Запах стали

Многое изменилось с того дня, как семья Лихтенбергов потеряла своего главу — Рейнхарда Лихтенберга. Их дом, который лишь недавно начал обретать жизнь и наполняться теплотой, вновь погрузился в мрачную холодную тишину и стал таким, каким он был пятнадцать лет назад. Пустым. Мария, мать Михаэля и Линнет, с головой ушла в работу. Каждый вечер она задерживалась допоздна в своем кабинете, утопая в бумажках, счетах и бесконечных документах — так она надеялась убежать от реальности, от разрушенного мира, который был ей так дорог. Представьте на мгновение: в свои двадцать лет она впервые вышла замуж по воле родителей, а смогла по-настоящему полюбить лишь в тридцать семь, спустя семнадцать лет... И уже через два года ее любовь внезапно погибает по воле нелепой случайности, шанс на которую был не многим меньше, чем один к ста. Изредка Михаэль слышал, как глубокой ночью в ее комнате раздавались приглушенные всхлипывания. Он не пытался заговорить с ней об этом — ему казалось, что не стоит сыпать соль на и без того глубокую рану. А может, ему просто не хватало смелости. Линнет тоже приходилось нелегко, она начала стараться больше, чем, вероятно, могло позволить ее хрупкое тело: больше училась самостоятельно и не просила Марию о помощи, пыталась всячески помогать маме в быту, хоть и выходило у нее это плохо, а еще, она всегда старалась быть позитивной — ее улыбка, казалось, была единственным источником тепла в этом доме. Девочка ни на миг не забывала о том, что сделал для нее Рейнхард, он дал ей не только жизнь, но и надежду на будущее, потому она не могла позволить себе опустить руки, даже когда силы покидали ее. Но, конечно, маленькой Линнет было тяжело скрывать свои настоящие чувства. Михаэль замечал, что и без того слабый огонек в ее глазах медленно, но верно затухает. Так больше не могло продолжаться — он должен был стать тем, на кого могли опереться Мария и Линнет, тем, кто даст им надежду на светлое будущее. Но ведь он был всего лишь мальчишкой, ему больше не у кого было спросить, как это — быть сильным. Не у кого, кроме дядюшки Фридриха. От одного упоминания этого имени, Михаэля бросало в дрожь, но иного выхода не было. Он решился. На следующий день после бессонной ночи, проведенной за подготовкой к серьезному разговору с Лихтенбергом старшим, Михаэль натянул свою потрепанную куртку и, стиснув зубы то ли от февральского мороза, то ли от напряжения, направился к дому Фридриха. Жил он в пригороде, в большом, угрюмом каменном особняке, который своим видом напоминал крепость — это было довольно символично, учитывая характер его хозяина. Михаэль шел туда как на бой: его сердце билось быстрее обычного, но мысли были собраны и решительны.  Когда Михаэль наконец подошел к массивным дубовым дверям особняка, он на мгновение замер, держа руку на позолоченной колотушке. Тяжелый металлический звук глухо раздался в доме, и вскоре дверь открыл сам Фридрих. Он был облачен в халат глубокого бордового цвета, обрамленного золотыми узорами по краям, а широкий пояс едва сходился на нем. Этот халат словно кричал о высоком положении его обладателя. Он посмотрел на племянника с тем же пронзительным взглядом, каким он одаривал всех, кто переступал порог его владений. — А, вот и ты, — протянул дядя, с усмешкой оглядывая Михаэля с ног до головы, словно оценивая его намерения. — Я тебя ждал. Михаэль сдержался, хотя его гордость колола его изнутри. Он лишь коротко кивнул, понимая, что не стоит давать волю эмоциям. — Входи, не стой на пороге, — пригласил Фридрих, отходя в сторону и жестом указывая на гостиную. Внутри дом был таким же холодным и пугающим, как и снаружи. Высокие потолки, отделанные мрамором, холодно поблескивали в свете массивных хрустальных люстр. Пол был устлан темным паркетом, по которому шаги отдавались гулким эхом, усиливая ощущение пустоты. Стены, покрытые темно-зелеными обоями с золотым орнаментом, выглядели мрачными и выцветшими от времени. Мебель из тяжелого дерева, украшенная резьбой, казалась неуютной, а массивные зеркала, расположенные по коридорам, создавали странное ощущение, будто дом наблюдает за каждым шагом того, кто осмеливается в него войти. Ни единого намека на теплые огни или семейные портреты — все выглядело стерильным и пугающе правильным. Камины, пусть и украшенные искусной лепниной, давно не видели огня. Шторы из тяжелого бархата были постоянно закрыты, не позволяя солнечному свету проникнуть внутрь. Даже воздух в этом доме казался застоявшимся, пропитанным ароматами старых книг и кожи, словно время здесь остановилось. Фридрих уселся на роскошный кожаный диван в гостиной, скрестив руки на груди, и жестом указал Михаэлю на кресло напротив. — Итак, зачем же ты пожаловал ко мне? — с язвительной улыбкой спросил он. — Я смею просить вас об одолжении, — уверенно говорил Михаэль заготовленную речь. — Мне нужна работа. Фридрих пристально смотрел на него, его глаза сверлили Михаэля, словно хотели проникнуть в самую его суть. Молчание затянулось, пока дядя, казалось, обдумывал услышанное. Наконец, Фридрих медленно кивнул и заговорил с иронией. — Ладно, я возьму тебя, — сухо сказал Фридрих, вальяжно откинувшись на спинку дивана, будто выражая свое пренебрежение к племяннику. — Но не думай, что для тебя будут какие-то поблажки только потому что ты сын моего покойного братца. Я такого не потерплю. Михаэль почувствовал, как его щеки вспыхнули от этих слов, но сдержался. Он вовсе и не надеялся на снисхождение: «Да как он вообще смел так думать про меня?!», — чуть не вырвалось из его уст. — Я готов, — твердо ответил Михаэль. Фридрих слегка приподнял бровь, словно оценивая решимость племянника. — Посмотрим, — он ухмыльнулся, хотя его взгляд оставался холодным. — Завтра рано утром будешь у меня. Без опозданий. Проверим, чего ты стоишь.

***

Выйдя из особняка Фридриха Лихтенберга, Михаэль тяжело выдохнул, будто в этот момент все то давление, которое он выносил под пристальным взором дяди, резко обрушилось лавиной на него. Придя домой, он рассказал матери о том, что отныне будет усердно работать на Фридриха, чтобы помочь семье. Но вместо слов благодарности, Мария обрушила на него свой гнев. — Ты хоть понимаешь, что это за человек?! Он от тебя и мокрого места не оставит! — кричала она. — А что ты собираешься делать с учебой? Неужели ты собрался ее бросить? — Вовсе нет... — тихо пытался возразить ей Михаэль, но она даже не слышала его. — Для тебя на первом месте должна быть учеба! А обеспечить вас с Линнет я и сама в состоянии, мне не нужна твоя помощь, особенно таким путем! — не прекращала она. — Этот бесчестный человек, ты даже не представляешь на какие подлости он способен. Их спор, хотя вернее сказать эмоциональный монолог Марии, продолжался до самой ночи. Но она так и не смогла переубедить Михаэля.

***

На следующий день, в субботу шестого февраля ровно в 6:00 утра, Михаэль уже стоял у дверей особняка Лихтенберга. Он чувствовал трепетное волнение, даже не представляя что его ждет впереди. Он постучал, и вскоре перед ним появился Фридрих, даже не потрудившись переодеться из домашнего халата. — Ну здравствуй, — хмыкнул он, коротко оглядев Михаэля с ног до головы. — А я уже думал, что ты решил сбежать. Михаэль нахмурил брови, но ничего не ответил. Внутри все сжималось от напряжения. — В этом мире нет легких дорог, — продолжил Фридрих, идя вперед по мраморному коридору, ожидая, что племянник последует за ним. — Чтобы чего-то достичь, нужно сломать себя. Начнем прямо сейчас. Он отвел Михаэля в темное затхлое помещение, которое было частью огромного подвала особняка. Комната была полна пыльных ящиков, книг и других тяжелых предметов, которые давным-давно никто не трогал. Света было едва достаточно, чтобы разглядеть все углы — единственный источник освещения тускло мерцал где-то под потолком. — Твоя первая задача — вынести все это отсюда и привести комнату в порядок. До полудня, — холодно бросил Фридрих, жестом указывая на громоздкие ящики. Михаэль молча кивнул. Он взялся за первый ящик — тяжелый, словно наполненный камнями, он едва поднял его с места. Его спина и плечи тотчас закричали от боли, но он не остановился. Стиснув зубы, он потащил ящик к выходу, чувствуя, как с каждым шагом вес давит ему на грудь. Когда он вернулся за следующим, руки уже отказывались подчиняться, но Михаэль вовсе не собирался сдаваться. Каждый новый ящик, который он тащил наверх, казался в десятки раз тяжелее предыдущего. К полудню он был весь в поту, его кофта прилипла к телу, а мышцы жгло так, словно он занимался этим уже несколько дней подряд без остановки. В этот момент он чувствовал себя не иначе как Сизифом, которому вновь и вновь было суждено поднимать свой камень, зная, что конец никогда не наступит. И все же работа была далека от завершения. — Что-то медленно, — едко бросил Фридрих, стоя в дверном проеме и наблюдая за его трудами с непроницаемым выражением лица. — Я ожидал большего. Ускоряйся. Михаэль снова лишь кивнул, не желая показывать слабость. Его голова гудела, а перед глазами начинали плыть очертания комнаты, но он упрямо продолжал. К вечеру, когда наконец последний ящик был вынесен, Михаэль еле стоял на ногах. Но его день не был завершен. Фридрих, словно не замечая состояния племянника, тут же дал ему новое задание — разобрать старые книги и составить их в алфавитном порядке в библиотеке на втором этаже. И так продолжалось без остановки — каждая новая задача была еще более изнурительной и еще более бессмысленной. Это было похоже на бесконечное испытание выносливости, граничащее с издевательством. Когда солнце уже давно скрылось за горизонтом, а день, который, казалось, длился вечность, подходил к концу, Фридрих наконец соизволил взглянуть на изможденного Михаэля, который, на удивление дяди, выполнил все, что было велено. — Увидимся завтра, — равнодушно бросил дядя, прежде чем исчезнуть в своих покоях. Михаэль медленно вышел из дома, его тело ломило от боли, а руки и ноги казались свинцовыми. Каждый шаг до дома давался с неимоверным трудом, но он знал одно — он не сдастся. Ради своей семьи и ради памяти о Рейнхарде он готов был вынести все.

***

Так продолжался день за днем, утро сменяло вечер, а холодную зиму сменила нежная весна. Каждое утро перед учебой и каждый вечер после нее, Михаэль приходил к Фридриху за работой. Хоть труд был неимоверно тяжелым, но платил старый мерзавец знатно. Этих денег хватало, чтобы полностью обеспечить базовые нужды семьи, но Мария всегда очень резко отказывалась их принимать. Она верила, что сын зарабатывает их честным трудом, но изначально-то это были деньги Фридриха — совершенно бесчестного человека, который не гнушался любых методов осуществления своих желаний. «Цель оправдывает средства» — эта фраза в полной мере характеризовала Лихтенберга старшего. По этой причине Михаэль откладывал большую часть заработанных денег, а остальное тратил, чтобы изредка радовать Линнет сладкими булочками, новыми плюшевыми игрушками, скромными, но милыми нарядами или интересными книжками. Наступило лето — время каникул и беззаботной юности для одноклассников Михаэля, но не для него самого. Он же полностью погрузился в работу, с утра до вечера он трудился на дядюшку не покладая рук. Поначалу Михаэль только и делал, что таскал тяжелые ящики с места на место, прибирался в особняке да следил за порядком на территории. Но через время Фридрих наконец убедился, что Михаэль серьезен в своих намерениях перенять наследие Лихтенберг.