Морской ноктюрн: сердца глубин

От наполнения вибрациями сама вода тяжелеет вокруг амфитеатра Гармонии. Ни стражи, ни милых сирен вокруг нет. Пустые каменные ряды, где обычно располагаются певицы, смотрятся отчуждённо, одним своим видом пренебрегая крохотными жителями Пенаконии. Толстые стены замыкаются на огромном сооружении, состоящем из разных по длине и ширине труб. Именно они высвобождают беспрерывный торжественный звук. Их количество достигает больше полусотни, создавая силуэт многорукого чудовища. Управляет всем этим массивом небольшой инструмент в центре с двумя рядами клавиш. Фуга медленно пересекает огромное поле в направлении источника. Внутри всё застывает от вида спины владыки, наклоняющегося со стороны в сторону. Он орудует звуком, как искусный мастер или же сам подчиняется ему, продолжая вести мысль, заключённую в мелодию. Руки носятся между двумя рядами белых клавиш, исполнитель дышит вместе с инструментом, это его собственная песня, как сирены. Величественный голос, подобающий Тритону. На фоне труб его фигура всё ещё непередаваемо крохотна и одинока. Серые крылья едва шевелятся, словно твёрдые кораллы. Орга́н — король инструментов, величайшее творение последователей Гармонии, чей голос соперничает с пением любого глубоководного. В идеальное плетение врывается фальш. Даже незнающий слух Фуги улавливает его. Движения Сандея замирают. Звук понемногу рассеивается и до тех пор, пока он полностью не утихает, как медленно тонущее судно, никто не позволяет себе издать ни звука. — Есть новости? — Тритон не оборачивается, зная, кому единственному разрешено приближаться к нему во время нахождения в амфитеатре. — Нет, я ещё раз встретилась с Линшой. Она подтвердила, что говорила Робин о возвращении домой. И расследование на суше указывает на её своевольный побег. Опять. — Ты говоришь одно и то же разными словами. Ради этого стоило меня отвлекать? — голос Сандея спокоен, однако только мёртвые рыбы не знают, как сильно раздосадован владыка отсутствием успехов в поисках сестры. — Ваша мелодия звучала тревожно, вот я и пришла. Вы пытаетесь готовиться к торжеству, но вслушайтесь, все ваши переживания эхом раздаются в округе, — рыжие щупальца, выглядывающие из-под подола ханьфу, указывают на сирену. — Я больше переживаю за вас, мой владыка. Позвольте спросить: что вы будете делать, если милая Робин не найдётся так скоро? Тритон поднимает голову к высоким трубам. Они загораживают собой весь пейзаж, почти прячут в своих обьятиях, от этого становится необъяснимо спокойно. Мелькают счастливые воспоминания, как они в детстве со склона слушали пение инструмента, которое Робин до сих пор называет чудовищем. Пальцы начинают осторожно проводить по клавишам: — Самое главное, чтобы она была цела. Я не могу делать вид, что всё хорошо. Если моя мелодия и впрямь будет лишена гармоничности во время финальной репетиции, то я отложу проведение торжества. Улыбка появляется на губах глубоководной. Печальная, но понимающая: — Это меня обнадёживает. Даже если все будут возмущены, знайте, это верный выбор. Торжество всегда можно провести, а если вы будете притворяться, то молитва будет осквернена. — Я знаю, но откладывать надолго нельзя, — сирена поднимается с места, плывёт к самым широким трубам, прикасаясь всей ладонью к золотому покрытию. — Центурион сможет собрать рекордное количество сил, пока влияние Гармонии в океане и на суше находится на пике. Больше ни одно Сердце Глубин не сможет с ним соперничать. Фуга молчит, она понимает, насколько необходим конкретно этот так называемый концерт, что все преподносят как обыкновенный праздник в честь круглой даты. Однако, если Тритон, единственное руководящее лицо, будет в упадке, то никто не знает, чем обернётся сложный ритуал. С другой стороны, в мире больше не осталось крупных могущественных Сердец. Они истреблены. Есть только крохотные одинокие сгустки, разбросанные тут и там, но даже за ними Гармония пристально следит. Им ни за что не создать новое глубоководное чудовище, способное помешать их стремлению достичь спокойствия во всех водах. Конкуренции у Тритона не может быть, так считает не только она, но и многие подданные. Только сам владыка не даёт себе расслабиться. Сандей резко оглядывается назад, Фуга осознаёт, что внимание направлено на вход. У арки амфитеатра мечется маленький скат, пытаясь превлечь внимание к своей персоне. Заплывать внутрь он упрямо не хочет. — Герта? — удивляется каракатица, у неё даже щупальца активнее начинают извиваться. — Возможно появились новости, за мной, — сирена призывает трезубец и быстро уплывает. Бросив последний взгляд на орга́н, Фуга понимает, что без владыки инструмент выглядит устрашающе и торопится следом.

***

Вот-вот и кажется, что отчаяние перевалит через край. — Ну чего теперь мёртвой прикидываешься, — ворчливо доносится со стороны. — Не на казнь тебя привела, хватит строить из себя мученицу. Я знаю. Я знаю, что бестолковая дурёха, правду Бутхилл сказал при первой встрече. Моя вина в том, что, мне казалось, я всё знаю. Герта поймала меня очень быстро, да и я устала от погони. Новоприобретённая сила управлять подводными потоками высосала из меня все соки. Однако места для радости нет. Печальные последствия моих решений сваливаются на голову безумной чередой. Чего только стоит новость, что Рацио, оказывается, не морская Ведьма. Вот она, прямо передо мной, в той же пещере, куда я приплыла в первый раз. Меня обвели вокруг плавника, играючи. Ещё и оказалось, что невыполнение условий контракта ничего не сулит, а я так боялась. Хотя, обратись ноги в хвост прямиком в замке Аргенти, не знаю, как обернулась бы моя судьба. Я поднимаюсь с мягкого спального места, осматривая обитель Герты чуть лучше — везде какие-то свитки плавают, скаты, узоры заклинаний на стенах. Герта о чём-то беседует с зеркалом в половину её роста: — Ты хорошо посчитал? — Так точно, непревзойдённая госпожа, — слишком лестно отзывается артефакт. — Ошибки быть не может! — Хм, а вор знал, что искал. Здесь на виду лежит так много добра для отвода глаз, а он зеркало умыкнуть умудрился, — глубоководная поправляет забавную остроконечную шляпу на голове и вдруг оборачивается на меня. — Решила-таки встать? Твоему брату я гонца послала, скоро тебя заберут. Рукой привлекаю внимание Ведьмы, указывая на свои губы: — Если бы я обратилась к тебе с просьбой превратить мой хвост в ноги, ты бы это сделала за любую цену? Строго уперевшись руками в боки, глубоководная поучительным тоном осаживает: — Конечно нет! Мигом бы по голове получила и пулей отправилась к брату. Только самоубийца будет что-то делать с собственностью Гармонии. И раз ты спрашиваешь, то, видимо, здесь ты его и нашла, изначально желая обратиться ко мне. Киваю. Скрывать нечего, но стоит ли раскрывать внешность и имя обманщика? С одной стороны, Герта бы не позволила случиться всем печальным событиям, но жалею ли я о встречах, которые случились? Скорее больно от прощаний. Ещё один раз рукой указываю на губы, Ведьма терпеливо ожидает: — Гармония сделала твою жизнь лучше? Возможно, этот вопрос застаёт её врасплох, но хмурость на лице сменяется на что-то другое. Она, как уставшая воспитательница среди непослушных сирен, когда те без конца поют, прикрывает глаза и беспомощно вздыхает. — Наслушалась возмущений, да? Твой брат считает, что океан может быть безопасен для суши, хочет убрать барьер тайны и страха для обмена опытом. В этом вопросе я всегда буду с ним не согласна. Хотя стоит отдать должное, он не раз делал невозможное возможным, может и это у него получится, — Ведьма оглядывается на скрижали, сложенные на полках. — Что же до моей жизни. Мне всегда было всё равно кто, где и чем управляет. Я просто изучала новое и складировала его здесь. Столетиями на моих глазах писалась история действиями разных существ. Мне просто стало скучно. Из маленького ларца на столике глубоководная достаёт шпильку с неизвестным мне цветком на одном конце. Точно такая же была в волосах отшельницы, пока она не выбросила украшение в воду для призыва Герты. — Гармония дала мне возможность познакомиться с Жуань Мэй. Я знаю, что она может без особого риска для жизни на маленькой лодке приплыть на место встречи со мной и поделиться любой новостью, — бледные пальцы с особой осторожностью возвращают украшение на место. — Она может спокойно изучать океан, и я принесу ей любую диковину, которую она пожелает. «Настройка» вынудила меня искать новые пути для осязания мира. Столетия попыток сдвинуться с мёртвой точки меня сводили с ума, отчего и появилась «Морская Ведьма». Мои изучения стали похожи на фокусы, попытку развеять скуку. Встреча с гениальными людьми вдохновила меня вновь. Мне казалось, что столь могущественное глубоководное чудовище будет настроено радикально. И после слов Перламутр про свойства «кандалов» настройки, создалось ощущение, что мы всё это время занимались порабощением. Теперь мне тяжело чётко определить, как относиться ко всему, что меня всегда окружало. — Однако для кого-то эта настройка будет признаком гибели, как бы твой брат ни старался найти к каждому подход, это безумие. Её присутствие или отсутствие слишком кардинально. Подплыви ближе, взгляни в зеркало, — тонкие пальцы манят к себе. На этот раз не страшно приближаться. Аккуратно вкладываю свои пальцы в раскрытую ладонь чудовища, и она подтягивает меня ближе к отражению. По ту сторону на меня смотрит не желанная морская невеста во всех королевствах, а настоящая сирена из рассказов матери: кожа с синеватым оттенком, как у рядом стоящей Герты, черты лица без прежней кукольной мягкости, угловатые, уставшие и вертикальный зрачок совсем хищный, недружелюбный. Когти на руках по остроте могут соревноваться с кинжалом, плавники-крылья стали тоньше, волосы обрели более чёткий сиреневый оттенок, на кончиках излучая люминесцентное сияние. Чешуйки всё также исключительно прекрасно переливаются оттенками лазурного, лилового и белого, однако если провести по ним — могут порезать. «И такой меня видел Бутхилл? Все, кто был на корабле?» — первая мысль доводит до беззвучного всхлипа. Я точно помню, что моя кожа по цвету была теплее, полупрозрачная, с лёгким румянцем от сил Гармонии, у меня никогда не было настолько длинных ногтей, мой хвост всегда был мягким, а клыки не выделялись при улыбке.

Кто эта незнакомка? Тоже я? В таком случае, где настоящая?

— Сирены изначально рождены, как и глубоководные, от Сердец Глубин, — Герта показывается в отражении за мной. — Но ты и твой брат — другие. Вы галовианцы, рождённые в симбиозе сил Гармонии и Порядка. — Тогда почему я стала такой? Разве настройка не течёт в моих жилах? — не все сирены имеют крылья, я знаю. Мне ещё дедушка Древ рассказывал о том, что галовианцы — новая цепочка развития, знак, что Гармония становится сильнее. Ведь он сам долгие десятилетия был единственным в своём роде. — Как настройка может повлиять на рождённого Сердцем, — Ведьма указывает на себя. — Так и несущий в себе силу Сердца может повлиять на рождённого в Гармонии. На тебе была использована магия того, кто не подчинялся ей. К тому же, ты была в бреши, где влияние твоей покровительницы Шипе ничего не значит. Ты перестроилась, чтобы выжить. Мне надо знать внешность того, кто тебя обратил, принцесса. Молчу. По моему лицу видно сомнение. — Если до него доберусь первее я, то не убью уж точно. Просто отведу подальше, чтобы ни Тритону не мешал, ни сам Тритон не казнил его за тебя. — Обещай, что те, кто окружают его, не пострадают… — Если путаться под ногами не будут! — возмущается глубоководная, но, увидев всё ещё сомневающееся выражение моего лица, она с шипением выдавливает: — Обещаю… — Каковы гарантии? — не верю. Больше точно на слово никому из водяных существ верить не собираюсь. — Мелкая нахалка! — возмущение Герты взлетает до небес и она отворачивается. — Ну и ладно! Не сильно и хотелось, пусть Тритон его выслеживает, мне дела нет. Зеркал у меня полно, как выследит и уничтожит, то верну. — Но, непревзойденная госпожа, — артефакт, в который мы обе всё это время разглядывали своё отражение, робко отзывается: — Он забрал лунное зеркало… Оглядываюсь на Ведьму с немым вопросом, но она поворачиваться отказывается, не давая никаких комментариев. — Сама выбирай, как относиться к настройке. Ты большую часть жизни прожила с ней и немного без неё. Попробуй оцени и, возможно, у тебя получится донести своему брату истину, которую не могу объяснить ему я, — вдруг говорит Герта после недолгой паузы. В пещеру заплывает маленький скат и нетерпеливо наматывает пару кругов вокруг шляпы своей хозяйки. Через секунду в обители показывается золотое гало, знакомое мне давным-давно. — Робин! — и совсем не похож на строгого владыку мой милый брат, который бросается меня обнимать. Конечно я крепко сжимаю его в ответ, возможно, даже сильнее, чем ожидалось. — Спасибо вам за помощь, госпожа Герта, — следом заплывает Фуга, учтиво поклонившись. — Не за что, забирайте и больше не теряйте, — Ведьма отмахивается, снова сделавшись безразличной. — Робин, я так переживал, — Сандей отстраняется от меня и печально оглядывает мою внешность. — Ничего страшного, это ничего не говорит о тебе, как только вернёмся в Пенаконию, ты вернёшь прежний облик. Я знаю, было тяжело, но теперь ты дома. Никак не выражаю своё согласие или радость. Просто смотрю на Сандея и не могу представить, сколько всего он взваливает на свои плечи, а я не знаю. Конечно он понимает, что что-то не так. — Робин, скажи хоть слово, прошу. — Отдала она голос, — Герта объясняет. — Тому, у кого ноги выпросила. Брат прикрывает глаза, прислоняется лбом ко мне. А я сама не замечаю, как когтями впиваюсь в его предплечье почти до крови. Я так скучала, но больше не хочу туда, в красивую комнату со всеми украшениями мира, не хочу вернуться под придирчивые взгляды сестёр, которые так и выискивают во мне изъян. О гневе царственного владыки говорит лишь трезубец, искрящийся крохотными искрами. — Спасибо, Герта, я перед тобой вновь в долгу, — Сандей обнимает меня за плечо и подводит к выходу из пещеры. — Если что-то понадобится, то обращайся. — У меня на уме есть одно дельце, — Ведьма зачем-то протирает маленькую бутылочку с неизвестным содержимым. — Жуань Мэй хочет стать глубоководным созданием. Лицо брата хмурится: — Её интерес к нашему миру всегда мне казался фанатичным. Ты уверена? — меня выпускают из объятий прямиком к Фуге, намекая плыть вперёд. — Только Сердце Глубин способно обратить человека, не думаю, что сейчас существует хотя бы одно с достаточной для этого силой. Каркатица подплывает ближе и берёт меня легонько за пальцы. Одними губами шепчет: «— Ты прекрасна». Лёгкая улыбка сама собой появляется на губах. Мы покидаем пещеру, но я напрягаю слух, который стал тоже в разы чувствительней, чтобы услышать обрывок фразы: — Есть ещё вариант…. Дальше разобрать слова не получается, видимо, мешает какое-то защитное заклинание. Фуга внимательно рассматривает, расспрашивать не спешит. В такой тишине мы и дожидаемся Сандея. — Идём, доберёмся в Пенаконию как раз к часу ночной стражи. Без лишних глаз легче. Если что, я наколдую вуаль. Задерживаю брата, взяв за руку. Он оглядывается и смотрит на мои губы: — Я не хочу сейчас возвращаться к настройке. Крылья на голове Тритона настороженно вздрагивают, Фуга также читает по губам и переводит на него взгляд, как бы предостерегая. — Почему? Ты же понимаешь, что это не твоя природа? — старается он говорить всё также аккуратно, но я прекрасно понимаю, как ему не нравится, когда происходит что-то из ряда вон выходящее. И сейчас источником проблем становлюсь я. Та, кто обещала помогать ему. — Я хочу кое-кого найти, а сила Гармонии очень притупляет ориентирование и другие способности, — подплываю ближе, чтобы заглянуть в золотые глаза: — Брат, у меня никогда не было возможности выбирать свой путь попросту из-за наличия крыльев и голоса. Теперь я ничем не отличаюсь от простой рыбки. Что мне делать там? Быть обычным молчаливым украшением? — Я найду твой голос, Робин, — торопливо перебивает Сандей. Он отчаянно берёт меня за плечи: — Прошу тебя, мир, который я строю, и для тебя тоже. Прости, я отгораживал тебя, потому что не хотел нагружать. Смотрю на то, как крылья пытаются укрыть его подрагивающие губы. Мой брат, так рано взявший в руки трезубец, пытается оправдываться перед избалованной сестрой. Так не должно быть. — Получается, кроме голоса во мне ничего не было. Я сделаю кое-что и обязательно вернусь. Я не оставлю тебя, — своими крыльями-плавниками накрываю его. — Дай мне шанс. Обещаю, как мама не исчезну и обязательно приду послушать твою игру на орга́не. На лице Сандея видны строчки мыслей. Мы оба понимаем, что у него больше сил и запереть меня в замке Пенаконии вполне реально, только после такого кем мы будем друг другу? Наши с ним узы всегда были крепкими, а когда мы остались без мамы — они стали опорой нам, давая сил, чтобы встречать взлёты и падения. Только свой самостоятельный путь мой брат начал куда раньше, а я плыла рядом. Теперь моя очередь. Только ему плыть рядом не суждено — за ним стоит титул. Если нам суждено было вырасти слишком рано, то пора принять и мысль о невозможности нашей неразлучности. — Хорошо, — трещины появляются под глазами брата и быстрой дорожкой идут вниз. Он снимает с ожерелья на груди ракушку и вкладывает в мою ладонь. — Открой, если понадоблюсь. И не забудь вернуться домой, обещай мне. — Обещаю, — скрепляю наши мизинцы, как в детстве мама учила. — И ты не забудь про отдых, не доставляй сестрице Фуге хлопот. Глубоководная подплывает ближе, снимает со своих волос шпильку и закрепляет на моём затылке: — В тебе что-то поменялось, милая Робин, что-то внутри. Я понимаю, тебе надо чуть больше времени. Пусть потоки вод будут благоприятны, мы будем ждать тебя. — Куда ты будешь плыть? Это меня немного успокоит, скажи, пожалуйста, — Сандей немного приходит в себя, по крайней мере, он не выглядит так отчаянно. — Я хочу найти корабль работорговцев, которые с Талии увозят людей на Салсотто. От слова «работоговцы» у брата даже немного забавно искривляется лицо. Он и без того едва переносит тягу людей к унижению других, старается контактировать только с монархами королевств и на дух не переносит тех, кто занимается пиратством или подобным видом деятельности. — Салсотто, к сожалению, это рой для подпольной торговли, — вслух размышляет Фуга. — Таких кораблей плавает несметное количество. Может, есть какие-то конкретности? — Знаю только то, что один чуть больше месяца назад забирал людей с Талии. — Уже что-то, значит, он уже должен быть в окраинах моего родного моря Инсумосу, — воодушевляется каракатица. — Мне известно, что они часто заплывают и на Глатирамер, и на Белобог. Иногда на остров Мэри. Они не должны ещё войти в порт, но надо поторопиться. — Позволишь Фуге тебя сопровождать? — Сандей смотрит с надеждой. Вообще, я не думала, что найду помощь в их лице. Кажется, за время жизни вдалеке от дома из головы совсем вылетело, что у меня есть семья, готовая поддержать. Киваю. — Тогда здесь я вас отпускаю, — царственный брат переводит взгляд с меня на глубоководную. — Не теряйте друг друга из виду. — И вы не забывайте выходить на прогулку, мой владыка, — Фуга делает лёгкий поклон. Махнув рукой на прощание, вместе с глубоководной отправляюсь в противоположную сторону, до последнего ощущая на себе взгляд брата.

«Если бы я тогда оглянулась хотя бы раз, то осознала бы, как одиноко выглядит его фигура. Может, мне пришла бы на ум мысль, которая спасла бы и его, но я была всего лишь маленькой эгоистичной сестрой, открывшей для себя огромный мир за пределами тесной комнаты»

***

Ничего не предвещает беды или шума на палубе Павлина посреди дня. Солнце безжалостно парит, находясь на подступе к самой высокой точке восхода. Матросы по большей мере просто лежат или спят. Только два молодых человека бегают по всему кораблю с гневными криками: — Келус, отдай сушёную рыбку! — кричит девушка. — Ты свою уже слопала, вот и к моей не лезь! Отстань, блин, Стелла! А-а-а-а! Девушка с серыми волосами падает и цепляется в ноги парню с точно такими же, но короткими локонами. Парень падает, но пока враг на него взбирается, он успевает закинуть рыбку в рот и с подлой усмешкой посмотреть на полное гневного отчаяния лицо близняшки: — И не стыдно на глазах у умирающей с голоду сестры жрать?! — Нисколечки! В самый раз! — Раньше их можно было просто не замечать, пока они между собой бодались, — ворчит Моцзэ, поднимая капюшон с глаз. — Забей, через пару часов снова в енотов обратятся. Хотя бы какое-то лекарство от скуки, — Мюллих сидит неподалёку, прячась от солнца в тени парусов. Вдруг нагварианы резко прекращают движения. — Скажи, что это урчит в твоём животе, — округляет глаза Келус. — Моё урчание не звучит так, будто что-то плывет на глубине! — паникует Стелла, бегом поднимается на ноги, помогая встать брату. Успевает при этом довольно громогласно кричать: — Караул! Что-то приближается! Начинается переполох: Сампо, стоящий у штурвала, не может сказать, что это Авантюрин, потому что не ощущает его силы. Искорка летает над кораблём, вглядываясь в любой возможный силуэт. Сервал с Пелагеей настороженно поднимаются с нижней палубы, держась за руки. Каждый взял хотя бы что-то в руки для обороны. Несколько дней тишины прерываются слишком внезапно. — Если это морское чудище, то мы скормим ему тебя, — шепчет Келус в голову Стелле. — С чего это?! — возмущается она. По привычке, оставшейся со звериного облика, они стоят в обнимку, продолжая ссориться: — Ты толстая. — А ты хрустящий, — кривляет девушка. Из воды на палубу вылетает нечто и шмякается на палубу. Пираты сначала шарахаются, но разбирают в куче водорослей и тряпок знакомую пиратскую шляпу, которая сползает с головы, открывая вид на пшеничные локоны. — Капитан!! — вразнобой восклицают люди, бросаясь на помощь. Нагварианы выдыхают, опомнившись, брезгливо отлипают друг от друга, показывая языки. Авантюрин кашляет без остановки примерно минуту, стягивает не без чужой помощи с себя водоросли, но вставать отказывается, давая знак рукой, чтобы не трогали. Он просто падает спиной на палубу и делает шумный вдох: — Запомните, мои маленькие салаги, никогда не ждите, когда вас утянут на дно, лучше сразу перережьте себе горло. Таких мук никому не пожелаешь. Ещё одно чудное наставление. За этим стоило скучать. Не успевает команда начать расспрос, как со стороны воды прилетает эхо: — Скажи спасибо, что нёс тебя лично, а не на веревочку привязал. Стелла и Келус снова становятся в обнимку: — Это он!! — в унисон кричат они. Искорка видит силуэт щупалец в воде. И активно начинает махать руками: — Там осьминог! — Да, я поймал, — гордо отзывается авгин. — Осьминог?! — вторит команда. — Капитан, опять заразу какую притащил! — «Зараза»? Это вы про меня сейчас? — в палубу цепляется рука, на вид совсем обычная, но пираты отходят как можно дальше в противоположную сторону. Ещё через секунду на борт легко запрыгивает обычный мужчина. Хотя как обычный — довольно высокий, как какой-нибудь аристократ, с широким разворотом плеч и длинными ногами. На редкость насыщенный цвет фиолетовых волос и яркий цвет глаз очаровывают с первых секунд. Какой-то невообразимо идеальный пресс также в наличии, только нюанс в том, что на красавце не оказывается ничего из одежды. Ни единой тряпочки, позволяя насладиться видом слишком нереального тела. Стелла и Келус от шока обращаются обратно в енотов, падая на спину лапами вверх. Сервал успевает с громким ойканьем отвернуться и закрыть собой Пелагею, которая из-за зрения не успевает ничего чётко разглядеть. Мужская половина собрания просто стоит в немом шоке и никто не решает двинуться. Зато незнакомец чувствует себя уверенно, вскидывая бровь: — Вы так на крокодилов с хвостами скорпионов не смотрели. Что-то новое здесь видите? Пираты отрицательно качают головой как по команде. Авантюрин открывает глаза, отключившись от происходящего на пару минут. Первое, что он видит перед собой — обнажённого мужчину. Протерев глаза мокрым руковом, для уверенности в факте, что не сходит с ума, он поднимается на локтях и задаёт закономерный вопрос: — Где твоя одежда? — Я кто, по-твоему? — шипит то ли красавец, то ли чудовище. — Ты видишь где-то у меня под рукой ткацкий станок? Морские существа никогда не пряли из магии вашу тупую одежду! — Резонно, — капитан встаёт на ноги, закрывая собой шокирующие виды и ставит руки на пояс: — А ну быстро принесите ткани с Мелустанина, которые мы стащили. Шевелитесь! И забудьте всё, что видели, это мой улов!