Доктор твоего тела

Голова разрывается на части от ярких вспышек боли. Все тело обильно потеет. Он напуган. Напуган до ужаса, до слёз, но не знает, чем. Повсюду разбросан какой-то хлам. Взгляд скользнул по стопкам книг без названия, по скомканному тряпью, по груде столовых приборов, сваленных кем-то в одну кучу. Вдруг что-то капнуло на макушку. Холод тонкой струйкой пробежал по шее под яркую футболку, обогнул позвоночник и растворился. Субон поднял глаза наверх, к потолку. Хаотичные разводы смотрелись концептуально. Будто ловкий художник, забравшись на стремянку, выплеснул свою творческую душу на безжизненный холст. Комната дышала, забирая у своих посетителей кислород. Капля вновь стукнула по лбу. Вторая. Третья. Глаза округлились. Вода прибывала. В палате развернулось настоящее стихийное бедствие. Ливень, по-другому и не назвать. Капли обжигали, били по коже с такой силой, что, казалось, останутся синяки. Хотелось укрыться от натиска. Вдруг дверь распахнулась. Солнечный свет ударил в комнату через открывшийся проём. Тёмная фигура стояла на пороге. — Эй, Намгю! — симфония ливня поглотила истошный крик. Переварила в своей утробе. — Намгю, придержи дверь! — Субон бросился навстречу солнцу. Шлёпки скользили, неприятно хрустели, он скинул их с ног. Вода обволакивала его. Вдруг дверь начала закрываться. С тихим скрипом, почему-то различимым в шуме дождя. — Стой, говорю же тебе! — казалось, голосовые связки сейчас порвутся. Однако сверкающие белые зубы, растянувшиеся в кровожадной улыбке, то ли не слышали его, то ли делали это нарочно. Секунда. Вторая. И вот щель настолько тонкая, что пролезть сквозь нее невозможно. Но Субон продолжал бежать. Бессмысленно и глупо, сломя голову. Вот-вот рука коснется дверной ручки. Вода прибывает. Раз. Два. Субон проснулся. Слёзы текли по горячему лицу. И он боялся этих слёз. Боялся до ужаса.

***

Намгю неожиданно почувствовал себя таким большим. Он ещё до конца не понял, почему. Но потом он стал замечать. Подозрительно низкий потолок, сама комната тоже не богата на свободное пространство. Приходилось сидеть, согнувшись в три погибели. Как будто его самого скопилось здесь слишком много, и он вот-вот разорвёт пока ещё сдерживавшую его оболочку. Он — свидетель безмолвной сцены кукольного театра. Фигурка лежала на полу в совершенно неестественной позе. Стеклянные чёрные глаза смотрели на свисавшую с потолка петлю. Рот был слегка приоткрыт.  Рядом стояла маленькая кукольная табуретка. Это была безысходность. Должно быть, очень обидно. Намгю взял куклу и стал смотреть прямо в нарисованные точки-глаза. Гладил по фарфоровым мёртвым волосам. С ранее неслыханным хрустом он оторвал голову от тела. Это было так легко, даже приятно в каком-то смысле. Красная вязкая субстанция брызнула прямо в лицо. Стала медленно стекать по руке. Намгю оставалось лишь смотреть и удивляться, откуда здесь столько этой жидкости. Она всё текла и текла. А ведь этим своим забавно сжатым кукольным кулачком, болтающимся вслед за безжизненной рукой, он ничего больше не сможет сделать. Впрочем, до этого он был чуть ли не более бессилен. Живому кулак дан на то, чтобы бить, а вот мёртвому это ни к чему. Сейчас всё так, как и должно быть. Пол постепенно становился алым.