Клинический случай

«Годы занятия психоанализом очистили его душу от гнева, но прощение на его место не пришло. Пусть это будет удел святых»

— Эрик Сигал

***

Прошло достаточно времени, прежде чем однажды Антон осмелился задать вопрос, который так долго его волновал. Они тогда по случайности встретились на переходе около бизнес-центра. Если бы не воля случая, не огромное дорожное полотно, не светофор, который в эту минуту загорелся красным, и не островок асфальта между двумя частями дороги, то никто даже не подумал бы начать диалог. Так, максимум бы поздоровались. Антон тогда даже не сказал простого «привет». Его настолько изводила сложившаяся ситуация, что уже было не до вежливостей. Он спросил: — Скажи мне, что со мной не так? На него безынициативно взглянули, а потом неброско ухмыльнулись. Эти голубые глаза, всегда печальные и оттого еще более яркие, никогда не выражали эмоций. Но, кажется, в этот момент в них мигнуло удивление. — С тобой все так. У них оставалось ровно сто двадцать секунд. Этого хватило бы еще на три-четыре фразы, а если постараться, и на все шесть. Однако не все здесь были заинтересованы в диалоге — мужчина напротив нервно поправлял пальто, поглядывая на красные цифры светофора. — Тогда почему ты всегда избегаешь меня? Сколько раз я не пытался наладить контакт — все впустую. В октябре ведь будет очередная командировка, а в штате не занят остался только я. Велик риск, что нас вместе поставят. Кажется, на хмуром безэмоциональном лице дернулась бровь — Антон предполагал верно. Ситуация и правда складывалась не очень хорошая: свободных социальных инспекторов осталось всего-ничего, координаторов — и того меньше, а запросов не убавилось. На ближайший месяц уже собрали команду — судя по срокам, скоро должны были огласить имена. — Не думаю, что поставят, — раздалось еле слышно. — Это не вопрос вероятностей, — цифры на светофоре менялись с ужасной скоростью, — У нас нет свободных сотрудников на ближайший выезд — двое твоих младших заняты в Подмосковье, у меня из коллег — и Слава, и Сережа где-то в Карелии, остальные — расписаны. Ехать придется нам. — Нет. Не придется. Так и стояли на переходе, поравнявшись плечами и не смотря друг другу в глаза. Люди с другой стороны улицы уже готовились стартовать — все стремились успеть перейти широченный проспект за эти короткие секунды зеленого света. — Я повторю вопрос: что со мной не так? Но никто Антону не ответил — человечек на светофоре зашагал. Коллеги пошли прямиком в толпу людей. Только у самого бизнес-центра их хаотическое движение прекратилось — вопрос так и растворился в гаме проспекта. — Арсений, — Антон никогда не позволял себе такого, но он тронул мужчину за рукав пальто — его окинули металлическим взглядом, — это очень тяжело, когда ты не понимаешь, что происходит. Мы можем написать коллективный отказ — возьмут кого-то из филиала на эту командировку, не обанкротятся. Но ты хотя бы поясни, почему все… — и голос дрогнул, — так? Вдруг послышался тяжелый вздох. Следом — нервное клацанье ключами. Мужчина потер локоть так, будто чужое касание его обожгло, а потом сделал еще несколько шагов вперед, выстраивая дистанцию. Вроде бы он собирался зайти в бизнес-центр и не продолжать этот разговор, но зачем-то обернулся. Впервые за столько времени Арсений позволил себе продолжительный зрительный контакт, взглянув на коллегу поверх затемненных очков. — Ты — хороший человек, вот и все. А потом он зашел в лобби, прошмыгнул мимо администратора и направился к лифту — Антон направился за ним. Они простояли в молчании долгие секунды, пока дожидались, когда перед ними откроются двери. Только когда механический голос начал отсчет, а первый этаж был пройден, Антон вышел из своего оцепенения. — И это… — он пытался поймать чужой взгляд, но было бесполезно, — плохо? — Для нашей работы — критически, — теперь было не понять, откуда звучала механизированная речь — женщина объявляла этажи таким же тоном, как разговаривал инспектор. — Но… — ему не дали договорить. — Предваряя твой очередной вопрос: да, это проблема, — как только лифт остановился, Арсений специально стал жать на кнопку, чтобы двери как можно быстрее открылись, — И нет, мы не поедем никуда вместе. Как только они вышли, Антон обогнал мужчину и перегородил ему дорогу — сначала в коридоре, а потом и возле кабинета. Перекрыть проход к двери было гениальным решением, чтобы взбесить коллегу окончательно. — Дай пройти. — Я не уйду, пока мы не обсудим ситуацию. — Не веди себя как ребенок, — Арсений не смотрел в глаза, но по его мимике было видно — злость подступала к горлу, — Дай мне пройти. Мне нужно подписать тонну бумаг, а они все, увы и ах, в кабинете. — Я выразился предельно ясно, — и в коридоре повисла тишина. Такое поведение было дуростью, и Антон это прекрасно понимал. Но он находился на таком взводе, что вполне мог себе объяснить, почему вел себя как последний идиот. — Послушай, у меня нет времени на бессмысленные игры. Впереди — рабочая неделя, планерка и обзвон коллег, чтобы найти тебе свободного инспектора. — Ты не ответил на мой вопрос, — Антон снова вытянул руку в попытке прикоснуться, и от нее отшатнулись еще показательнее, — Почему? — По-моему, моего ответа вполне достаточно, — он сделал шаг назад, — Мы не сработаемся. — Какой год по счету не срабатываемся? — Пусти меня в кабинет. — Просто объясни мне, в чем дело, и я обещаю тебя больше не беспокоить. Арсений вдруг наклонился, снял очки, чего никогда не делал прежде, и посмотрел таким холодным взглядом, что по коже пробежали мурашки. Многие в офисе говорили — он не случайно всегда в своих затемненных очках: кто-то предполагал, что дело в маскировании синяков под глазами, кто-то — в нежелании показываться миру. Спорить с обоими вариантами не было причин. Но сейчас Антон обнаруживал для себя еще одну вещь — очки скрывали неподъемную внутреннюю тяжесть, которая прибивала к полу, стоило только побыть с ней пару минут наедине. — За годы работы в институте психоанализа, потом частной практики и этих безумных лет в нашей Организации, мне настолько часто встречались такие люди, как ты, Антон, — он нахмурил брови, пугая еще больше, — что я давно сделал вывод, что ничего хорошего от этих встреч ждать не стоит. — Я не понимаю… — и от внутреннего напора не осталось и следа. — Конечно, не понимаешь, — мужчина смотрел на него неотрывно, — Не уверен, что корпоративная этика позволяет мне говорить подобное, но твоя обостренная эмпатия и мягкотелость однажды выйдет тебе боком. — За время работы тут как-то… — его снова перебили. — Конечно, ты скажешь, что держишься молодцом и ничего страшного не происходит. По-другому быть не может, — на секунду показалось, что еще немного, и Арсений закатит глаза, — Но это до первого клинического случая, Антон. Повисла странная, физически ощутимая тишина. — Считаешь, что я жизни не пожил? — он усмехнулся, пытаясь снизить градус в диалоге, но ему не ответили даже подобием улыбки. — Считаю, что в твоей практике пока не было того дня Х, который заставил бы тебя пересмотреть свои взгляды на жизнь. Но он наступит рано или поздно, и тебе с твоей эмпатичностью будет очень непросто. — Я правильно понимаю, что ты не хочешь со мной работать, исходя из абсолютных домыслов? Арсений снова тяжело вздохнул, следом — потер переносицу. — Я не буду с тобой работать, потому что не хочу быть твоим клиническим случаем, — и все внутри моментально оцепенело, — Поспрашивай в отделе, и поймешь, почему я работаю только с опытными координаторами, и почему заставляю начальство давать им по две недели отпуска после командировок. — Думаешь, я не осведомлен? — Думаю, ты совсем не отдаешь себе отчет, в какие именно точки меня обычно отправляют. И это не разборки в школах между детьми второго «Б», — Арсений надел очки и шагнул вперед, — Что бы руководство не удумало — вместе мы никуда не поедем. Это небезопасно, в первую очередь для тебя. — Арсений, нельзя… — ему не дали договорить. — Все, разговор окончен. Теперь пусти меня в кабинет. И Антон пустил, потому что вариантов больше не было. Он так и остался стоять в состоянии обезоруженности. Прямо перед ним захлопнулась дверь, а вместе с этой дверью и предыдущая глава жизни.