Ахиллесова пята

— Что ты только что сказал? — повторяет Мидей, слегка приподнимаясь над ним так, чтобы член выскользнул наружу. Фаенон упорно молчит. Возможно, если он продолжит игнорировать Мидея, то тот перестанет спрашивать и спишет все на эйфорию после сессии. Но Фаенон знает, прекрасно знает — это не эйфория после сессии. — Фаенон, ты здесь? — слегка обеспокоено спрашивает Мидей, окончательно выходя из него. — Да, сэр, — сипит Фаенон куда-то в простыни. — Твой цвет? — беспокойство в голосе Мидея становится ощутимее. — Кажется, зеленый. Ещё пару минут назад он чувствовал себя на десять зеленых из десяти, но сейчас уже не так уверен. Он сказал глупость. Выложил то, что говорить не стоило. Что теперь будет? Паника внутри нарастает, превращаясь в огромную черную дыру, что всасывает в себя все вокруг. — Хорошо, — Мидей поднимается на ноги. — Сейчас я развяжу тебя, ты не против? — беспокойство в его тоне сменяется неожиданной мягкостью. Фаенон отлично знает, это всего лишь забота. Мидей просто исполняет свои обязательства, а когда закончит… Когда закончит, тогда… Фаенону не хочется даже думать об этом. — Не против, сэр, — он должен насладиться тем, что есть сейчас, особенно, зная, чем все кончится. — Отлично, тогда я… — Мидей вдруг сбивается, и это так на него не похоже. Фаенон чувствует, как что-то незримое между ними натягивается, словно струна, что вот-вот порвется. — Сейчас развяжу тебя, — сглотнув, продолжает Мидей. Его горячие, мокрые руки ложатся на спину Фаенона, нервно распутывая узлы. Мидей действует осторожно, но нет в его движениях прежней уверенности. Он волнуется. Фаенон ощущает это в каждом дрожащем касании, рваном вздохе и едва заметном взгляде исподлобья. Веревки медленно спадают, а мышцы блаженно расслабляются. Мидей мягко разглаживает оставшиеся от узлов отметины. — Думаю, тебе стоит принять ванну, — предлагает он, а затем осторожно переворачивает Фаенона на спину. Странное устройство всё ещё находится внутри его члена, и Фаенону ужасно хочется от него избавиться. — Сэр, вы не могли бы… — он опускает взгляд. — О, — Мидей замирает, словно забыв об игрушке, но быстро приходит в себя. — Погоди пару секунд, — просит он, отходя куда-то в сторону. Фаенон слышит, как Мидей ищет что-то в шкафу. Возвращается он уже с полотенцем и бутылкой воды в руках. — Сейчас будет немного неприятно, — предупреждает Мидей, присаживаясь на край кровати. — Можешь взять мою руку, — он протягивает ладонь, и Фаенон тут же вцепляется в неё, напрягаясь. Мидей осторожно касается его члена, а затем перемещается чуть выше, к головке, чтобы потянуть за основание палочки. Внутри все сжимается от страха, и Фаенон крепче вцепляется в чужую ладонь. — Не напрягайся, — Мидей выбирается из его хватки, перемещая вторую руку на бедро, успокаивающе поглаживая. Фаенон закусывает нижнюю губу и закрывает глаза. Ощущение распирания усиливается. Он чувствует, как палочка выскальзывает наружу, задевая ещё чувствительные после недавнего проникновения нервные окончания. — Погодите, — просит Фаенон, вцепляясь в предплечье Мидея. — Что такое? — Мидей тут же замирает, обеспокоено глядя на него сверху. — Больно? — Нет, я… — Фаенон ерзает. — Я боюсь, что могу кончить, сэр. Лицо Мидея мгновенно меняется. Он сводит брови у переносицы, будто бы размышляя о чем-то. — Придется постараться, — наконец говорит Мидей. — Сегодня ты должен сдержаться. Фаенон послушно кивает и снова закрывает глаза, пытаясь отвлечься от приятных ощущений внизу. Но Мидей, будто назло, растягивает процесс. Палочка едва двигается, и каждое её скольжение рождает внутри такую истому, что Фаенона едва ли не изгибает дугой. — Ты справишься, — шепчет Мидей, продолжая поглаживать чувствительную кожу на внутренней стороне бедра. — Да, сэр, — шепчет Фаенон, срываясь на полустон, когда Мидей резко тянет игрушку на себя. Палочка выскальзывает наружу, оставляя Фаенона с неприятным чувством пустоты внутри. — Молодец, — улыбается Мидей, поглаживая его по голове. — Готов принять ванну? — Да, сэр, — скулит Фаенон. Его член всё ещё напряжен, отчаянно требуя разрядки, но Мидей, кажется, не собирается помогать. Не обращая никакого внимания на возбуждение Фаенона, он поднимается и, закинув полотенце на плечо, подхватывает его на руки, а затем выходит из спальни. В глаза ударяет яркий свет, и Фаенон рефлекторно морщится, утыкаясь в плечо Мидея. — Закрой глаза, — шепчет тот. — Сейчас станет легче. Фаенон послушно захлопывает веки. Мидей делает ещё несколько шагов, а затем нажимает на ручку двери. Через секунду его опускают куда-то вниз, кожи касается холодная поверхность ванны, а ощущение тепла от рук Мидея пропадает. — Сэр? — зовёт Фаенон, запаниковав. — Я здесь, — Мидей переплетает их пальцы. — Можешь открыть глаза. Фаенон подчиняется. Он сидит в пустой ванне, а Мидей смотрит на него сверху, облокотившись на бортик. Комната почти целиком скрыта в темноте, но небольшой кусочек пространства у ванны освещается огнем от ароматической свечи. — Все в порядке? — уточняет Мидей, включая воду. — Да, — Фаенона пробирает слабая дрожь. — Да, сэр. — Хорошо, — Мидей кивает. — Сейчас я помою тебя, а потом мы поговорим. Дрожь мгновенно становится сильнее, но Фаенон старается удержать её в теле, обхватывая себя двумя руками. — Прости, — шепчет он, подтягивая к себе колени. — Фаенон, — голос Мидея становится тверже. — Не сейчас. Он включает душ и направляет струи воды на Фаенона, осторожно смывая с него пот и смазку. Вода слишком холодная, но Фаенона это не волнует. — Я не должен был говорить этого, — упрямо продолжает он. Мидей замирает, продолжая поливать его из душа. — Мы поговорим об этом позже, — чуть тише говорит он. — Нет, — Фаенон трясет головой. — Нет, мы поговорим сейчас. Челюсть Мидея напрягается, он крепче сжимает лейку душа, а затем тянется к крану, чтобы остановить поток воды. — Как скажешь, — на этот раз в тоне Мидея слышится что-то похожее на усталость. Он стряхивает влагу с ладоней и усаживается на край ванны, отворачивая лицо. — Так… — Фаенон обхватывает коленки. — Так что насчет того, что я сказал? Воздух в ванной — холодный и влажный — дрожит от напряжения, и даже несмотря на теплый свет от огонька свечи, Фаенон ощущает леденящий страх. Он проникает в каждую клеточку, заставляя сердце сжиматься. — А что ты сказал? — пусто спрашивает Мидей. — О чем ты? — вздрагивает Фаенон. Разве он не слышал? Но этого просто… Просто не может быть! Он абсолютно точно слышал. Иначе, зачем бы спрашивал? — Фаенон, — Мидей тяжело вздыхает. — В ясном сознании ты не сказал мне ничего, что стоило бы обсуждать. В ясном сознании? Фаенон вцепляться взглядом в напряженную фигуру Мидея. Так вот, в чем дело. — Ты думаешь, я сказал это из-за того, что произошло перед этим? — переспрашивает Фаенон. — Очевидно. — Но это не так! — Фаенон срывается на вскрик. — Я мог бы повторить это снова. Сколько угодно. — Это не то, что ты думаешь, — усмехается Мидей. — Пойми, в таких отношениях, многие путают понятия, и это нормально. Бывает. Моя задача — успокоить тебя, помочь справиться с последствиями сессии, и, возможно, твой мозг воспринимает это как нечто иное. — Значит, это не взаимно? — тихо спрашивает Фаенон. — Дело не в этом, — Мидей качает головой. — Какая может быть взаимность, Фаенон? Как можно ответить на что-то, чего не существует? — Но оно существует! Оно было внутри меня все это время, все это время, Мидей! Да, до сессий я просто не обращал внимания, старался игнорировать, но это не значит, что мои чувства не настоящие, понимаешь? Фаенон в отчаянии хватает Мидея за руку, но тот отшатывается, резко поднимаясь на ноги. — Ты не понимаешь, — произносит он, глядя на него сверху вниз. — Это просто иллюзия…просто иллюзия, Фаенон. — Хочешь сказать, я сам не могу понять, что чувствую? — шипит Фаенон, ощущая, как закипает кровь. — А это новость? — усмехается Мидей. — Ты никогда этого не понимал, иначе бы не бросался в самое пекло, каждый раз рискуя жизнью. — Так дело в этом?! — Фаенону хочется подняться, но нагота смущает, поэтому приходится жалко сидеть в мокрой ванне, будто потерянный котенок. — Нет, — отрезает Мидей. — Дело не только в этом. Дело в том, что твои чувства — не настоящие, и ты сам скоро это поймешь, — Мидей умолкает, а затем разворачивается к выходу. — Ванная в твоем распоряжении. Как я могу заметить, помощь тебе больше не нужна. Он тихо прикрывает дверь, но Фаенону кажется, будто она хлопнула так, что слетела с петель. Темнота сгущается вокруг плотными, давящими кольцами, мешая дышать. Она просачивается внутрь сквозь поры на коже, отравляя собой кровь и циркулируя вместо неё по венам. Ему не больно. Не больно и даже не страшно. Вместо этого он злится. Злится так, что хотел бы раздробить собственные пальцы в кровавую кашу. Почему все так? Фаенон обхватывает голову руками. Почему? Что он должен сделать, чтобы Мидей согласился хотя бы выслушать? Просто выслушать, черт, ему не нужен ответ. Холодная вода остужает мозг, но чувство пустоты никуда не исчезает. Напротив, становится больше. Теперь оно настолько огромно, что Фаенон почти физически ощущает его в теле, где-то под сердцем. Закончив мыться, Фаенон ещё пару минут просто сидит в холодной ванне, а затем выбирает наружу, наспех вытираясь пушистым полотенцем. Его одежда все ещё в спальне, и это неприятно, потому что придётся пройти мимо Мидея вот так. Сейчас нагота кажется Фаенону уязвимостью. Покрепче обмотав бедра полотенцем, Фаенон выскальзывает из ванной, а оттуда крадется в спальню, наспех одеваясь. — Все в порядке? — на выходе из спальни они наконец-то сталкиваются. Мидей смотрит пустым, холодным взглядом, и это слишком. Слишком настолько, что хочется вырвать себе глаза. — Похоже, что да? — язвит Фаенон, криво улыбаясь. — Думаю, нам стоит прекратить, — Мидей отворачивается. — Хотя бы до момента, пока ты не разберешься в себе. — Я знаю, что чувствую, — упрямо твердит Фаенон. — Почему ты не хочешь даже принять тот факт, что кто-то может испытывать к тебе подобные чувства? — Потому что их нет, — не оборачиваясь, говорит Мидей. Идиот. Какой же идиот. Фаенон в шаге от того, что ударить его. — Если тебе так проще, — усмехается он. — Хорошо, пусть так. С этими словами он разворачивается и твердо шагает в коридор, молча обувается, накидывает мятую толстовку, а затем, так и не проронив ни слова, выходит за дверь. Ни шагу назад. Он не станет умолять. Не станет давить. Раз Мидей решил все за него, то стоит ли пытаться? *** На первый взгляд, все так же, как и всегда. Мидей здоровается, улыбается, хлопает по плечу, иногда даже спрашивает о делах, но Фаенон знает, это не то. Не то, ведь Мидей больше не кричит на него, даже голос не повышает, не предлагает подвезти до дома, не садится рядом за обедом, не отпускает ехидных замечаний и двусмысленных шуток. Мидей все еще Мидей, вот только теперь это кто-то совсем чужой. Это больно. Больно настолько, что приходя домой, Фаенон находит себя в углу, сжавшимся в комочек, дрожащим куском нервов. Почему же это так больно? Разве тот, кто живет иллюзией может испытывать такую боль? — Хэй, Фаенончик, — Трибби застает его за поеданием переваренных брокколи во время обеденного перерыва. — Ага, — не поднимая головы, отвечает Фаенон, продолжая тыкать несчастный овощ вилкой. — Ты в порядке? — Трибби садится рядом, подбирая ноги под себя. — Конечно, — не думая, произносит Фаенон, все еще рассматривая размазанные по тарелки брокколи. — Правда? — в голосе Трибби слышится недоверие. — Тогда почему ты уже пять минут пялишься на эту кашу? — она внезапно тянет тарелку на себя, заставляя Фаенона поднять взгляд. — Вот так-то лучше, — улыбается она. — Верни тарелку, — просит Фаенон, хмурясь. — Давай так, — начинает Трибби. — Ты расскажешь, что случилось, а я, так и быть, верну тебе твою размазню из брокколи. — Ничего не случилось, — Фаенон трясет головой, чувствуя, как краснеют щеки, а влага предательски подступает к глазам. — Неужели? — Трибби скептически поджимает губы. — Знаешь, Фаенон, я слишком давно тебя знаю, чтобы понять, когда ты не в порядке. — Но я в порядке, — тупо повторяет Фаенон, вцепляясь замутненным взглядом в тарелку. — Настолько в порядке, что вот-вот заплачешь? Удар прямо под дых. Фаенон жмурит глаза и отворачивается, чтобы скрыть скатывающуюся по щеке слезу. — Расскажешь, станет легче, — продолжает давить Трибби. — Не думаю, что легче станет хоть когда-нибудь, — сипит Фаенон, сжимая брюки. — Пока не попробуешь, не узнаешь, ясно? Так что давай, карты на стол, — Трибби пододвигает свой стул ближе к его и заглядывает в лицо. — Ну же, Фаенончик. Ты ведь знаешь, я не стану осуждать. — Дело не в этом, — упрямится Фаенон. — А в чем же? — вздыхает Трибби. — Послушай, Фаенон, ты ведь и сам знаешь, твое психическое состояние очень влияет на команду. Сдуешься ты, сдуются все. Этого добиваешься? А вот это запрещенный прием. Фаенон тяжело вздыхает, чувствуя, как силы на сопротивление постепенно покидают его. — Нет, — шепчет он. — Знаю, — Трибби берет его за руку. — Но также я знаю, что тебе сейчас тяжело, поэтому давай поговорим, а? — Давай, — хлюпая носом, соглашается Фаенон. На лице Трибби появляется едва заметная улыбка. — Хорошо, — кивает она, а затем крепче переплетает их пальцы. — Не против немного прогуляться? Трибби отводит его в тихий уголок во дворе — скамейка, скрытая от чужих глаз высокими дубами и зарослями сирени. — Ну вот, — довольно улыбается она. — Теперь нас никто не потревожит. — Ага, — Фаенон протирает все еще мокрые от так и не пролившихся слез глаза. — Ну так что? — Трибби плюхается на скамейку рядом и заглядывает ему в лицо. — Что у тебя там, Фаенончик? Набрав побольше воздуха в легкие, Фаенон произносит: — Кажется, я разрушил отношения с одним человеком. С человеком, который был мне очень дорог, — добавляет он. — Правда? — брови Трибби взлетают вверх. — Не могу представить, чтобы ты мог разрушить отношения с кем-то, кто тебе дорог, — задумчиво говорит она. — Что произошло? По началу Фаенон не хотел рассказывать Трибби всего, но сейчас, услышав сочувствие и заботу в ее голосе, понял, что не сможет сдержаться. — Я сказал то, что не должен был, — упавшим голосом произносит он. — Вернее, думаю, проблема в том, что этот человек не хотел этого слышать. — И что же такого ты сказал? — переспрашивает Трибби. — Я… — Фаенон крепче обхватывает скамейку пальцами. — Я сказал, что люблю его. На пару секунд повисает тишина. Слышно только, как стрекочут птицы где-то в пышных кронах. — Так, — наконец говорит Трибби. — Выходит, он отверг тебя? — Не совсем, — качает головой Фаенон. — Он просто… Думает, что мои чувства ненастоящие. Кажется, он считает, что я не могу любить его. Трибби закусывает нижнюю губу и отворачивается, раздумывая о чем-то. — Это он сказал? — Ага, — кивает Фаенон. — Сказал, что я живу иллюзиями. — И ты решил, что раз он так сказал, то и пытаться дальше не стоит? — спрашивает Трибби, все еще не глядя на него. — Ну… — Фаенон зависает, не зная, что сказать. — Ну, да? Если он считает мои чувства ненастоящими, то разве я могу… — Ты хочешь быть с этим человеком? — обрывает его Трибби. — Конечно, но… — Тогда возьми себя в руки, утри сопли и иди и покажи ему то, насколько искренни твои чувства, — воодушевленно произносит Трибби, прямо глядя ему в глаза. — Докажи, что твои чувства настоящие, Фаенончик. Сможешь? А что… Так можно было? Фаенон застывает, глупо хлопая глазами. — Но разве… Разве я… — Если уж любишь кого-то, то борись за свою любовь до конца, — мягко улыбается Трибби. — Ты ведь у нас спаситель, всегда первым бросаешься на помощь, а свою любовь, выходит, спасти не можешь? И правда. Почему он не подумал об этом с самого начала? Почему сдался? Фаенон чувствует, как потухшее пламя в груди вновь зажигается, полыхая все ярче и ярче. — А что, если он отвергнет меня? — спрашивает он. — Тогда, ты хотя бы будешь уверен, что сделал все, — пожимает плечами Трибби. — Это ведь лучше, чем всю жизнь жалеть об упущенной возможности, не думаешь?