Морской ноктюрн: сердца глубин

Закат только-только полностью растворяется на горизонте. Трое пиратов оставляют неглубокие следы на песке берега, пытаясь разыскать хижину местной отшельницы. Юйли решает остаться в деревушке, чтобы подробнее узнать о «крылатых рыбах» и легенде, поклявшись квартирмейстеру под дулом пистолета, что не забудет вернуться к лагерю команды до рассвета. Сервал разбавляет сосредоточенную тишину рассказами: — Вообще, я с детьми хорошо общаюсь, у меня двое младших как никак, да и подмастерья часто были подростками, — певица заводит руки за спину. — Хотя от детей часто голова болит, но очень скрашивают обыденность взрослого восприятия. Слова отзываются в душе. Бутхилл хмыкает: — Удивительно, что им достаточно скрашивать твою жизнь, чтобы иметь на тебя огромное влияние. — Ух ты, тоже младшие есть? — Ландау замечает, как стрелок отводит взгляд, и вспоминает: — Ах, ты вчера отказался рассказывать… Прости, если это связано. — На трезвую голову желание поделиться выглядит куда привлекательней, — Бутхилл щурится от солнечного света, но ему необходимо посмотреть на Пуночку, идущую как раз по другую руку. Она заинтересованно смотрит в ответ. На фоне тёплого света выглядит ещё бледнее, чем пугает, но вернуться к команде отказывается. — Когда пьян, хочется только стрелять. — С тобой пить не садимся, пока не проверим обойму, — подшучивает Ландау. — Когда мне было около двадцати, я скрывался от головорезов в одной деревушке, туда же через месяц прибежала беременная девушка, — начинает квартирмейстер, доставая фрагменты ярких воспоминаний из головы. — Сбивчиво просила помощи и старушка с внучкой, что приютили и меня чуть ранее, первыми вышли навстречу. У бедняжки совсем сил не было, после родов погибла, а рождённую девочку назвали Раппой. Рядом с Бутхиллом никогда не наблюдалось ребенка. Ландау задерживает дыхание, предполагая худший из исходов наперёд. Выжить на Талии, будучи маленькой девочкой, фактически нереально. — Когда ей исполнилось полтора года, старушка умерла, а её внучка покинула дом, разрешив нам в нём остаться. Оставлять ребёнка на плечах молодой девушки было всё равно, что обеих обречь на смерть, к сожалению, — противно признавать истину. Обеих бы защитить не смог и та, понимая это, скооперировалась с другими. — Больше я её не встречал и мы с Раппой путешествовали, честнее сказать, выживали вместе. Он не замечает, как сильно увлекается. Стоит зацепить образ девочки, как в Бутхилле пробуждаются самые разные воспоминания: от хлопотного воспитания до смеха с попыток девочки произнести его имя. Прозвище «Асура» появилось, как альтернатива, когда она в одной из редких книжек увидела изображение существа с огромными клинками, зубами и белыми волосами. — Я у неё тогда спросил: неужели в твоих глазах я такой страшный и некрасивый? Она ответила, что я Асура, потому что в книге он описывается как сильный воин. Раппа всё ещё самое светлое, что есть у него, одно её присутствие не давало сгинуть человечности в скупом сердце, она испытывала столько эмоций, сколько Бутхилл за всю жизнь не смог. Он был нужен девочке, как, пусть и не самый лучший, но отец. Ни Сервал, ни Пуночка не останавливают его, наоборот, певица даже поддакивает, когда мужчина описывает трудности понимания детского лепета. Она сама почти воспитывала младшую сестру, уже будучи достаточно осознанной десятилетней девочкой. Кажется, рассказ об их маленьком счастье мог продолжаться вечно. — Дела становились всё хуже из-за моего состояния. Протез нормальный не добыть, а без него я обычный калека, — стрелок указывает на свою ногу с целым, качественным протезом. — Я за Раппу переживал. Понимал, что не уберегу, и накрутил себя, идиот. В центральном городе, где мы покупали ночлег, мне хозяева стали мозги промывать: девочке нужна полноценная семья, без протеза на работу не возьмут, кормить её нечем будет. Они были правы. Море преспокойно, можно сказать, безразлично омывает берег, на котором рассыпаны ракушки и редкий песок мешался с мелкими камешками. Еноты, идущие вдоль влажного следа, тоже внимательно слушают, больше не толкая друг друга. — Сказали, что к берегам Талии волонтерский корабль причаливает. Убеждали отдать за крупную сумму. Мне — легче, а её в семью хорошую приютить получится. — Нет, — Сервал не выдерживает. — Только не говори мне, что ты поверил? Это же работорговцы! — Я поверил, потому что хотел этого больше всего. Они так вовремя появились, мне показалось, что удача, наконец… улыбнулась нам. — Ты просто избавился от неё! Разве так можно? — Ландау не находит, куда деть руки, говорит непривычно грубо: — Даже если связывали, даже если били, я ни на секунду не думала, чтобы разделяться с Пелой! Она же тебе верила– — Именно поэтому!.. — перебивает квартирмейстер с надрывающимся голосом: — Я не прощаю себя, именно поэтому я здесь, плыву на этом корабле. Мне надо её найти. — Надеюсь, найдёшь, — Сервал выдыхает. — И она согласится снова пойти с тобой. Ты поэтому так долго не приходил в себя? Видел её? — Да, и очень сильно окунулся в это. Авантюрин прав, я жалею себя. Пуночка прикладывает руку к груди мужчины, слегка затормаживая, она прекрасно слышит, как сильна эта боль. Это неподдельное и всепоглощаюшее чувство вины не исходит от жалости к себе, скорее от невозможности себя простить. Ей больно, сколько она не может сказать словами. Смотрит только в надежде, что хоть что-то по глазам можно прочитать. И в Бутхилле она уверена, каким-то образом он её хорошо понимает, когда сконцентрирован на разговоре и жестах собеседницы. — Я не знаю, что ты хочешь в полной мере сказать, принцесса, но у меня есть ощущение, словно у тебя есть способность хорошо понимать других, — квартирмейстер аккуратно гладит молчаливую спутницу по голове. — Спасибо, что выслушали. — Жалеть себя иногда полезно, особенно, если этого никто со стороны не делает, — Ландау говорит тихо и тут же противоречит себе: — Я понимаю, кажется, что жизнь недостаточно наказала и ты делаешь это сам. Чтобы добиться государственного переворота, я шантажировала, запугивала, похищала. В итоге все приложенные усилия закончились тем, что мы потерпели поражение. Мне не хочется прощения, я всегда буду искать наказания для себя. — Что должно было случиться для того, чтобы пойти на бунт против власти? — Бутхилл смотрит на фигуру певицы. В её руках нет чрезвычайной боевой подготовки, кое-какие мышцы точно есть от тяжёлой работы, шрамы на плечах, усталость во взгляде, знакомая только бывалым преступникам. — Ты не показывала какой-то тяги к установлению своего порядка на корабле. Она всегда выполняет его приказы, очень чётко и без вопросов, словно не раз слушала строгие команды. У Ландау есть дисциплина, смешанная с острым чувством справедливости. — Я хотела установить не свой порядок, а открыть глаза другим… Это был акт отчаянного крика, — Сервал гладит гитару, висящую на плечах. — Я родилась в семье рыцарей, мне на роду написано за честь глотку грызть, но понятие чести, оказывается, у каждого своё. И пока я боролась за свою, то успела запятнать честь семьи, вставляя палки в колеса брату, отцу… Больше певица ничего не говорит, потому что еноты подают голос, привлекая внимание к одинокой хижине, стоящей на берегу прямо по курсу их движения. — Нашли. И вправду далековато, — квартирмейстер оглядывается по сторонам. Они идут почти всю ночь. Впервые ему становится некомфортно. Дурацкие россказни подействовали на мозг. Теперь хижина кажется жуткой. Справедливости ради — обычной её не назвать. На ветру её слегка шатает, деревянные стены расширяются, как лёгкие при вдохе. Пиратам кажется, что они бредят, но они даже переглядываются с одинаковым вопросом в глазах: «— Ты это тоже видишь?» Пуночка и вовсе легонько тянет ткань на локте Бутхилла, указывая на низ домика — под плинтусом отчётливо видна пара чёрных птичьих лап, как у вороны, только раз в десять больше. Что ж, как именно хижина перемещается, они выяснили. Не то чтобы это знание им сильно было необходимо. — Вы видите её лапы? — вдруг из-за спины доносится высокий, лёгкий голос. — А-а-а! — кричат Бутхилл и Сервал, отскакивая почти сразу в разные стороны. Бутхилл также тащит за собой принцессу. Еноты путаются друг в друге и смешиваются в клубок, закатившись почти под хижину. — Нельзя так со спины подходить! — возмущается квартирмейстер, когда видит на вид довольно юную барышню. — На тот свет чуть не отправился. — Я не привыкла к гостям, прошу простить, — покладисто, но ровно оправдывается та. — Обычно люди не видят особенности этой хижины, мне стало очень любопытно, почему вы так смотрите на её лапы. Незнакомка делает вежливый поклон. Каждое движение наполненно ледяным изяществом, как и аквамариновые глаза, чётко очерченные чёрными ресницами. Тёмно-каштановые волосы собраны в в высокую беспорядочную прическу с помощью нескольких шпилек. Некоторые пряди падают тут и там, но небрежность только подчёркивает отрешённость особы. На ней ничем непримечательное белое платье, на плечах светло-голубая вязаная кофта нараспашку. Руки и плечи худы, непонятно, как она сама выживает в глухом лесу или на пустом берегу. — Вы Жуань Мэй? — Сервал приходит в себя быстрее. — Не могли бы вы нас провести к Герте? — Великой Герте, — поправляет таким же ровным тоном отшельница. — Кто вас послал? — Авантюрин, — певица достаёт из сумки книгу, показывая содержимое на расстоянии. — Это он сказал отдать взамен на услугу. Пуночка из любопытства выглядывает из-за спины мужчины, пока Жуань Мэй разглядывает исписанные чернилами страницы. — Обряды авгинов, так ещё и на их языке… — шёпотом произносит она, трепетно поглаживая страницы, но Сервал отдаляет книгу, с намёком глядя в ответ. — Хорошо, я её позову. Сняв шпильку с головы, девушка отрывает с неё маленький цветок, замахивается и кидает в воду. — Всё. Вам осталось подождать, — отшельница оборачивается к пиратке с вытянутыми руками как ребёнок: — Отдай книгу. — Сначала мы должны её увидеть, — щурится Ландау. — Отдай, — без какой-либо эмоции в голосе или на лице Жуань Мэй начинает подходить к певице. — Как придёт В-великая Герта, то отдам! — Сервал начинает наматывать круги по периметру хижины. Отшельница упорно отказывается слушать любые аргументы, поэтому Бутхилл решает спасти напарницу: — Извините, мисс, а вам не страшно вот так самой жить? Прекратив преследовать Сервал, девушка замирает, оглядывается на него и Пуночку. Молчит несколько секунд и выдаёт: — Угощений хотите? Я испекла пряники, сейчас вынесу, — подобрав платье, Жуань Мэй забывает про первоначальную цель и скрывается за дверью хижины. — Она не-нор-маль-на-я, — одними губами скандирует Ландау. Бутхилл шёпотом быстро вторит: — А как, по-твоему, будет себя вести человек, который ни с кем не общается? Скажи спасибо, что без топора ходит. На Талии отшельники издалека расстреливают. На небольшой лестнице снова появляется фигура девушки, на подносе стоит тарелка со свежими изделиями из теста в форме вытянутых шляп. Еноты дёргают носами и в ту же секунду начинают громко возмущаться, оттягивая Пуночку и Бутхилла, которым в первую очередь предлагают угощения. — Э-э… — квартирмейтсер видит, как мордочки отрицательно качаются из стороны в сторону. — У нас запрет на сладкое. В море такой роскоши не видать, а это как наркотик: один раз попробовал, ха-ха, потом сниться будет. Но выглядит очень красиво, спасибо. И откуда такой талант красивые истории сочинять взялся? Мужчина сам себе поражен, продолжая виновато улыбаться. Сервал хочет поддакнуть, но боковое зрение засекает подозрительно большую волну, надвигающуюся на них: — Отойдите подальше! Сейчас смоет! Квартирмейстер подталкивает шерстяных приятелей ногой, а сам тянет за собой Пуночку, которая ни с чего путается в собственных ногах. Приходится брать на руки, чтобы быстрее отойти. Жуань Мэй стоит на месте с подносом и не суетится, разглядывая, как вода стремительно приближается к береговой линии. Вопреки зову, она без намёка на панику дожидается, пока волна не замирает прямо над ней. Вода всё ещё продолжает двигаться, но поток зависает, не позволяя себе рухнуть вниз. Оттуда же и доносится эхо недовольного женского голоса: — У тебя есть десять секунд, чтобы оправдаться, смертная. — Они хотели тебя увидеть, а я хочу книгу, — разговаривает с волной отшельница. — Это-то понятно! — из синей непроницаемой стены выходит непомерно высокое существо. Ростом под два метра в чёрном балахоне. Чёткого строения тела не разглядеть, помимо шеи и головы. — А пирожные им зачем предлагаешь? Ещё и с моей любимой ядовитой добавкой! Ты клялась, что только мне готовить будешь! Ворчливая гостья берёт одно угощение с тарелки и бросает в рот. Она окончательно покидает воду. Ног не видно, силуэт скользит по песку, оставляя за собой беспрерывный широкий след. Из-под рукавов видны белые кисти с острыми сиреневыми ногтями. Между пальцев перепонки. В длинные русые волосы вплетены парочку фиолетовых лент, будто дело рук неумелого ребёнка. Лицо бескровное, губы синие, а в лиловых глазах видна россыпь мелких звёзд и все они тонут в вертикальном тёмном зрачке. — Они ведь с корабля Авантюрина, я думала проверить, как на них подействует, — простодушно признаётся Жуань Мэй. Бутхилл бросает взгляд на нагварианов, те сами перепуганно кивают. В их остром нюхе сомневаться больше не стоит. — А, опять Душегуб волны бороздит? Не сдох ещё, — Герта клацает языком и осматривает пришедших. Приблизившись, она почти накрывает своей тенью всех сразу. — И что же этому пиратишке нужно от неотразимой меня? Напарники застывают в шоковом оцепенении, а Пуночка вообще не выглядывает из-за спины квартирмейстера, поэтому Сервал решает первой вступить в диалог: — Душегуб?.. Мы сейчас про одного человека говорим? — Вы новобранцы на его корабле? Можете не отвечать, по вам видно. Имейте ввиду, что за всё приходится платить, даже за бессмертие, — не дождавшись уточняющих вопросов, существо поторапливает: — Задавайте вопрос. Быстро. — Вопросов несколько, — Ландау указывает на себя. — Мы недавно оказались в засаде русалок, и я не попала под влияние их пения. Этому есть объяснение? Странное существо скрещивает руки на груди, судя по движению рук. И с молчаливым удивлением люди замечают, что внутренняя сторона балахона похожа на ночное небо, поблёскивая изнутри. — Рыбьего хвоста не было никогда? — Никогда… — Волосы со следом магии, оцепенения перед глубоководными существами не испытываешь. Ха, — Герта высокомерно задирает нос: — Легче простого. У тебя в роду кто-то был вышедшим из подводного мира. Лучше всего такая кровь передаётся по женской линии. Петь любишь? — Люблю. — Вот то-то и оно. Кровь пробуждается не обязательно в следующем поколении, так что первой носительницей могла быть твоя пра-пра-прабабка. Сервал растерянно осматривает себя. Нет, её семья вся от начала и до конца — рыцари! — И-и... кто я? Только не говорите, что русалка! — Чушь. Русалки не могут продолжать род и вернуться к людям тем более. Они утопленницы до конца веков. Ундина точно какая-нибудь, — Герта небрежно машет рукой в сторону Ландау, предварительно осмотрев синие кончики волос: — Они любят мужчин влюблять в себя, чтобы родить ребёнка. После смерти человеческой оболочки взамен получают духовное бессмертие в потомках. Сервал то открывает, то закрывает рот, издавая непонятные звуки недоумения. Бутхилл сам едва переваривает полученную информацию. И вообще, в отличие от девушки, ему очень некомфортно находиться рядом с высоким существом, ни единого слова сказать не может, связки пережимает. Какая-то внутренняя чуйка вопит держать руку на поясе с пистолетом. — То есть… во мне живёт дух моей какой-то пра-пра-прабабки? — наконец, выдавливает девушка и хватается за голову: — Вот чего я такая ворчливая! — Зато…мудрая, — пытается поддержать квартирмейстер. — Кстати, он верно говорит, — Герта указывает ногтём на мужчину: — Наличие духа ундины оберегает тебя от многих невзгод и опасностей, верь своей чуйке. В море ты как в своей стихии, пусть и наполовину. Жуань Мэй подходит к ошарашенной Ландау: — Книгу. — … — пиратка молча передаёт оплату за услугу и отшельница быстро оставляет их наедине, отдав Герте поднос со сладостями. — Следующий вопрос? — прожёвывая угощение, вопрошает существо. — Они, — квартирмейстер указывает на нагварианов. — Не могут превратиться в людей. Для них это, вроде, ненормально. — Интересно, — наконец морская жительница заинтересованно расширяет глаза. Оставив поднос висеть в воздухе, приманивает енотов жестом: — Подойдите. Подталкивая друг дружку, они приближаются к жуткой худой конечности, не желая никаким образом создавать физический контакт. Пару мгновений Герта нависает над ними, вглядывается, но в конце концов закатывает глаза и стремительно выпрямляется: — У них нет проблем, они просто бестолочи. Умению обращаться в людей их учат старшие сородичи, но ваши, видимо, отбились от стаи. Росли сами, возможно. Ландау смотрит на нагварианов, те грустно опускают мордочки, взяв друг друга за лапку. Им словно стыдно за такую простую истину. Девушка переводит намекающий взгляд на Бутхилла, тот понимает: — Есть... возможность им помочь? — Есть, но сначала спрошу: вы когда-то по случайности не превращались? — морская обитательница даёт нагварианам по одной подвеске с маленьким клыком неизвестного происхождения. Еноты кивают, что значит — было дело. — Что ж, тогда всё в разы легче. Держите лапками проводник, вспоминаете внешность и будет вам счастье. Эффект длится столько, сколько сил отдали. Следите за своими возможностями, а то умрёте от истощения. Позитивный настрой убит одним предостережением. — Всё? — резво уточняет она. — Я чувствую, что трачу время зря. Бутхилл тянет руку назад и берёт Пуночку, всё это время опирающуюся на его спину, под локоть. Она так ослабла, что даже сопротивление выглядит откровенно вялым. Мужчина ни в коем случае не заставляет её отстранятся, прижимает к себе сбоку, продолжая выступать опорой. Ей приходится выйти из тени, опуская взгляд. — Можете узнать, что случилось с голосом у– Девушка вертит головой и тянет Бутхилла, умоляя не заканчивать. — Ты чего, принцесса? Не бойся, она ведь нам уже столько рассказала, — мужчина чувствует чрезмерную нервозность в движениях спутницы. — Тебе тоже поможет. — Не помогу, — отрезает Герта, подхватывая девичий подбородок и вынуждая посмотреть на себя. — Голос она сама отдала, насильно забрать врождённое полностью невозможно. Надо же… Мне казалось, что ты просто обычная сирена, но теперь я вижу. Сиреневые глаза сияют ярче во мраке ночи, нагоняя ещё больше настороженности. Квартирмейстер делает пару шагов назад, прикрывая девушку, однако морская жительница не реагирует на его поступок: — Значит, твой брат с ума сходит и нам голову морочит, а ты в пираты подалась, да, Робин? — ветер на берегу поднимается, волны моря темнеют, вновь увеличиваясь в размерах. Герта оглядывается в сторону хижины: — Скройся в лесу, сейчас здесь будет слишком много воды. — П-подождите, — Ландау не понимает, почему атмосфера так резко поменялась. На её глазах хижина выпрямляет короткие вороньи лапы и с тяжёлым скрипом, стряхивая песок и мох, направляется прочь. — Вы назвали её Робин? Какой брат? Объясните, человеческим языком! — Бери енотов, человека и иди прочь, ундина, а девчушку я забираю домой, — в руках женщины появляется огромный посох в виде старинного ключа. — Вас не трону по доброте душевной. — Кто ты такая, чтобы решать за неё?! — Бутхилл чувствует, как дрожит хватка девичьих пальцев на его руке. Он достаёт пистолет. — Без ведома капитана и её решения я не отдам ни единого члена команды. — О-о-о? Да ты же сам боишься, малыш, и совсем не понимаешь, во что ввязываешься. Ты, кажется, не понимаешь, что перед тобой морская ведьма и глубоководное существо в одном теле, — по мере слов чудовище ещё больше вырастает в размерах, отбрасывая тень на деревья в десяти шагах от них. Два метра, три метра, ещё выше... Она выпрямляет руки. Оказывается — балахон совсем не ткань, а часть её самой. Утолщённое тело, спрятанное под накидкой не имеет ног, совсем как у ската сливается с широкими плавниками. Ночная бездна из скоплений звёзд на чёрной внутренней коже, гипнотизирует. Бутхилл и двинуться не может, а Пуночка из последних сил берёт енотов и бросает каждого в сторону Ландау. Певица приходит в себя от толчка и слышит знакомый голос в голове: «— Беги на корабль, Сервал! Она не может навредить людям из-за настройки! С вами всё будет хорошо, скажи это Бутхиллу и бегите!» — девушка пытается растолкать и пирата, но безуспешно. Тяжело поверить, что такая махина не навредит, но Ландау не знает, что ещё можно сказать: — Бутхилл, она не может навредить нам! — вкладывая в голос как можно больше сил, ундина пытается перекричать ветер: — Дерзай! Я постараюсь позвать на помощь! Срабатывает. Квартирмейстер берёт принцессу за руку и бросается в другую сторону от Ландау. — Ха! Самонадеянно! Я просто заберу то, что мне необходимо! — голос Герты бьёт по ушам, а она тем временем напраляет ключ в сторону Пуночки. Тело ведьмы неестественно выгибается при повороте в их сторону, они едва успевают покинуть контур тени, падающей от неё из-за освещения полной луны. Звук выстрела с ружья Бутхилла эхом разносится по берегу, ведьма насмешливо хмыкает, но понимает, что неприятное ощущение боли обжигает в районе плеча, которое помогает направлять ключ. Она находится слишком высоко, чтобы человек успел прицелиться на ходу, да и обычные пули должны растворяться в её чудесной магической оболочке. Тонкие когти вытаскивают из плоти свинец, рассматривая его яркими глазами. От него веет гнетущим зловонием. — Проклятый дар, ну конечно. Если он носит украшение того нахала, то и взаимствовать его силы может, — пальцы раздавливают патрон в крошку. — Плевать, пулями меня не остановишь. Вспышка яркого света догоняет беглецов. Квартирмейстер проклинает свою руку, которая не успевает ухватиться за девушку. Их раскидывает в стороны — её поближе к воде. Пуночка пытается встать, но стая мелких скатов, прибывшая вместе с тёмными волнами, вяжет по рукам и ногам, оттягивая в открытое море. Бутхилл отстреливается, поднимаясь с песка, попадает по целям, но их слишком много, а пуль в обойме уже нет. В воде сложно отличить, где тело Пуночки. Дальше стрелять опасно. Герта пермещается во главу стаи, именно к ней морские рыбы пытаются подтянуть сопротивляющуюся девушку. — К чему этот концерт, Ваше Высочество? Всё королевство Пенаконии ждёт вас, переживает. Не будьте эгоисткой, вам не положено, — последние слова озвучены с иронией. — Осталось найти ваш голос и того, кто осмелился обратить вас в человека. Бутхилл не слышит слов ведьмы, он видит, как в мокрых сиреневатых волосах путаются скаты, как рот девушки открывается в безмолвных криках протеста, её ноги едва шевелятся, но руки всё ещё рвутся на свободу. Она не смотрит на мужчину, полагается на себя, не надеется на помощь.

«Опять будешь молча смотреть?»

«Опять оправдаешь себя бессилием?»

Его ноги несутся вдогонку так быстро, как могут. Пуночка видит, что он упорно следует за ними, всё больше уходя под воду, и отчаянно пытается повертеть головой, дать ему знак отступить. Бутхилл понимает, но всё равно успевает обнять её перед тем, как их полностью утащит вниз. — Если ты утонешь, то спасать не буду. Считай, сам утопился, Тритон бубнеть не будет, — ворчит Герта, едва оглядываясь назад. — Люди такие шумные, в который раз убеждаюсь, что Жуань Мэй как самородок среди вас всех. Воздуха всё меньше, а мужчина пытается ножом отрезать хвосты скатам, но на их место к принцессе пристают другие. Лёгкие сжимаются от недостатка кислорода, пузырьки воздуха застилают взор сильнее. «— Ты всё такой же», — проклинает он себя. «— Ведьмы, фантомы, проклятые пираты, феи, летающие корабли и глубоководные существа, а ты всего лишь человек. Слабый, беспомощный.» Глухие нечеловеческие визги не привлекают внимание мужчины, он не может открыть глаз, чтобы столкнуться с реальностью. Одно только ощущение ответных объятий ошеломляет. Веки сами поднимаются. Всё вокруг смешано: кровь скатов, длинные волосы девушки и её спокойный, полный благодарности взгляд. Только теперь её кожа совсем как у ведьмы — почти прозрачная, с редкими чешуйками на плечах, там, где должны находиться уши, теперь пара плавников, похожих на крылья. Пуночка разрывает тела рыб вокруг ногтями и острыми, как бритва, плавниками на руках. Она тут же прижимает Бутхилла к себе и рывком устремляется вверх. — Убивает? Совсем отбилась от настройки, — Герта оглядывается на вопли своих маленьких подчинённых. — Ладно, ты можешь меня удивить, маленькая сирена, но не убежать. Наконец воздух. Бутхилл открывает рот и не может сдержать шока, глядя на существо, которое он считал человеком до сегодняшнего дня: — Т-ты, у тебя… — мужчина пытается дышать и говорить одновременно, едва вспоминая правильные слова. — Х-хвост! Как у рыбы! Девушка демонстративно набирает воздух в щёки. Квартирмейстер повторяет ежесекундно, понимая, что погоня ещё не закончилась. Сирена уносит его под воду, её холодные руки держат крепко, в них оказывается невероятно много сил. Пират пытается оглянуться назад и видит огромную тень ведьмы, но они входят в стремительный узкий поток, отрываясь всё дальше. Пуночка резво уворачивается от магических сетей, отправляемых им вслед, и снова поднимается наверх, давая человеку взять побольше воздуха. Её ладони не просто так всегда находятся на груди мужчины. Она трепетно отсчитывает удары сердца и наполненность лёгких необходимым кислородом. Над водой сияет рассвет, на его фоне её кожа на плечах слегка просвечивается, переливается едва заметными цветами радуги. Они вновь плывут до тех пор, пока Пуночка не замечает, как им навстречу плывёт Павлин. Девушка радостно поднимается над волнами и машет рукой, привлекая внимание. — Не смеши меня! — как гром, звучит голос Герты и в корабль ударяет снаряд тёмной магии. — Чёрт, она правда не отцепится! — квартирмейстер вновь замечает, как вода стремительно темнеет, предвещая приближение чудовища. Корабль, вопреки ожиданиям, разлетается не на щепки, а на маленьких красных рыбок, они опускаются под воду, выстраиваясь в длинную толстую стену перед ведьмой. До слуха обоих беглецов доносится голос Искорки: — Капитан приказал опуститься под воду! У нас там ещё Смог на хвосте был! Быстрее следуйте за мной и уносим наши задницы отсюда! Я не могу дать отпор глубоководному чудовищу, эта иллюзия её задержит на минуты! — А Сервал и нагварианы? — спрашивает Бутхилл. — Только вас двоих не хватает! — чуть тише фея ворчит: — И капитана… Но за него меньше всего переживать стоит! Пуночка со всех сил плывёт за маленькой искрой огня, пока стена рыб застилает обзор надвигающейся Герте. Павлин правда несётся по глубине, замедляя ход, чтобы сирена втолкнула Бутхилла в зону притяжения палубы, где он может спокойно дышать. — Бутхилл, цел? — Дыши глубже, приятель, ты как загнанный пёс. — Пулю мне в рот, что с Пуночкой? Вся команда обступает квартирмейстера и не может оторвать взгляда от прекрасного дружелюбного к ним существа, в кои-то веки встретившегося им на пути. Рыбий длинный хвост выглядывает из-под порванного на руках платья, привлекая всеобщее внимание. Сервал пробивается сквозь толпу, чтобы накрыть мужчину тёплой тканью, тот почти сразу встаёт на ноги и оглядывается на сирену. Девушка не спешит присоединиться к ним, продолжая следовать на одном уровне с кораблём. — Принцесса, — он дрожащей рукой тянется к ней. — У тебя же были ноги, сделай так ещё раз, можешь? Она не отстанет от тебя! Еноты взбираются на балюстраду, также лапками пытаясь дотянуться к девушке. Их тоненькие жалостливые голоса разбивают ранимое сердце сирены. Команда замолкает в одночасье. Искорка видит печальный взгляд зелёных глаз, отвечает за молчаливую: — Сирены никогда не могли по своей воле менять хвост на ноги. Видимо, она до этого момента соблюдала какое-то условие. Серые глаза пирата снова переносятся к одинокой фигуре. Она ничего не делает, чтобы отрицать. Ещё более бледное лицо с заострившимися чертами выглядит отчаянно, от уголков глаз по щекам тянутся мелкие трещины, прокладывая путь, как слёзы у людей. Пуночка робко вытягивает одну руку навстречу Бутхиллу, едва касаясь кончиками его пальцев, второй также тянется к нагварианам. Старается улыбнуться, произносит губами: «Спасибо». В ту же секунду сирена делает резкий разворот и сходит с курса корабля. Чешуйки хвоста отражают слабый свет, идущий от ореола бригантины, разными холодными цветами, роскошный широкий плавник, словно подол, вторит движениям и пропадает в тёмной глубине.

«Не забывай меня, мой очаровательный пират»