Морской ноктюрн: сердца глубин

«Слёзы будут вечно литься на эту землю, обращаться кровью, горьким потом, ядовито пахнущим горючим. Никто не вспомнит, как здесь когда-то танцевали девушки в длинных юбках, как юноши распевали песни, передаваемые из уст в уста, больше не будут учиться молитвы милосердной прародительнице, оберегающей народ от невзгод».

— Какой красивый язык. Всегда поражался их разнообразию. Вы так пытаетесь сохранить малейшие отличия своей личности, используя любые методы. Позволь узнать, отчего эти строки так обременительны? — Не больше, чем твоя манера речи, — вздыхает юноша. — Это отрывок из нашей письменности. Я не застал времён, когда мой народ был свободен, поэтому остались лишь вот такие плачевные пересказы. — Подчинение слабых.... Да, это закон выживания, который возник в ответ на безнаказанность сильных, — эхо голоса разносится по всей пещере. Собеседника не видно, только прозрачные минералы алмаза сияют в стенах, как бесконечная стая глаз. В шлюпке сидит молодой человек совершенно сам, в его руках тяжёлый драгоценный камень. — У вас, глубоководных, наверное всё не так. Вы все рождаетесь сильными? — Сомневаюсь, что вновь и вновь ты возвращаешься ко мне, чтобы узнать столь незначительные вопросы. Твоё сердце наполненно тревогой, в чём дело? — У меня не было ничего своего до этого момента. Хотя кошмары уже не будят меня посреди ночи, я… — пират горбится сильнее, глядя на каменное сердце. — Мне кажется, что у меня заберут его, оно же теперь надёжно не спрятано в моей груди, и я не умру, если выпущу его из рук. Возможно, он единственный из всех одарённых Алмазом, кто так переживает за подобную мелочь. Даже если камень окажется у другого, без его воли он будет просто осколком силы морского чудовища, а нерушимая связь всегда будет тянуть к сердцу. Не составит труда найти хоть на краю света. — Ты отдал мне воспоминания о той жизни, но страхи никуда не исчезли. Любопытно, — под толщей воды перемещается что-то живое, медленно описывая круг, в центре которого находится маленькая лодка. — Вот тебе совет: прекрати смотреть на вещи, как обычный человек. Теперь ты часть моего мира и тебе доступна огромная сила. — Я могу защитить корабль и себя, но… — растерянно возражает человек. — Поразительно, как смекалистые люди могут стать узниками туннельного видения всего лишь из-за страха, — насмешливо поддевает чудовище, но без ответа не оставляет: — Защита не всегда значит щит, умение сцепить зубы и терпеть побои ценится только на суше среди слабых. Теперь ты можешь больше. Заставь их платить по счетам. Голос потустороннего мира проникает всё глубже в сознание, открывая новую дверь в тёмные воды, где не утихает ненасытность. Привязать души тех, кто дорог к себе, чтобы никто больше не оставил. Устроить кровавую вендетту тем, кто когда-то унизил. Защитить любой ценой то, что принадлежит ему, и присвоить ещё больше. Каждая подаренная драгоценность делает его живым орудием в руках дарителя, им можно пользоваться, как душе угодно, но в конце концов Авантюрин заберёт всё себе. Без остатка. — Кажется, ты меня услышал. Неопределённость будет двигать твой путь до тех пор, пока мир не станет существовать по заранее определённой судьбе без возможности сопротивления. — А такое возможно? Чудовище смеётся, вибрация чувствуется ногами, стоящими на дне лодки: — Никогда.

***

За несколько часов до рассвета Вернуться под воду оказывается невероятно приятно. Рацио использует подземный проход под своей хижиной в глуши Вонвака, чтобы через подводную пещеру сразу покинуть остров. Погоня больше не раздражает, поэтому он стремительно возвращается прямым путём на территории «бреши», где нет влияния Гармонии. Никакого шума назойливых голосов, никаких бессмысленных разговоров. Никаких проклятых рук, вынуждающих идти следом. — Совсем отвык от того, насколько люди бывают хлопотны, — наконец, доплыв к своему логову, осьминог позволяет себе устало вздохнуть. — Повезло, что на Герту не наткнулся, но она легко поймёт личность избалованной сирены, поэтому не ровен час и за моей головой придут. Тёмные щупальца опускают камни в роскошную шкатулку, чудовище опускает локти на столик рядом и любуется светом самородков. Во мраке глубин их пульсация видна ещё лучше. — Осколки сил Алмаза, которые он создал, видимо, по образу Сердец Глубин, которые порождают нас, — рассуждает Веритас совсем сонно. Обычно хищные глаза покрываются пеленой рассеянности. Он долго находился вдалеке от источника своих сил, и во время побега пришлось экстренно обращаться то к щупальцам, то к ногам. Это истощает, учитывая, что у него нет резервуара, помимо этого гнёздышка, где оседают остатки прежнего могущества. — Жаль, моих возможностей никогда в жизни не хватит, чтобы создать подобное… После этих слов веки тяжело опускаются. Щупальца собираются вокруг осьминога, прикрывая коробку с камнями собой. Победа приносит мимолётное спокойствие, чудовище уходит в необходимый сон для пополнения минимального количества сил. Огоньки в пещере с любопытством всё это время пытаются разглядеть добычу хозяина, блекло освещая пространство пещеры лазурным мерцанием. Тихо. Холодно. Давление воды, как крепкие родительские объятия. Сильнее, чем шумных людей, Рацио ненавидит, когда в его снах вырисовываются образы. Он бы отдал всё за мрачное безмолвие, но время от времени что-то проскальзывает сквозь плотную стену отчуждения и отрицания. Маленькие человеческие ручонки протягивают навстречу букетик белых полевых цветов. — Учитель, это вам! Спасибо за ваши знания, которыми делитесь!

Глупость какая.

— Я не делюсь своими знаниями, а открываю путь для того, чтобы вы добыли свои, — приходится иметь дела со взрослыми и детьми. Ни к тем, ни к тем чудовище никогда не проявляет снисходительности.

Но они почему-то продолжают делать бессмысленные подношения.

— Угу! — безропотно соглашается темноволосая крошка. В её взгляде одно восхищение. — Всё равно спасибо! Букетик остаётся на длинной скамье, где восседает хладнокровный наставник, а ребёнок убегает дальше резвиться с друзьями.

Пусть лежит, лишь бы снова не тревожили.

В закрытом помещении, пропитанным запахом табака, алкоголя и духоты от постоянных разговоров, танцует она. Грация, с которой человеческие ноги вырисовывают узоры на деревянных половицах никак не покинут воспоминания, как и восхищённый свист зрителей. Она будто никогда и не была рождённой глубинами — любимица людей, их покровительница. В её холодных руках хрупкое тело молодой девушки с длинными белыми волосами, лица не разглядеть под фиолетовой вуалью. Они дышат в унисон, продолжают друг друга, забывая про окружение.

Глупость. Несоизмеримая ни с чем.

Кто-то пробирается сквозь тёмные глубины. Вдалеке мелькают заросли лавровых водорослей.

Погодите, что?

Он несёт два ведра, подцепленных на деревянном весле с разных сторон. Под рукой благодарно лепечет пожилая дама. Путь недолгий, но ему приходится выслушивать слишком много ненужной информации. Молчит, даже для вежливости не поддакивает. — Пытаешься быть, подобным ей, но вы такие разные: она далека от нас, а ты, чувствуется, понимаешь людей с полуслова, — самая чёткая фраза всплывает из неразборчивого монолога. — Оставлю вас наедине с вашими ошибочными умозаключениями, — он ни к кому не проявлял снисхождения, но они вновь и вновь продолжали обращаться к нему.

Бред.

Всё как раз наоборот — она людей любит, понимает их, вышла на берег, чтобы научиться жить среди них, а он хранитель знаний, пришедший лишь из беспокойства о ней. Они даже этого не понимают. Что-то неумолимо приближается, распугивая слабых и недружелюбных коренных обитателей. Веритас резко раскрывает глаза, щупальца вместе с ним расползаются вокруг, как лепестки дикого цветка в не приручённой пустыне. Чудовище открывает шкатулку — камни на месте, огоньки над головой пугливо мечутся от резкого движения хозяина пещеры. Выпрямившись во весь рост, осьминог направляется по туннелю на выход. Только возле его убежища растут лавровые длинные ветви с золотыми острыми лепестками. Они служат дополнительными нервными окончаниями, ощущая любое движение в округе. Рацио напрягает слух, вглядывается в мглу вокруг. Ничего. Сами лишь песчинки и мелкие ленивые организмы, выживающие в паранормальном холоде. — Совсем умом тронулся, — ворчит осьминог и уплывает обратно. — Ненавижу сны. Маленькие огоньки стараются не попадаться на пути, но всё равно маленькой тучей следуют за хозяином пещеры. Как потерянные дети, не имеющие возможности вернуться домой, следуют за единственной живой фигурой. Рацио не обращает на них никакого внимания, неспеша возвращается к шкатулке, доставая камни щупальцами. — Никогда раньше не поглощал силу из подобных сосудов, но ничего сложного не должно быть, — первым в руки попадает авантюрин. От одного взгляда вспоминается образ пирата. Неотёсанный, маленький дикарь, которому по невероятным стечениям обстоятельств посчастливилось достать силу Алмаза. — Не переживай, пурпурный бычок, я доберусь и до Гармонии, чтобы вернуть знакомое нам море. Люди попросту не смогут раскрыть весь потенциал силы. Звучит снисходительно, без уважения, без дружелюбия или сопереживания. Кончик ногтя на указательном пальце проводит по гладкой поверхности. Задержав дыхание, осьминог прикладывает усилие, чтобы появилась трещина. Подобно сочному плоду, сорванному с дерева, камень высвобождает небольшую пыльцу скрытой силы, она чиста и незамутнённа. Рацио вдыхает, сразу замирая на месте. Запах моря, который он не застал, звук грозы, который утих давным давно, перед глазами низкие тучи, несущиеся по небу, как стая рыб в едином потоке. Горизонт в зеленоватой мгле скрывает в себе то, что не должны увидеть смертные. Обломки кораблей служат предостережением для боягузов и вызовом для безумцев. Нектар лазурной силы стекает по пальцам, становится звёздной пыльцой в тёмной пещере на пальцах и губах, жадно припавшим к сердцу. Щупальца едва шевелятся, только в такт прерывистому дыханию изредка вздрагивают. Веритас острыми клыками вгрызается в самородок, осколки, попадающие в рот, трескаются с характерным звуком, приглушённым водой. Он из раза в раз проводит языком по открытой сердцевине, намереваясь испить всё до дна. Дрожь во всём теле приятна, хочется ещё и ещё. Глаза закрываются, чудовище поглощает всё до последней крошки. Огоньки прячутся кто куда от вида извращённой картины, их пугает стон, с которым Веритас прижимает испачканные в искристом лазурном свете ладони ко рту. Осьминог не двигается несколько мгновений, наслаждается поступающими ощущениями. Их не описать ни единым знакомым словом в обширном словаре, эйфория граничит с жадностью или от жадности и происходит всё остальное. Неважно. Грудь часто вздымается, пресс живота напряжен, спина легко выгибается. Веритас вылизывает пальцы с дымкой наслаждения в глазах, дышит загнанно, синие кончики волос видны куда ярче. Войдя в кураж, чудовище сразу берётся за яшму. Сдавливает весь камень, вынуждая распасться на кусочки, поток нектара пачкает ладонь, новый запах пряностей, уже совсем тусклый, ударяет в ноздри. Веритас видит людей, ползущих к дереву, вокруг ствола которого обвивается фиолетовая змея. Они кричат, плачут, молят. Сердце имеет такой же зелёный окрас, но куда более матовый, чем у авантюрина. Внутренности камня вязкие, слегка горчат ядом на языке. Веритас даже не кривится, у силы нет вкуса, энергия зарядом проходится по венам, ударяет в каждый мозг и дарит насыщение, которого чудовище ещё ни разу не испытывало в своей жизни. Остатки, находящиеся на дне «брешей» или в глубоких пещерах, ни за что не сравнятся с этим. И таких Сердец могло быть ещё восемь. Какое упущение. — Чудно, — отдышавшись, чудовище облизывается продолговатым языком, рассматривая разводы, оставшиеся на руках до самого локтя. Лицо кривится: — Не знал, что могу быть настолько неопрятным, так не годится. Вернувшийся холодный ум укалывает брезгливостью, однако стирать столь драгоценный сок нельзя, следует подождать, пока он впитается в кожу, хотя испачканное лицо в отражении зеркала осьминог терпеть не может. Достаёт первую попавшуюся под руку ткань из большого сундука и принимается вытирать следы трапезы. Нектар ужасно размазывается. Раздражает. В очередной раз отнимая тряпку от лица, осьминог хочет взглянуть в зеркало, но его нигде нет. Каменную породу пещеры заменяют деревянные половицы, овальный стол, за ним пара стульев напротив друг друга. Вытянутые окна позади и презрительно тесная алмазная камера сбоку не дают ошибится — каюта капитана Павлина. Ещё одно видение от поглощения сердца? Очень странно, больше похоже на реальность, но всё помещение окутано мраком, затоплено водой, а стены заростают кораллом. Совсем как тогда, когда Рацио впервые приплыл к берегам Талии, чтобы разбудить Авантюрина. — Если бы я был чуть-чуть живее, то умолял бы повторить это представление снова и снова, — по щелчку пальцев в каюте зажигаются светильники лазурного окраса. У окна с пейзажами пустоты снаружи стоит авгин в маске. Привычной шляпы нет, отчего видно совсем растрёпанные волосы. Вместо пиратского плаща вычурный обтягивающий костюм. — Никогда не думал, что моё сердце будут так страстно поглощать. Ради этого стоило беречь его более двухста лет. Голос у пирата преспокойный, интонация ленива, а грация шагов вынуждает Рацио вздёрнуть бровь. — Тебя здесь не может быть. Что ты такое? — Верно, мне ни за что не спуститься на твою глубину. Мы в твоей голове. Раз так, позволь тебе всё обьяснить, мой ненасытный траглодит, — присаживаясь на стул, пират указывает рукой напротив. — Тоже устраивайся поудобнее. Стул оскорбительно маленький для исполинских размеров. Не отреагировав на очевидную насмешку, Веритас невозмутимо щупальцами ломает деревяшку и отбрасывает подальше, занимая место у стола со скрещенными на груди руками. — В двух словах, не трать наше время. — Хорошо, раз так просишь. Объясняю — ты мой. Рацио ещё более скептично гипнотизирует собеседника ни на йоту не изменившись в позе. — Вот видишь, в двух словах непонятно, — авгин разводит руками. — Ты, видимо, совсем юн по меркам своих сородичей, так что позволь старшему приятелю рассказать пару нюансов. Каждый камень наделён особой силой и платой за неё. Топаз может призывать ядовитый дым, но существо, которое по команде его распространяет, должно питаться колосальным количеством драгоценностей или денег. Вот она и стала обращать своих должников в драгоценности с помощью камня. — Очень познавательно, я забуду об этом буквально в следующий зов трубы, — резво перебивает осьминог. Авантюрин поднимает указательный палец с острым золотым наперстнем, призывая к молчанию: — У Яшмы я подсмотрел одну стратегию: взамен на что-то выполнять желания. Только она женщина гордая, даёт инструменты для выполнения мечты или воплощает её тут как тут, но я, — авгин прикладывает ладонь к груди: — Предлагаю себя в качестве инструмента. Используй как вздумается. Даёшь наперёд качественную побрякушку и я твой «мальчик на побегушках». Нахмурившись, чудовище прищуривается: — Яшма мне не говорила о таком. — Верно! Ты не знаешь её хорошо, поэтому вряд ли бы смог понять, что она просто тебя использовала для моего пробуждения. — по-озорному поддакивает мужчина. — Ведь как совсем ослабленная, бросившая всё женщина, которая сводит концы с концами на нищенском Вонваке, может из себя что-то представлять? — наигранная жалость в голосе сверлит восприимчивый слух Веритаса. Авантюрин смахивает воображаемую слезу. — Только она – предприниматель. И решила, что ты станешь отличным подношением её любимому подопечному! От столь самоуверенных высказываний не на шутку пробуждается желание придушить маленького шутника. Рацио и вправду себя долгое время корил из-за того, что не узнал все тонкости ритуала пробуждения. В его понимании жадная душа человечешки отзывается на чистейший сапфир и просыпается. Всё. Оказывается браслет становится чистейшим компасом на него. А зачем искать дарителя? Только если за этим стоит какое-то условие. Это невозможно предугадать, пока не увидишь лично. — Своё Сердце ты не вернёшь. Теперь оно без оболочки и, к тому же, едино со мной. Говори конкретнее и прекращай весь сырбор, — паниковать Рацио ещё не знает отчего, да, есть какой-то условный контракт между ними, но если попросту отказаться выполнять и уйти восвояси, то его никто не остановит. Как ожидая триумфального часа, Авантюрин закидывает ноги на стол. — Ну так. Ты отдал мне браслет и захотел взять себе Каменные Сердца, — небольшая пауза и шёпот: — Я тебе их предоставил. Даже своего не пожалел, а оно мне очень дорого. Ведь после исполнения желания дарителя его душа с телом переходят в мою власть. — Вздор! — мгновенно вспыхивают глаза цвета одноталий. Чудовище наклоняется над столом, почти закрывая своей тенью собеседника. — Я сам проник на твой дурацкий корабль, не дал себя вычислисть, терпел твой несносный, мерзкий характер и отнял Сердца силой! Ты и пальцем не пошевелил для выполнения моего желания! — Главное результат! — смеётся авгин. — Между прочим, я постарался проснуться и пригласил тебя на свой корабль, чтобы ты и до яшмы добрался! Мой вклад неоценим! Осьминог делает выпад, чтобы когтистой рукой взяться за тонкую шею. В миллиметре от цели его тело парализует. Двинуться с места мешает острая пульсирующая боль в грудной клетке, волнами идущая по всему телу. Чудовище падает на стол, когда приступ прекращается. — Ну-ну собственное сердце не может напасть на меня, совсем не понимаешь, что ли? — как мёд, сладко льётся лукавый голос. Рука гладит опрокинутую лицом вниз голову. — Я так переживал за свой камень, знаешь. Вся эта заварушка с настройкой, безумием и утратой сил выбила меня из равновесия, но когда Яшма мне сказала, что ты наблюдаешь, я начал понемногу понимать её план. Любит она мудрить, конечно. — В каком смысле… «собственное сердце»? — шипит чудовище, грубо отталкивая человеческую конечность. — Хочешь сказать, что теперь я заменяю каменный сосуд? — Бинго! Ты очень умен! Глядя на твоё упрямство, мне становится спокойнее: к настройке ты не пойдёшь и безумие меня не настигнет, пока ты в здравии. — Она заложила ради этого плана и свой камень? — В таверне она передала полномочия на него мне, по факту, ты два моих камня съел. Чудесно. Он прямо-таки живой индикатор. Щупальца гневно извиваются, заполняя собой всё пространство. Унизительнее ситуации не придумаешь. — Но я не хочу, чтобы ты вечно с таким недовольным лицом меня преследовал, поэтому могу дать тебе шанс добыть свободу! — пират из-под стола достаёт гладкоствольное ружьё. — Сыграем-ка в рулетку! Сможешь застрелить меня, и я откажусь от браслета, а если пуля летит в тебя, то ты немедленно возвращаешься ко мне.

***

В ружье запас на восемь патронов. Настоящих пуль всего две, остальные холостые. Тот, кто держит в руках оружие, имеет право выстрелить в себя или в оппонента. Разрешается один раз посмотреть на текущий патрон, чтобы определить настоящий ли он, но его в любом случае придётся достать и сделать свой ход. Рацио впервые слышит о таком способе решения споров. Обычно людям свойственна дуэль, где всего-то надо попасть чётко в цель, грубо говоря. Ему не верится в странную щедрость пирата. Зачем давать шанс в выигрышной схватке? Издевается? Хочет унизить? В таком случае стоит ему сказать, что бесконечно плясать на костях одного промаха не получится. Веритас быстро принимает своё положение, по-другому в его жизни нельзя. Вспышки эмоций и крики ничем не помогают, не такому существу, как он. Проигрывать, падать вниз и разваливаться на части, чтобы приловчиться быстро приспосабливаться, естественно для него, как для того, кто находится в постоянном поиске. Есть несправедливый парадокс в его жалком существовании — чем больше сил приложено к победе, тем выше вероятность потерять всё. Хотел добыть силу для сопротивления — потерял душу. Давным-давно хотел защитить того, кто дорог любой ценой — разочаровался во всём. — Что случится в реальности с тем, кого застрелили? — Его жизнь кардинально изменится, — всё увиливает Авантюрин, но, увидев закатывающиеся глаза напротив, жалуется: — Без ощущения неопределённости неинтересно! — Начинай. У меня нет ни малейшего желания видеть тебя слишком долго в своей голове, — щупальца небрежно указывают на маленькую фигуру гостя. — Неужели не чувствуешь азарта? Кровь прямо кипит в жилах, когда понимаешь, что на кону всё! — В моих жилах течёт холодная кровь, она не может разогреваться до таких температур, у тебя тоже, кстати. У пирата даже плечи опускаются. Лица за маской не видать, но по тону голоса всё прекрасно слышно: — Это будет самая душная партия в рулетку за всё моё феерическое существование. Ты думаешь, я тебя разыгрываю? У меня есть честь! — Ты буквально только что упоминал: сердце не может ранить владельца. Как я тебе пущу пулю в голову? — Какой внимательный, — авгин опускает корпус ружья вниз, дуло смотрит прямо в лоб. — Запрет есть, пока я его не отзову. Так что сейчас ты можешь убить меня только этим оружием. Хорошо, что уточнил, а то Рацио не сильно игры любит, мог щупальцами сразу шею свернуть. Первым испытывает судьбу Авантюрин. Патрон оказывается холостым. Веритас не удивится, если кто-то из них сам себя застрелит, хотя направлять на себя это чудо военного прогресса осьминог не планирует, но пользуется возможностью, чтобы рассмотреть. Чёрный корпус с узорами белых молний, большой диаметр канала ствола, по скромному мнению Рацио совершенно безвкусная безделушка с ограниченной дальностью стрельбы. На удивление, пират не подгоняет, ставит локоть на подлокотник стула и подпирает ладонью висок. Тишина затягивает с собой в ощущение оторванности от настоящего. Насмотревшись, Веритас направляет дуло на Авантюрина. Пустой патрон. Шансы встретить пулю своим лицом неумолимо растут. У каждого остаётся по три попытки. — Ты им так любовался. Нравится? Могу подарить, — напевает сладкоголосый авгин, перенимая эстафету. — Он с тобой и в реальности? — Почти. Пользоваться им я могу только в таких ситуациях. В реальности от него толку нет. — Я смотрю у тебя вообще мало, что действует нормально в пределах сознания: команда беспризорников, корабль мелкий, из сил у тебя только щит, но что-то ни разу не видел его полезность, зато летать умеешь, как твоя фея. — Павлин хороший корабль, не оскорбляй его. Главное не размер, а умение пользоваться. — Это ты сейчас про себя? — Веритас делает выстрел. Ничего. Снова очередь пирата, он пользуется шансом и смотрит на патрон. Слышно, как он смеётся: — О-па, этот был настоящий, вот жалость-то. Придётся отложить. Настоящий патрон остаётся на столе, а выстреливает авгин в себя. Ничего. Когда щупальца вновь направляют дуло в сторону Авантюрина, осьминог коротко вздыхает и с каменным лицом нажимает на курок. Ничего. Впрочем, на этом стоит закончить. Чудовище ещё раз делает выстрел вне очереди. Он не собирается передавать ружьё. Авантюрин не дёргается, не издаёт ни звука, но одной рукой тянется за спину. — Не любишь играть по правилам, смотрю. Рацио тем временем пропускает уже три холостых. Следующий точно... — Мне неинтересны подачки в играх, которые не происходят на яву, — осьминог откидывает одним движением головы челку с глаз, чтобы лучше видеть цель. — Мы оба возьмём победу тем способом, которым умеем. Последнее слово тонет в звуке двух выстрелов. Осьминог оседает тяжёлым грузом на пол, а пират откидывается головой на спинку стула от отдачи, держа в руках небольшой револьвер. У обоих во лбу по одной пуле, с ран вытекает холодная кровь.

— Главное результат, верно?