Дом с пустыми руками

За время «спокойной» жизни Тецуро успел забыть, чем пахнет кабина рабочего грузовика: подгнившим деревом в основании кресел, бензином, который, видимо, уже не в первых раз выливается из старого бака, и табаком. Эта дикая смесь забивает голову, выпинывает на мороз все мысли и слова, поэтому в две оставшиеся деревни они заезжают почти в полной тишине. Пока ящики выгружаешь на порог ближайшего к дороге дома, дышишь, а перед тем, как сесть в кабину, задерживаешь дыхание — все, казалось бы, просто, но легкая тряска и мелодия из глухого радио заставляют заглянуть в чужой бардачок за сигаретой. Даже не самокруткой. Видимо, это остатки былой роскоши или мелкий подарок от тех, кому есть что отдать за привезенное мясо. — Воруешь курево, а сам меня, как собаку, на улицу из дома выставил, — выдохнул Бокуто, наконец убавляя шипящее радио почти до минимума. Даже красивые песни сквозь дребезжание деталей и неполадки связи звучат паршиво, уж лучше и правда поговорить. — Особенный он какой-то, что ты за него так вступаешься? — Ты не понимаешь, Бокуто. — Да кто тут поймет! Ты знаешь, как это выглядит со стороны, а я таких… — неловкое молчание прерывает чужую гневную тираду всего на секунду, — таких неженок однажды застал у себя в отряде, еще и все командиры узнали спустя пару дней. И что, думаешь, было? Их под трибунал отправили и- — Боже, ты, сученыш, ничего не знаешь, чтобы так говорить, — вырывается несдержанно сквозь зубы. — Это я сученыш?! Я за тебя, дурака такого, переживаю, а ты- — Я столько сил потратил, чтобы его в жизнь вернуть, а тебя волнует только то, трахались ли мы с ним? — А ты уже, раз так трясешься? Может поэтому и сидишь один, без жены? Это выводит из себя окончательно, но из вариантов хотя бы немного сбросить напряжение только свернутые на глубине рюкзака носки, и Тецуро тянется свободной рукой за ними. Находится быстрее, правда, заботливо завернутый кусок пирога, подточенный ножом карандаш и несколько сложенных пополам белых листов, и это на секунду возвращает к привычным мыслям. Для такого не нужно ни целоваться, ни жениться, достаточно просто думать, и то, как это делает Цукишима, снова очаровывает. — Чего замолчал? Он там тебе еще, наверное, положил- — Он может быть каким угодно, но я с ним рядом не потому, что некуда присунуть. Я вообще никого не хочу, как жену, у меня и так забот хватает, — выдыхает Куроо и снова закрывает рюкзак, пряча все лишнее от беглых взглядов Бокуто. — Мне просто нравится, что и обо мне тоже думают, что я не один криворукий. По нему война еще сильнее проехалась, чем по мне… Объяснить это притяжение оказалось простой задачей только для себя, в реальности же приходится все делить на восприятие Котаро. Пары секунд хватает, чтобы понять, что излишние чувственные откровения его не проймут, даже наоборот сильнее запутают, и тактика меняется. — Знаешь, насколько приятно возвращаться домой и чувствовать, что он не пустой, спустя полтора года тишины? — У меня такого давно не было, с сыном всегда жизнь кипит. Стоило догадаться. Вряд ли хотя бы один родитель, даже отец, проводящий большую часть жизни в дороге, может хотя бы на минуту представить жизнь без своего ребенка. Котаро в этом смысле самый обычный, но и у него была жизнь до детского плача или смеха, даже если он об этом успел позабыть. — Теперь меня, как и тебя, ждет еда на столе, когда я возвращаюсь, полы чистые, даже теплее стало, хотя дров мало, понимаешь? — Это звучит- — Плевать мне, как звучит. Мне хорошо от того, что он есть, поэтому следи за языком. И все снова затихает, снова кабину потрясывает на заметенных колеях, снова двигатель ругается с проскальзывающими колесами, но спустя долгую минуту Бокуто не глязя протягивает потрепанную зажигалку и виновато чешет затылок. — Ладно… Делай, что хочешь, но не болтай о нем так свободно, хорошо? Я, может, и оставлю это между нами, но другие могут быть не такими- — Тупыми? С тобой уж никто не сравнится. — Сейчас выпну на мороз, и ты пешком обратно пойдешь. Куроо остается только усмехнуться и наконец прикурить сигарету. Ощущается она в пальцах непривычно, тяжелее что ли, а от первой же затяжки кружит, как ребенка. Похоже, эта роскошь и правда того стоит, нужно растянуть момент удовольствия, и рука вытягивается наружу, сбрасывая пепел. — Никому не говори о том, что его видел. Совсем никому. — Мне и разбалтывать-то некому. А в чем проблема? Говорить о подобном вслух идея так себе, говорить это тому, кто знает все деревни в округе и половину ближайшего года, и вовсе самоубийство, но что-то все же тянет открыться. Куроо не противится желанию, только криво усмехается и делает новую затяжку. — Надо сделать вид, что он подорвался и умер, — голос сам собой переходит в уязвимый шепот. — За ним могут прийти, когда задачу свою выполнит, а после… никакого дома. Если спросят другие, особенно с погонами, говори, что не видел и не увидишь. — Сам смотри не словись на подставе, у нас в городе у всех стен есть уши. — Я не настолько потерял хватку, не дури. Все снова затихает, внимание уходит из кабины снова на улицу, правда одинаковом пейзаже заметенных полей легко потерять интерес. Сигарета заканчивается, фильтр с аккуратностью сбрасывается в банку с остальными окурками у коробки передач, и тело само собой расслабляется на кресле под уже привычный шум. Куроо закрывает глаза, уже думает о том, что в этот раз нашлют сны и не много ли бездумной дремы за этот день, но голос Бокуто все же врывается между прыгающими перед глазами овечками и заставляет задержаться в сознании. — Надеюсь, ты не даже думал оставаться где-то еще, кроме нашего дома. С гостиницами все еще туго, а так хотя бы с семьей моей наконец познакомишься. — Предложения должны звучать мягко, — выдыхается сонно, но в груди приятно теплеет. Внимание, должно быть, всегда такое приятное. — Это утверждение. Просто чтобы не удивлялся, когда проснешься в нашем дворе. Тецуро не открывает глаз, просто поднимает большой палец вверх и кутается сильнее в ватник. Переживать не о чем, по рассказам Бокуто его жена просто прекрасна, а с младенцами проблем и того меньше, поэтому остается только полностью расслабиться и… — А где в городе можно достать клубнику? , — бормочется напоследок прежде чем поддаться дреме. — Завтра надо найти, с собой увезти. — Спи уже, я подумаю по пути.