня на этот раз, извините, — отказывается вяло Бутхилл, допивая уже третью кружку рома. Очередь доходит до него, но смелости не находится даже после историй других. — А я ничего не видела, — Сервал решает развеять нависшую печаль. — Была в сознании всё время и видела этих жутких русалок, но самое главное, — певица указывает на фокусника: — Он своим фальксом за секунду голову одной срубил, а потом весь Павлин ка-а-ак зажёгся! — Так ты драться всё-таки умеешь, Дядюшка Мерзляк?! — Мюллих впивается взглядом в Сампо. Тот сначала сидит с неловкой улыбкой, а потом вдруг заикается: — Н-ну там есть ч-чуть-чуть. Я не мастер. — Так не прячься, чёрт тебя дери! — Сиратори поддерживает. — Раз можешь стоять и помогать, то помогай! — Думаю, он просто специально спрятался, — предполагает Ландау. — Засада?.. — Конечно! Я же всё ещё должен исполнять трюки! Какой фокус без неожиданности? Да и… у меня нет бессмертия, как у вас, поэтому… Вторая волна удивления почти сносит на повал. Матросы пытаются узнать, почему самое настырное лицо не имеет при себе украшения, но Авантюрина поблизости нигде не видно. На помощь приходит фея, уставшая наблюдать за тем, как бедного фокусника зажимают со всех сторон: — Не хочет капитан ему давать украшение, примите как данность, — Искорка хитренько сужает глаза: — Они не в ладах, вот он над старичком и издевается. У меня его тоже нет, но по другой причине. Я не человек. — То есть, из нас всех вы больше всего незащищены, — Сервал смотрит сначала на фею, потом на Сампо: — Сразу надо говорить. Конечно нам тоже было бы страшно без такой особенности. — С вами очень весело, вот и забываюсь, ха-ха! Смутно Бутхилл вспоминает, что фокусник ему говорил о своём положении, но сильно думать мешает алкоголь в крови. Только когда разговоры рассредотачиваются вокруг, приходит осознание, что рядом нет Пуночки, мужчина оглядывается по сторонам. Вдоль берега, где свет огня уже не достаёт, стоит фигура девушки. Она бросает камни в воду, а нагварианы спешат в воду за ними, чтобы вновь ей принести. На самом деле ему стыдно. Её присутствие ощущалось на протяжении всего забвения, даже когда он проснулся и отказывался реагировать хоть на что-то, Пуночка всегда находилась в поле досягаемости. Только когда он, наконец, нормально заговорил, она отдалилась. «Даже если она устала от меня. Надо хотя бы спросить…» — подгоняет себя мужчина, оставляя выпивку. Найдёт ещё время похмелиться. Продолжит избегать её — самому себе станет противен. Она улыбается нагварианам и продолжает легко переступать босыми ногами, выискивая под ступнями красивый камень. Летнее небо частично покрыто облаками, из-за чего полумесяц изредко освещает землю. — Принцесса… — зовёт, останавливаясь в паре шагов за спиной девушки. — Сильно устала? В глазах неоднородного зелёного оттенка виден далёкий блик от костра. Ответом становится отрицательное покачивание головы. — Чёрт, это не то, что я должен сказать, — ему не нравится снисходительность. За каждый промах следует очевидное наказание, а она всё ещё улыбается. — Я веду себя как безответственный отброс: тот вопрос сегодня на корабле я задал бездумно, правда. Я понимаю, зачем капитан меня отправляет с тобой. Прости, что ты вынуждена была нянчиться со мной, хотя это я тебя оставил с Рацио внизу. Пуночка неспеша сжимает пальцы в кулак и показывает на ладонь мужчины. Он повторяет жест. Девушка сталкивает их костяшки, а указательным пальцем свободной руки показывает на себя, на него и на людей у костра. Внимательно наблюдая за её жестами, Бутхилл коротко смеётся: — Мы одна команда? Девушка радостно кивает. Всё-таки он удивительно хорошо понимает специфический язык жестов молчаливой собеседницы. — Смотрю, ты втянулась, — квартирмейстер смотрит на енотов, которые, что-то не поделив, начинают лапками друг друга толкать в воду. — Тогда, если я составлю тебе компанию до рассвета, не возражаешь? Она сразу улыбается шире, спешит наклониться за камушками, но ноги подкашиваются и девушка едва удерживается на весу. Бутхилл реагирует быстро, обхватывает за плечи, позволяя найти опору в себе. Нагварианы перестают кувыркаться и спешат тоже выйти на берег. — Тебе плохо? Что случилось? — мужчина не видит каких-то изменений в лице. Пуночка всегда бледная, только на место выражения умиротворения приходит тревога. — Ты совсем не ела ещё, да? Пойдем к костру, Якуб всё организовал. Он так торопится помочь, потому что в голове возникает догадка: «Она слишком устала из-за всего, из-за меня в том числе. Неделю назад ещё жила на суше, может, не самой счастливой жизнью, но без русалок точно». Уперевшись рукой в грудь квартирмейстера, Пуночка отодвигается. Не хочет идти к огню и просто садится на берег, выпрямляя ноги перед собой, носочки наклоняются вперёд-назад, шевеля всеми пальчиками. — Я могу тебе как-то помочь? — пират присаживается следом, заглядывает в лицо и не находит зрительного контакта. — Принцесса, ты можешь на меня положиться, позволь позаботиться теперь о тебе. Не знаю почему, но сейчас мне кажется, что ты скрываешь от меня что-то. Еноты жалостливо скулят, негромко, гладят ноги Пуночки. Один смотрит то на мужчину, то на девушку и поднимает лапки, привлекая внимание. Она не даёт ничего больше сделать, хватая нагвариана на руки. Крепко прижимает к себе и утыкается носом в мягкую шёрстку.

Она молчит. Она слушает волны.

Ему остаётся только вопрошать и мечтать о снисхождении её голоса.

***

Следющим утром Бутхилл, Сервал и Пуночка идут на поиски так называемой Жуань Мэй. Юйли вызывается помочь, поскольку он кое-что знает про неё. Женщина, которую им приказал искать капитан — легендарная фигура на Вонваке. Отшельница, живущая как можно ближе к воде. Люди редко её навещают, а она приходит в город только за самым необходимым. Коренного населения Вонвака немного осталось к нынешним дням, и она принадлежит к нему, сохраняя карикатурный образ отрешённой изобретательницы. Её знания в области медицины спасают целые поселения, именно от её руки написан трактат полезных и вредных для здоровья растений по всему Вонваку. Также она отлично разбирается и в морской флоре. — Жуань Мэй сторонятся по разным причинам, — Юйли ведёт за собой по протоптанной тропе. Сначала им следует спросить о конкретном местонахождении женщины у местных. — Самая главная: поведение. Она не против провести эксперимент над пришедшими гостями. Плюс ко всему, её считают ведьмой. Возле хижины порой видят дух в длинных балахонах с остроконечной высокой шляпой на голове. — Отлично, ещё одна чудачка, — фыркает Бутхилл, совершенно не удивлённый. — У капитана других знакомых нет в наличии, — поддакивает Сервал. — Адекватные сразу убегают. Квартирмейстер оглядывается назад, чтобы не потерять из виду Пуночку, отстающую на пять шагов: — Или просто долго не живут, — протянув руку, стрелок напряжённо рассматривает чересчур сосредоточенное лицо спутницы: — Принцесса, ты как? Ему в ответ бодро кивают и даже протянутую ладонь не принимают, стараясь идти самостоятельно. По бокам девушку сопровождают нагварианы как личная свита. Сервал подмечает растерянность квартирмейтера, хлопает по плечу и тоже идёт дальше. В маленькой деревушке, недалеко от их ночного перевала, на удивление, оживлённо. Подростки бегают босыми ногами по траве в расшитых незнакомыми рунами рубашках. До слуха доносятся отрывки фраз на непонятном языке. Во дворах низких домиков кипит повседневная рутина: мужчины колят дрова, женщины собирают высохшую одежду, пока под ногами путаются совсем маленькие детки. — Что это за наряды? — когда мимо проносится ещё один юноша в белой великоватой рубахе, Бутхилл не сдерживает любопытства. — Праздник какой? — Вот мы у молодёжи и спросим, — Ландау подхватывает Пуночку под локоть и следует за убегающим мальчишкой. — А вы там со взрослыми и стариками переговорите! На Вонваке и Талии язык одинаковый, так что проблем с общением не должно возникнуть! Решение принято быстро и безапелляционно. Стрелок успевает разве что ворчливо окликнуть: — Эй! Почему нам самое скучное? — Вообще-то тут есть свой диалект! — возмущённо придирается алхимик и тише бурчит под нос: — Хотя им пользуются только старики, вероятно... Ответа от девушек, конечно же, нет. Пуночка оглядывается один раз и виновато отводит взгляд. Приходится смотреть под ноги, чтобы успеть за певицей. Они быстро выходят на травяную поляну, которую видели на входе в деревню. — Пусть наши мужчины там между собой поболтают, а мы развеемся, — теперь Сервал решает нужным объяснить свои действия. Нагварианы поднимаются на задние лапки и гладят ткань испачканного платья молчаливой спутницы. — Ты словно пытаешься отвертеться от квартирмейстера. Обижена на него? В ответ отрицательные повороты, очень усердные, стоит подметить. Ландау слышит в своей голове: «Нет конечно! Дело совсем не в нём, а во мне. Всё во мне» Она впервые общается с Пуночкой наедине, немного непривычно. Придётся задавать односложные вопросы: — Что значит «всё в тебе»? — певица не сразу понимает, что выдирает слова, которые ошибочно услышала в мыслях, как трактовку движений собеседницы. — То есть, э, прости, я додумывать люблю за других. Тебя что-то тревожит? Глаза Пуночки расширяются от удивления. Она будто впервые видит Сервал возле себя, пальцем усердно тычет в губы девушки, не прикасаясь. — Что? — теряется Ландау, немного откланяясь назад. — Я права? Пуночка нервно указывает на свои губы, следом на голову певицы, потом на её уши. — Слух? Голова? То есть, я правильно что-то услышала? — поднимая руки, Сервал пытается немного удержать воодушевлённую девушку. — Стой, а как я могла тебя услышать, если у тебя голоса нет? Пиратка кивает. Пальцем показывает на свою голову, проводит линию ко лбу певицы и от него до уха. — Вы не местные, верно? — доносится со стороны. Они совсем забываются, замерев у места прогулки группы молодых людей. Одна девочка решается к ним подойти, одетая, как и большинство жителей этим утром. — Ой, да, — Сервал быстро переключается на тон игривой старшей сестры: — Стало интересно, что у вас за событие. Большинство в таких красивых рубашках. Расскажете? — Только если вы взамен расскажете, откуда прибыли. Мы никогда не покидали Вонвак, интересно, что за морем находится, — русые волосы девочки заплетены в аккуратную косу до самого пояса. — Меня Элли зовут. — Сервал, а она Пуночка, — Ландау рукой указывает в сторону напарницы. — Только она говорить не может. Я взамен расскажу про два континента, где побывала. — Хорошо! Снимайте обувь и идём за мной! Девушки прислушиваются. Обувь несут с собой и оставляют под деревом, как сделали другие дети. Им выделяют место в кругу, где центром служит красиво расписанная миска с водой, на её дне лежит деревянный человечек в точно таких же рунах, как и на рубашках. — Сегодня день омовения тела и души. Это подготовка каждого человека перед возвращением под воду, — начинает обьяснять Элли. — Вы слышали легенду о потопе? Сервал усердно роется в воспоминаниях, но она ужасно помнит школьные годы и уроки истории или литературы с репетиторами. Ей даже во сне инженерные чертежи снятся. Данный вопрос стоит адресовать Пелагее. Бросив взгляд на недоумение Пуночки, певица делает единогласный вывод: — Нет, не слышали, но название говорит за себя, — пиратка легкомысленно угадывает: — Мы все уйдём под воду? — Не просто уйдём, — поправляет юноша, срывая одуванчик неподалёку. Прежде чем сдуть его, он говорит: — а вернёмся в воду, туда, откуда пришли. — Да, легенда гласит, что первые люди вышли из моря, они были мудры и могущественны, отчего смогли создать целые королевства и других себе подобных, — Элли наблюдает, как семена одуванчика подхватывает ветер. Говорит умиротворённо, будто об обычном походе домой: — Однако наступит обратный отсчёт и всему придётся вернуться в воду. Он начнётся с рождения крылатой рыбы, а следом поднимется уровень океанов, морей, рек. — Крылатой… рыбы? — Сервал понимает, почему прогуливала все уроки фольклора Белобога. Чушь несусветная. — Да, моя бабушка лично видела, как на берег Вонвака из воды выходил мужчина с чёрными крыльями. Он тогда и призвал всех жителей готовиться. Мы каждый год проводим омовение и все без исключения наносим узоры, что были на одежде того мужчины. — Многие жители тогда его видели, — поддакивает другая девочка. — Мои дедушка с бабушкой тоже! — Говорят, был похож на мудрое божество. И вот, кстати, за последние пятнадцать лет береговая линия приблизилась к лесам крайне шустро. Это знак. — Вот как, — Ландау честно держится, чтобы не начать спорить, поэтому решает сместить внимание: — Интересная легенда, да, Пуночка? Та кивает. Очень скупо и сдержанно. Только сейчас, пока подростки вкидывают каждый свой рассказ от родственников, певица видит стеклянный взгляд девушки, направленный на сосуд с водой. Если присмотреться, то на дне нарисованы белые, сиреневые, чёрные рыбы, у которых возле головы не плавники, а крылья. Создаётся ощущение, что они кружатся вокруг тонущего человечка. — Ребятки, последний вопрос, ладно? Не знаете, где найти Жуань Мэй? Толпа замолкает, переглядывается, будто не имя, а выстрел из ружья услышала. Ландау задаётся вопросом, а не опрометчиво ли поступает, но сидит по-прежнему расслабленно, держа любопытствующее выражение на лице. — Нам запрещают с ней общаться вообще-то, — Элли начинает первой. — Но найти её хижину и подойти хотя бы на расстояние десяти шагов считается прохождением испытания на смелость. — Только матери моей не говорите, затягает за уши… — Ха-ха, — Сервал отмахивается. — И не такое в ваше время делала. Не скажем, не переживайте. — Её дом перемещается время от времени, но всегда находится у воды. В последний раз мы его видели у открытого моря дальше на восход отсюда. Месяц назад примерно, — юноша пальцем указывает в сторону деревьев. — Если будете идти по береговой линии в нужном направлении, то не пропустите. — Ага, спасибо, — Ландау немного размышляет. Отправить Пуночку передать такую информацию будет неэффективно. Придётся тут и сейчас расплатиться с детьми своими историями. Но напарницу она толкает локтём, выводя из задумчивого настроя: — Приведи-ка сюда наших парней. Я передам информацию, если они сами ещё ничего не выяснили. Не потеряешься? Девушка с готовностью сжимает кулаки, и еноты, что прятались от детей под юбкой, также засуетились под ней, убегая от любопытных взглядов. Ландау успевает перенять внимание на себя: — Та-ак, моя очередь вам рассказывать! Садитесь, как удобно!

***

«Ноги… совсем не слушаются» Сирена никогда не подозревала, насколько тяжело передвигать каждую конечность отдельно. Вспоминается кукольный театр, который она мельком видела, когда сбежала из замка Мелустанина. У кукол, играющих свою роль, были подвижны все конечности, но делали они это топорно, резко, с помощью тонких нитей, вшитых в их тела. Теперь её стопы едва поднимаются над землёй, но так хочется ещё чуть-чуть побыть такой. Некогда незаметное стеснение от обуви невыносимо натирает, хотя на коже следов не остаётся. Внешне ничего не видно, но босые ступни идут словно по тропинке из разбитого стекла. Каждая песчинка, каждый камень режет без крови. И сирена пускает безмолвные, точно такие же незримые слёзы, зубами прикусывая то язык, то внутреннюю сторону щеки. Время, что она себе выиграла благодаря Аргенти, хочется потратить до самой последней секунды. Больше она не сможет так поступить. Даже Бутхилл, который предлагал вчера ночью помощь, вряд ли догадывался, на что идёт. «Так… тянет вниз» Сгибать и разгибать колени неприятно из-за дрожи. Позвоночник время от времени пронзает колющая боль. Всё тело становится магнитом неприятных ощущений. Без невесомости воды тяжело. Робин начинает думать, что соскучилась. Но что её ждёт? Безмолвная жизнь огонька под рукой у ворчливой ведьмы? Не страшно, хочется добраться к любому финалу, чтобы боль прекратилась. Почему-то впервые получив ушиб, упав с лошади, она не прекращала плакать и жаловаться, а теперь, когда всё тело — один огромный кокон из мучений, Робин чувствует, что может стерпеть. С тех пор в ней что-то поменялось, но что? Нет добродушного защитника? Привыкла? Сама виновата в происходящем? На горизонте появляется знакомая макушка с белыми волосами. Робин облегчённо вздыхает — дошла. Вперёд выбегают еноты, путаясь под ногами жителей, они дёргают квартирмейстера, и он тоже оглядывается на Пуночку. Она устало улыбается в ответ и продолжает идти прогулочным шагом. «Левой-правой… Согни колено совсем чуть-чуть, приложи силы, чтобы поднять лодышку, отправь вперёд недалеко, наберись терпения перед новым ощущением боли от прикосновения к земле, ставь уверенно и сразу отправляй другую. Вот так…» — Ты чего босиком? — квартирмейстер сокращает расстояние быстрее. — Дурная привычка, если заболеешь, то лечиться будет тяжело в море. Робин очень приятно от слов мужчины. Он думает, что она будет с ними плыть дальше. — Эти ребята помешанные, говорят про день омовения перед приходом потопа, — мужчина не заставляет обуваться, он понижает голос и рассказывает новости: — Юйли, конечно, в восторге, застрял у бабки, которая начала за каждую руну пояснять. У вас точно также? Робин кивает. И про себя подмечает, какие красивые глаза у Бутхилла — серые, как тучи во время шторма, которые она никогда не видела. — Про Жуань Мэй нам ничего говорить не захотели. Мол, бойтесь её, она приезжих заживо съедает, — фыркает квартирмейстер, поднимая одного нагвариана себе на плечо, а второго предлагая взять девушке. — Вы о ней узнали что-то? Тот сопротивляется, но сирена прижимает тёплое тело к себе. Кивает и оглядывается назад, на путь, по которому прошла, намекая, что надо вернуться к Сервал. — Отлично, тогда я быстро вытягиваю Юйли и мы идём. И так уйму времени потратили, капитан непонятно когда вернётся и снова плыть будем, нельзя медлить.

«Ох, мой милый пират, теперь волны так манят тебя, мне понятны твои чувства, ведь на рассвете я тоже вернусь в море»