Меланхолия

Случайно падали звезды

В мои пустые карманы

И оставляли надежды.

Мои колени замерзли,

Ты был счастливый и пьяный,

И что-то важное между…

Земфира «Прогулка»

Бармен, молодой худощавый парень с длинными каштановыми волосами, должен был просто скользнуть по Казадору взглядом, как делал это с большинством посетителей клуба, но вместо этого замер с обезоруживающей сладкой улыбкой. Точнее, она могла бы быть обезоруживающей для кого-нибудь другого, но не для Казадора. «Неплох», — лениво подумал Казадор. Он думал так про многих, но это слово потеряло всякий смысл и растворилось в пустоте, которая разрослась в его душе пятьдесят с лишним лет назад. Со временем раны должны затягиваться, но в этом случае вампирская регенерация была бессильна. — Пить будете? — спросил бармен, ему пришлось наклониться вперёд, чтобы перекричать музыку. Казадор не шелохнулся, не попытался отстраниться или, напротив, поощрить эту невинную близость. Выражение его лица тоже ничуть не изменилось — маска безразличия приросла к нему намертво. — Водку. — Что? — молодой человек наклонился ближе, подставляя ухо. — Я буду водку. Бармен ойкнул, понимающе покивал и, отойдя от стойки, показал знак «окей», но Казадор уже не смотрел на него, уйдя глубоко в свои мысли. Он не должен был быть здесь. Ему следовало бы лежать трупом на старом паркете, смотреть невидящими глазами в пустоту. Потом, через несколько дней, его тело начало бы испускать настолько отвратительный запах, что даже соседу-алкашу пришлось бы отвлечься от пьянства и вломиться к нему в комнату… Похоронили бы Казадора, как положено, или сожгли бы, как бродягу? Уж лучше второе — где это видано, чтобы вампиров отпевали. Бармен ловко выхватил с холодильной полки прозрачную бутылку, скользящим движением наполнил стопку и поставил её перед Казадором. Звон стекла потонул в оглушительной музыке. Пару часов назад он стоял в своей комнате, сжимая в руке кол. План был прост: направить острие себе на грудь, туда, где давно не билось мертвое сердце. Дальше — сделать волевое усилие. Всего-то небольшое усилие, несколько мгновений агонии и конец. Водка прокатилась по языку почти безвкусным потоком, а потом вспыхнула внутри, словно кто-то запалил огонь прямо в его горле, и пролилась в желудок. Казадор ждал — ждал, когда тепло распространится по телу, растопит оцепенение в пальцах, хоть ненадолго заставит ощутить что-то кроме глухой пустоты. Его план почти увенчался успехом. Казадор даже распахнул шторы, открыв огромные окна. Небо за окном было черным, словно над городом не существовало атмосферы, и над его старым проклятым домом нависал космос. Разве что звезды оставались слишком маленькими и далекими. Казадор не считал себя сентиментальным, но одну маленькую слабость он все-таки себе позволил — ему хотелось перед смертью видеть небо. Когда он вонзал в себя кол, его руки даже не дрожали. Он крепко зажмурился, сосредоточившись только на своей задаче. Набрал в грудь совершенно бесполезного воздуха и… За зажмуренными веками что-то вспыхнуло. Но в его комнате не должно было быть никакого света, кроме звездного! Казадор раздраженно распахнул глаза. И замер, совершенно ослепленный увиденным… — Еще? — Казадор вздрогнул. Раздражающий бармен снова склонялся к его уху, пытаясь перекричать музыку. — Еще будете? — Х-м-м, — Казадор поморщился и все-таки отстранился, выпрямив спину. — Да, давай. Следующая порция водки уже почти не обжигала, только притупляла сознание, убаюкивая. Так странно, что в момент его неудавшегося суицида он был трезв. Иначе легко бы списал свое видение на проделки проспиртованного мозга. А увидел он следующее: на иссиня-черном небе, где еще недавно были всего лишь крохотные звездочки, искрились и переливались туманные полосы. Зеленые, фиолетовые, такие яркие, что захватывало дух. Кол со стуком выпал из ослабевших пальцев и покатился по полу. Момент был упущен. — Ты сегодня видел северное сияние? — внезапно спросил Казадор, поймав бармена за руку. Тот вытаращился на него большими непонимающими глазами. — Чего? Сияние? — бармен попытался освободить руку, но Казадор лишь сильнее сжал пальцы. — Да. — Н-нет, в городе его невозможно увидеть, — бармен нервно засмеялся и стрельнул взглядом в сторону охранника. — Слишком много огней и все такое. Может, вы что-то перепутали? Казадор почувствовал, как закипает внутри раздражение. Как глупо было спрашивать нечто подобное у бестолкового бармена. И вообще, зачем он здесь? После инцидента с сиянием (видимо, перед смертью все же разыгралась больная фантазия), он не мог найти себе место и зачем-то пришел сюда. В гей-клуб. Нельзя сказать, что Казадор был частым гостем в подобных заведениях. Но этот клуб находился недалеко от дома, и казался странным ярким пятном на карте хмурого города. От общества соседей по коммуналке тошнило, и ноги сами принесли Казадора именно сюда. Как же глупо искать утешение у других. Лучше бы он просто закончил начатое. Казадор бросил бармену смятую купюру и вышел. Охранник проводил его тяжелым взглядом. На улице было морозно, падали пушистые снежные хлопья. Потом снег превратится в отвратительную грязную массу, но пока что снежинки уютно кружили в воздухе и таяли, стоило им коснуться асфальта. Казадор поднял воротник пальто, чтобы укрыться от пронизывающего ветра, и закурил. Вокруг смеялись ярко одетые люди, и только Казадор выглядел здесь неуместно — длинная сутулая фигура в старом темном пальто. Впрочем, это было последним, что его волновало. Казадор облокотился о стену и выдохнул дым. Вдруг его взгляд зацепился за очередное яркое пятно, и внутри что-то сжалось. У него уже возникало сегодня это странное чувство. Тем временем «пятно» направлялось прямо к нему. — Привет, дорогой, — пропел манерный парень в пушистой розовой шубе. Его глаза были бесстыдно накрашены, а на скулах переливались блестки — маленькие звездочки. — Поделишься сигареткой? У парня были белые кудрявые волосы, едва заметные морщинки в уголках глаз и обезоруживающая улыбка. Обычно люди боялись подходить к Казадору первыми — слишком отпугивал его колкий взгляд. Но этот не побоялся, наоборот, стоял в расслабленной позе, уперев одну руку в бок, а второй играя с белым завитком волос. Рукав его шубы скользнул вниз, обнажив бледное запястье. — Хм, — Казадор протянул ему сигарету и помог закурить. — Спасибочки. Этот голос… Глубокий, слегка шероховатый, мурашками проникающий под кожу. Красавчик явно знал о своей привлекательности и не стеснялся этим пользоваться. Он сделал первую затяжку и неспешно выпустил дым, хитро поглядывая на Казадора. — Ты выглядишь даже мрачнее этого места, — заметил он, покручивая сигарету между двумя пальцами. Потом наклонился и добавил заговорщически: — Не люблю, когда такие симпатичные мужчины грустят. Казадор хмыкнул, отводя взгляд. — Бывает, — отозвался он, затягиваясь. Парень замялся, явно обескураженный односложным ответом. Казадор получил смутное удовольствие от этого замешательства. — И как же тебя зовут, мрачный красавец? — парень с любопытством склонил голову, оглядывая Казадора с явным интересом. То, что он не оставил попыток завязать разговор, одновременно льстило и раздражало. Казадор чуть помедлил, лениво стряхивая пепел. На секунду ему даже показалось, что он не хочет отвечать. Но что-то в этом наглом незнакомце почти вынуждало продолжить разговор. — Казадор, — наконец ответил он. Парень в шубе заморгал. Затем его губы растянулись в широкой, искренней ухмылке. А через мгновение он уже заливался смехом — звонким, раскатистым, беззастенчивым. Казадор нахмурился. — Ох, прости-прости! — сквозь смех выдохнул парень, прикрывая рот ладонью, но почти не пытаясь сдержаться. — Просто… Казадор? Серьёзно? Ну это же звучит как… Я не знаю, ты что, злодей из какого-то испанского романа? Казадор чуть сощурился, не улыбаясь в ответ. Над его именем иронизировали многие, но никто не решался рассмеяться ему прямо в лицо. — Отец любил испанский, — сухо ответил он. Парень, всё ещё ухмыляясь, поднял брови. — О, значит, папа был романтиком? Изучал языки? — Почти, — Казадор качнул головой, скользнув взглядом по белым кудрям, по бесстыжим глазам и сверкающим блёсткам на скулах. — Он был профессором. Парень в шубе ухмыльнулся ещё шире, будто поддевая его нарочно. — Ладно, профессорский сын. А как мне тебя называть? Каз? Дор? Может, Каззи? Казадор поморщился, выпрямился и пошел прочь. — Ладно тебе, стой! — наглец явно не собирался от него отставать. — Знаешь, я вообще Астарион! Казадор замер и оглянулся через плечо. — И ты смеешься над моим именем? Астарион развел руками и будто бы виновато улыбнулся. А потом подошел совсем близко и взял Казадора под руку. Казадор ощутил его тепло сквозь слои одежды. Захотелось отвести его в укромное место, запустить ладони под нелепую шубу, заставив парня выгибаться под его холодными прикосновениями. А потом впиться в шею и пить, пить, пить. Это дитя не знает, кому пытается навязаться. Он наклонился и выдохнул дым прямо в лицо Астариона, по-волчьи оскалившись. — Не боишься идти куда-то с незнакомцем? Астарион не поморщился, напротив, распахнул глаза и слегка приоткрыл губы. Он стал похож на зачарованного удавом кролика. — С незнакомцем со злодейским именем? — прошептал он. — Нет. Казадор долго смотрел на него, не понимая, как они дошли до такого. Видимо, водка сделала его настолько сентиментальным, что он был готов пойти куда-то с первым попавшимся фриком. Впрочем, зачем еще ходят в гей-клубы? Явно не обсуждать природные явления… — Ну что ж, раз так, — Казадор выкинул окурок и раздавил его носком ботинка, — давай прогуляемся. Они вышли из чересчур темного двора, прошлись по узкой шумной улочке и оказались на набережной. — Ты даже не спросил, откуда у меня такое имя, — Астарион надул губы, бросив на Казадора колкий взгляд. Рядом с водой дул особенно сильный ветер, но Астарион будто не чувствовал холода — его шуба то и дело распахивалась, а под ней не было ничего кроме укороченной футболки. — Откуда? Астарион покосился недоверчиво, но ответил: — Я взял его себе после… — Казадор хмыкнул. В том, что это было ненастоящее имя, он не сомневался. Судьба не могла быть настолько ироничной, чтобы столкнуть двух эльфов с очень странными именами в одном месте. — После того, как выпустился из детдома. Казадор почувствовал, как его губы дергаются и приподнимаются в саркастичной ухмылке. Конечно, детдом. Тяжелое детство. Одинокие ночи, полные тоски. Интересно, его родители трагически умерли? Или просто были маргиналами? Казадор лениво подумал, что в судьбе Астариона не было ничего удивительного. Мальчишка был прекрасен, а прекрасное не рождается в благополучии. Красоту порождает уродство, только для того чтобы потом поглотить. — Неужели ты не скажешь ничего вроде «Ох, бедный ребёнок, как жестока была к тебе жизнь»? — Астарион театральным жестом прижал руку ко лбу и закатил глаза. — Прости, но все, что я сейчас чувствую — это желание выпить. Он достал новую сигарету, щелкнул зажигалкой и прикрыл пламя от ветра. В глазах Астариона промелькнуло приятное Казадору раздражение. — Ну, конечно, тебе плевать, — он шагнул ближе, пальцы небрежно коснулись лацкана пальто. — Знаешь, что самое мерзкое? Не само детство там, а то, что потом ты выходишь во взрослую жизнь и осознаешь — никому никогда не будет до тебя дела. — Трогательно, — Казадор выпустил струю дыма. — Но если ты рассчитывал услышать от меня… Он медленно поднял взгляд. Звезды. Они сияли так же ярко, как и несколько часов назад. Казадор тут же забыл, что только что хотел сказать, отбросив это как неважное. — Ты это видишь? — прошептал он взволнованно. Астарион поднял голову, вглядываясь в небо. Он как-то неловко пошатнулся, хватаясь за Казадора. — Да… Звезды мерцали, переливались, от их количества кружилась голова. Это ненормально, так не должно было быть. И звезд этих быть не должно. Небо было черным, черным и глубоким, а вокруг каждой звезды разливались крохотные лучики, делавшие их похожими на снежинки. Казалось, если долго смотреть в небо, можно провалиться в его бескрайнюю тьму. И Казадору хотелось туда провалиться. Он очнулся и вздрогнул, когда его руки коснулась чужая горячая ладонь. Казадор опустил взгляд и увидел Астариона. Тот был совсем близко, а на его лице застыло такое же болезненно-восторженное выражение, которое, как можно было догадаться, было и у самого Казадора. Но теперь, когда их лица были так близко, что смешивались дыхания, Казадор ощутил кое-что еще. Кровь. Кровь Астариона не была чистой, а Астарион не был трезвым. По его венам растекался дурман. — Ты отравлен, — прошептал Казадор почти что в его губы и добавил презрительно: — Наркоман. Астарион натянуто улыбнулся и вяло парировал: — А у тебя глаза красные. Ты вампир? Губы Казадора дернулись и растянулись в широкой улыбке, голова откинулась, а из горла вырвался хриплый каркающий смех. С каждой секундой этот мальчишка казался ему все прекраснее. Астарион сиял как звезда, пойманная в гравитацию черной дыры, — ослепительно яркий, но бесконечно обреченный, знающий, что он уже на пути неизбежного падения, медленного распада в небытие. Он посмотрел на недоумевающего Астариона, обхватил его лицо ладонями и утянул тягучий поцелуй. Губы мальчишки были горячими. Живыми и мягкими. Поцелуй был долгим, наполненным вкусом алкоголя и горечью никотина. Казадор сжал лицо Астариона, удерживал его, будто боялся, что тот растворится в воздухе, как очередная мерцающая звезда в бездонном небе. Их дыхание смешалось, и губы скользнули друг о друга — настойчиво, глубоко, почти жадно. Астарион вздрогнул, но не отстранился. Напротив, его пальцы судорожно сжались на лацкане пальто, а другая рука скользнула на затылок, цепляясь за волосы. — Ого… — выдохнул Астарион, когда они отстранились друг от друга. Казадор слышал, как шумно бьется его сердце. — К тебе или ко мне? Лучше к тебе, у меня вообще-то нет дома, — он хохотнул. — Где же ты живешь? — на самом деле Казадора это мало интересовало. Он поймал себя на том, что сжимает плечо Астариона слишком крепко и ослабил хватку. — То тут, то там. Есть некоторые почитатели, которые счастливы дать мне крышу над головой. Но я не люблю их баловать. Казадор двинулся дальше, и Астарион последовал за ним. Почитатели. Этот парень наверняка еще и торговал своим телом. Эта мысль вызвала странную брезгливую жалость вперемешку со смутным возбуждением. Казадор не чувствовал возбуждение уже очень давно, с тех пор как похоронил единственного мужчину, которого по-настоящему желал. Сколько лет прошло? Пятьдесят? Почему же он ощутил желание именно сейчас и именно к этой шлюхе? Когда они подошли к темной арке, Астарион с силой сжал плечо Казадора. — Стой… — парень смотрел перед собой так, будто увидел собственную смерть. — А нам обязательно идти именно здесь? Казадор удивленно поднял брови: — Вход со двора, если ты об этом. Астарион уперся ногами в землю, его дрожь можно было почувствовать даже сквозь слои одежды. Казадор посмотрел вперед, не замечая ничего необычного: темная арка, лужи на асфальте, чернеющий трупик крысы… Там, дальше, за аркой и за поворотом был его дом, идти оставалось всего пару десятков шагов. — Закрой глаза, — вздохнул Казадор, понимая, что иначе Астарион не сдвинется с места. — Давай, я тебя поведу. К его удивлению, Астарион послушался, закрыл глаза и доверчиво прижался. Казадор хотел было съязвить, но решил, что тогда мальчишка опять испугается. Ему не хотелось тратить на это время. Казадор медленно повел Астариона вперед. — Тут вода, — пожаловался тот. — У меня что-то хлюпнуло под ботинком! — Мм… — Может, понесешь меня? — Понесу. Потом выберу лужу поглубже и утоплю тебя. Астарион шмыгнул носом. — Ты злобный. Не надо тогда нести. Казадор и не собирался. Арка уже была позади, они почти пришли. — Открывай глаза, — сказал он, отстраняясь. Астарион тут же подчинился и стал деловито осматривать двор. — Дворы-колодцы, как же, — он широко улыбнулся. — Знаешь, я их обожаю! Казадор чуть не споткнулся от такого заявления. — Почему же? — Люблю подсматривать за соседями, — беспечно ответил Астарион и бодро направился к парадной. — Ты тут живешь? Казадор не успел ответить, как дверь парадной распахнулась прямо перед носом Астариона, и наружу вышли гоповатого вида мужики. Соседи Казадора. Их лица изменились, когда они увидели Астариона. Астарион же оказался не таким уж глупцом и, почувствовав явную угрозу, отступил назад. — Это кто, Каз? — спросил сосед Ванька, лысый и сморщенный от бесконечных пьянок. — Что этот пидор тут забыл? Ты его привел, что ли? Он и еще трое собутыльников опасно дернулись в сторону Астариона и когда тот, пискнув, спрятался за спиной у Казадора, загоготали. — Я, — спокойно ответил Казадор, засунув руки в карманы пальто. Мужики недоуменно переглянулись и нахмурились. Они явно пытались осмыслить сказанное, но их мысли тонули в спирте, который бултыхался в головах. — Ты что… — наконец протянул Ванька, — тоже пидор? Казадор вздохнул. Ему просто хотелось поскорее оказаться дома. — Совсем ослепли? — проворчал он и отступил в сторону, выставив Астариона на всеобщее обозрение. — Какой это пидор, это Анька. Возмущенное «что?!» Астариона потонуло во всеобщем гомоне. Один из мужиков захотел посмотреть на «Аньку» поближе, но Казадор выступил вперед. — Теперь буду признателен, если вы отойдете с дороги, любезные, — сказал он и потащил за собой Астариона. — Так это баба твоя? — воскликнул позади Ванька. — Не ожидал! Страшненькая, конечно, но хоть… Договорить он не успел, Казадор протолкнул Астариона в парадную и захлопнул железную дверь. Астарион прижался спиной к стене, шумно дыша. Его глаза были широко распахнуты, губы слегка дрожали. Казадор успел подумать, что ему приятна эта картина. — Ну и жуть… — Астарион провел ладонью по лицу, но быстро взял себя в руки и с ухмылкой посмотрел на Казадора. — Как они тебя назвали? Все-таки Каз? Ты живешь среди этих… замечательных господ? — Разве ты не сказал, что у тебя нет дома? Может, стоит быть менее привередливым? — О, я очень привередливый! Особенно в том, с кем провожу ночь, — Астарион склонил голову, хищно улыбаясь, а затем плавно двинулся вперед. Его руки скользнули вверх по груди Казадора, сминая тяжелую ткань пальто. — Думаю, теперь ты обязан меня как-то успокоить. Я ведь так испугался… Последние слова он выдохнул Казадору прямо в ухо, приподнявшись на цыпочки. Казадор почувствовал, как вниз по позвоночнику прошлась невольная дрожь. — Разве ты не говорил, что ничего не боишься? — строго напомнил Казадор, с досадой отметив, что его собственный голос прозвучал хрипло. — Времена меняются, — тихо, почти мурлыча, проговорил Астарион. Казадор поднял руку и сжал локоны на затылке мальчишки, наклонив его голову набок. Ему показалось, что он видит, как пульсируют вены под бледной кожей. Он почувствовал запах горячей, живой крови, с нотками алкоголя и чего-то ещё, более сладкого, чуть терпкого… Он мог бы укусить Астариона. Осушить до последней капли и сделать навсегда своим. Казадор давно не испытывал такое сильное желание кого-то укусить. — Ты слишком легкомысленный, — пробормотал он, заставив себя ослабить хватку. Астарион не стал задавать вопросов, только рассмеялся. — И тебе это нравится. Иногда не хватает чего-то легкого, правда? Их губы вновь соприкоснулись. Этот поцелуй был еще жарче прошлого, руки Астариона скользнули под пальто Казадора и огладили торс. — Не здесь. К его удивлению, Астарион не стал возражать, напротив, взял за руку и повел вверх по лестнице. Было бы удобнее воспользоваться лифтом, чтобы подняться на нужный этаж, но на этот раз Казадор промолчал. Их шаги отдавались эхом. Они не остановились на лестничном пролете. В глазах Астариона промелькнуло озорство, а затем, прежде чем Казадор успел что-то сказать, он плавно опустился на колени, скользя ладонями вниз по его груди и животу. Астарион запрокинул голову, глядя снизу вверх, его улыбка вдруг стала порочной. — Ты так классно обхитрил их, — его голос стал низким, добавились бархатистые нотки. Пальцы Астариона скользнули еще ниже, задержавшись на пряжке ремня. — Позволь тебя… отблагодарить. Казадор посмотрел на него тяжелым взглядом, его клыки продолжали пульсировать. Он не знал, чего хотел больше — показать мальчишке, что такое настоящий страх, заставить тонуть в собственной крови, или все-таки позволить ему сделать то, что тот намеревался. Внутри разливалась пульсирующая волна голодного желания, смешанная с чем-то более тонким, с чем-то, что он пока не готов был осознать. — Покажи свою благодарность, мальчик, — наконец, выдохнул он, зарываясь пальцами в белоснежные кудри. И Астарион поспешил показать, дернув молнию ширинки вниз и расстегнув пуговицу штанов. Казадор ощутил зудящую тревогу от того, что позволил кому-то так бесцеремонно себя раздевать. Тот, кто делал это в последний раз, никогда не спрашивал разрешения, только брал то, что ему принадлежало. С тех пор Казадор не позволял никому себя касаться. Да и не хотелось. Все сомнения исчезли, как только он ощутил горячее дыхание, ласкавшее пах. Астарион провел приоткрытыми губами по всей длине члена, по-прежнему скрытого тканью белья — как будто Казадор и без этого не был достаточно возбужден. — Ты дразнишься, — констатировал он и нетерпеливо повел бедрами. К своему неудовольствию, Казадор заметил, что мальчишка вызывал у него слишком сильную реакцию. И намеренно медленные движения лишь ухудшали положение. Астарион широко улыбнулся в ответ. — Конечно, я дразнюсь, дорогой. Разве так не интереснее? Он резко стянул белье вниз, и холодный воздух скользнул по налитому кровью члену. Казадор сдержал вздох облегчения. — Ого… Астарион скосил глаза, уставившись на член перед лицом. Казадор сильнее сжал его волосы на затылке и, не сдержавшись, прижал его лицо к своему жаждущему органу. Астарион словно того и ждал. Он охотно разомкнул губы, скользнул жарким языком вдоль ствола и обвел головку, слизнув блестящую капельку предэякулята. Казадор зашипел, насаживая его рот на себя. Член легко проскользнул внутрь, щеки Астариона втянулись, когда он начал качать головой. Он обхватил основание рукой и поднял взгляд… Казадор замер, встретившись с ним глазами. Только сейчас он смог разглядеть их цвет — бледно-голубой. Слишком широкие зрачки заполняли большую часть радужки, но даже сейчас, в тусклом свете лампы, их холодный цвет читался отчетливо. Удовольствие, нахлынувшее на Казадора, было слишком сильным, член пульсировал в этом жадном бархатистом рту. Он надавил глубже, проникая в горло. — Мнхх… — Астарион удивленно поднял брови, но почти сразу удивление сменилось выражением чистого блаженства. Казадор не знал, были ли эти эмоции настоящими. Ему было все равно. Он видел перед собой совершенство. Драгоценность, которую глупцы не смогли оценить по достоинству и выбросили на обочину. Она покрылась пылью и трещинами, но еще не потеряла первозданный вид. И только Казадор сумел ее отыскать. Узкое горло расслабилось, впуская член глубже, — Астарион явно был профессионалом в таких вещах. Казадор запрокинул голову назад и прикрыл глаза. Жар удовольствия разлился по телу, обволакивая все его существо. Но пока Казадор держался, растягивая удовольствие. Влажные звуки заполнили лестничный пролет, смешиваясь с редкими стонами удовольствия, вырывавшимися из горла Казадора. Казадор вновь опустил взгляд, желая насладиться зрелищем, но в этот момент его пронзила странная, почти тревожная мысль. В неверном свете лампы глаза Астариона сверкали — не просто отражая бледный свет, нет. Они сияли, будто две крошечные звездочки. Казадор не мог отвести взгляд, попав в эту ловушку. Это ведь иллюзия? Он пьян, сегодня он много выпил… Вдруг его осенило: северное сияние, звездное небо, мальчишка со странным именем, посланник далеких звезд — все взаимосвязано. Это не просто случайность. В то же мгновение тело Казадора предательски дрогнуло. Он с силой прижал голову Астариона к своему паху и выплеснулся глубоко в тесное пульсирующее горячее горло. Казадор не сразу заметил, что сжал волосы Астариона так сильно, что тот едва слышно застонал. Его глаза прикрылись, накрашенные черным ресницы скрыли исходившее из-под них сияние. Казадор почувствовал, как сползает вниз по стене. Сделанное открытие все еще жгло его сознание, и от этого хотелось злиться и смеяться одновременно.

***

Первое, что он почувствовал при пробуждении, был короткий ворс его дивана. Казадор провел по нему рукой и понял — диван был разобран. Странно, ведь он не спал здесь уже давно, а если и ложился, то никогда не разбирал диван. А еще он не помнил, как оказался дома. Кто-то принес его сюда, разобрал диван и уложил его. Казадор шевельнулся и понял, что его накрывает тяжелое одеяло. Этот кто-то также потрудился достать одеяло, но не потрудился надеть на него пододеяльник. Хм. Казадор резко распахнул глаза и сел. — Эй! — вдруг раздалось рядом. Он повернул голову, и воспоминания вернулись к нему. Странное видение, клуб, парень в розовой шубе. — Что ты здесь делаешь? — прорычал Казадор, нависая над Астарионом. Тот, по всей видимости, стащил из его стеллажа книгу Бронштэна «Серебристые облака и их наблюдение» и нагло улегся рядом. — Я… Читаю, как видишь! — Астарион попытался выдавить из себя улыбку, но Казадор с силой вывернул его запястье, заставив заскулить. — А-а-а! — Что. Ты. Здесь. Делаешь? — процедил он и отпустил запястье. Астарион оказался сообразительным. — Ты потерял сознание, — он нервно облизал губы и быстро продолжил: — Не мог же я оставить тебя в подъезде? У тебя в кармане были ключи. Я спросил соседку, очень милую женщину, где ты живешь… Казадор подозрительно сощурился. — Ты не бросил меня там только потому что тебе негде жить, так? Астарион ничего не ответил, но по его выражению лица стало понятно, что это правда. Казадор хмыкнул и откинулся рядом на спину. — Надолго остаться у меня не получится, — сообщил он. Астарион шумно вздохнул и закатил глаза. — И это твоя благодарность за спасение? Я мог оставить тебя там валяться. Мог обокрасть… Хотя у тебя было слишком мало денег. Казадор покосился на него и снова столкнулся взглядом с так поразившими его глазами. Теперь зрачки уменьшились: что бы ни принял Астарион, его стало отпускать. — Хм, — промычал он в ответ и почувствовал невольное тепло в груди. От этого, пусть и приятного, чувства становилось как-то некомфортно. — Я ведь сегодня собирался покончить с собой. Лицо Астариона изменилось, будто бы стало старше. Взгляд стал слишком понимающим. — Я тоже. Сегодня и еще много раз до этого. Казадор который раз за этот день рассмеялся. Его смех был горьким, но все-таки искренним. Затем повернулся к возмущенному Астариону и обхватил его рукой за талию. — Что же тебя останавливало, дурачок? — промурлыкал Казадор ему на ухо. — Разве твоя жизнь не кошмар? Он явственно почувствовал, как Астарион вздрогнул из-за этих слов. — Кошмар, — глухо подтвердил тот. Казадор согласно кивнул, его рука забралась под сетчатую футболку, наконец-то коснувшись обнаженной кожи. Кожа была гладкой, теплой, пока еще живой. — Но все-таки тебя что-то остановило. Ладонь скользнула ниже, оглаживая округлые ягодицы. Поддавшись порыву, Казадор прильнул к Астариону всем телом, потерся на пробу пахом, и это оказалось слишком приятно. — Меня… Останавливало разное, — наконец пробормотал Астарион. — Каждый раз что-то новое. Дыхание Астариона стало прерывистым. Эти вопросы явно пугали его и сбивали с толку, но он все-таки не отстранялся, и его тело сильнее откликались на прикосновения. — И что же тебя остановило сегодня? Астарион шумно выдохнул и прижался к Казадору бедром. Не сговариваясь, они начали медленно двигаться, потираясь друг об друга. Казадор обнял его, прижимая к себе крепче и заставляя прогнуться в спине. Локоны Астариона растрепались, губы были приоткрыты, а в уголках глаз застыли крошечные слезинки. И все-таки он был возбужден. Астарион зашипел сквозь зубы, когда Казадор скользнул губами по шее. Он не кусал. Пока что. Темп их движений увеличился, они терлись друг об друга почти яростно. Астарион вцепился в его плечи, с его губ слетали рваные стоны. Контакта было мучительно мало, поэтому Казадор опустил руку, поспешно освобождая от одежды их возбужденные члены, и обхватил ладонью сразу оба. Потребовалось всего несколько движений кулаком, чтобы Астарион крупно вздрогнул, уткнулся Казадору в плечо со стоном, больше похожим на плач. Казадор вобрал в себя все: каждый стон, каждую дрожь, проходящую по чужому телу, каждое подергивание члена, прижатого к его собственному. Он поглотил каждую деталь, и только потом позволил излиться и себе. Этот оргазм не был таким оглушительным как прошлый, но оставил после себя приятную усталость. Казадор откинулся на подушки, его разум был приятно пуст. — Сияние… — прошептал Астарион очень тихо. Казадор вздрогнул. — Что? — Только не смейся, — добавил Астарион умоляюще и судорожно вобрал в себя в воздух. — Меня остановило… Казадор ждал, не меняясь в лице. Он слабо надеялся, что ему послышалось, хотя уже успел все понять. — Северное сияние.