Ахиллесова пята

Мидей тяжело вздыхает. Это глупо. Глупо и нелогично. Они ни к чему не придут. Но Фаенон смотрит побитой собакой, а у Мидея сейчас нет ни сил, ни упорства, чтобы сказать «нет». — Хорошо, — наконец кивает он. — Хорошо, я слушаю. На лице Фаенона появляется воодушевленная улыбка, и он едва ли не подскакивает на кровати, попутно роняя капельницу. Мидей аккуратно придерживает её рукой, бросаясь в Фаенона скептическим взглядом. — Прости, — тот неловко чешет в затылке. — Я просто… — Говори уже, — ворчит Мидей, хмурясь, чтобы скрыть просящуюся на губы улыбку. — Да, я… — Фаенон снова сбивается, почему-то краснея. — Вообще-то я просто… Сильный порыв ветра поднимает белую штору, заставляя её взметнуться едва ли не на середину комнаты, а Мидей чувствует, как ломается что-то внутри. Как выстроенная годами защита медленно, но верно рушится — кирпичик за кирпичиком. — Черт, — Фаенон поводит плечами, ерзая на постели. — Прости, я веду себя по-идиотски, — извиняется он, потирая шею, и вообще-то так и есть, но Мидей почему-то не против. — Все нормально, — бубнит он. — Я всё думал, как начать, — неуверенно произносит Фаенон, — но так и не придумал ничего путного, — обезоруживающе улыбается он. — Скажу, как есть, а ты просто… Послушай, да? Солнце золотит мягкие волосы на его макушке, делая их похожими на нимб. «Как же все это глупо», проносится в голове. Пыль светится в закатных лучах, словно это и не пыль вовсе, а алмазная крошка. Фаенон молчит, пальцы теребят одеяло, а губы то и дело вздрагивают в попытке сказать, но слова с языка так и не срываются. — Слушай, — начинает Мидей, но Фаенон обрывает. — Я влюблен в тебя, — твердо произносит он, глядя куда-то вниз. — Это не иллюзия, не ложь и не пубертат. Я влюблен в тебя столько, сколько я тебя знаю. Мне не нужна взаимность, не нужен ответ, мне вообще ничего от тебя не нужно. Я прошу только об одном, — Фаенон поднимает взгляд. Солнце высвечивает голубые радужки до полупрозрачности, будто смотришь в чистое горное озеро. — Поверь мне, — тихо говорит он. Внутри все замирает, как перед прыжком с парашютом. Вот она — грань, точка невозврата, за которой ничего и никогда не будет прежним. Мидей молча смотрит на свои пальцы. Сердце гулко ударяется о грудную клетку. Бум-бум. Должен ли он принять эти чувства? Нет, может ли он принять их? Мидей не знает. Не знает, потому что все это слишком сложно, потому что любовь не для него, потому что он не умеет, потому что ошибается, потому что боится. Боится так сильно, что спирает дыхание. Страх — липкий и грязный — сочится по венам, отравляя каждую клетку. — Ты не знаешь меня, — хрипло произносит Мидей, не поднимая глаз. Он прячется. Прячется осознанно, ведь отказать тому, кто отдает всего себя — на раскрытых ладонях — равносильно самоубийству. — Тебя-то? — в голосе Фаенона слышится смех. — Ну уж нет, Мидей, — он вдруг подается вперед, а затем осторожно переплетает их пальцы. — Ты никогда не опаздываешь, не любишь горький кофе, ненавидишь мелодрамы, но не потому что тебе не нравится, а потому что боишься заплакать, спишь в трусах, встаешь в одно и то же время, бегаешь три километра каждое утро, любишь сладкое, хотя никогда в этом не признаешься, тебе нравится розовый, но ты не носишь такую одежду, потому что боишься, что над тобой станут смеяться. Сердце скачет все быстрее, кажется, ещё чуть-чуть, и совсем выпрыгнет, не поймаешь. Опоры рушатся — одна за одной — сваи не выдерживают, цемент крошится. Может ли он ответить? — Замолчи, — беззлобно шипит Мидей. — Почему? — Фаенон тихо смеется, не отпуская его ладонь. — Неужели я ошибся хоть в чем-то? Ты любишь мягкие толстовки и домашние тапочки, обожаешь горячие ванны с солью, спишь с открытым окном, а ещё ненавидишь, когда тебе лгут, даже в самых безобидных вещах. — Хватит, — Мидей чувствует, как краснеют щеки. — Хватит, — повторяет он, пытаясь вывернуться из хватки Фаенона. — Ты сказал, что я тебя не знаю, — продолжает тот. — Но разве это так? Мидей сжимает зубы, неосторожно прикусывая язык. Что-то внутри него ломается, и он не может остановить это как бы не старался. — Я не смогу быть тем, кем ты хочешь, — хрипло бормочет Мидей. — Но я ведь и не прошу, — спокойно произносит Фаенон. — Мидей, тебе вообще не нужно быть кем-то, понимаешь? — он снова двигается вперед, а затем аккуратно кладет ладонь на его щеку, заставляя поднять глаза. — Тебе достаточно быть собой. Бум. Сердце ударяется о ребра, а затем бухается куда-то вниз. Фаенон смотрит на него с легкой полуулыбкой в уголках потрескавшихся губ, и в этом взгляде Мидею видится все то, чего он так боится и желает одновременно. Ведь, если подумать, подумать очень хорошо, вспомнить все, что когда-либо происходило между ними, Фаенон никогда не отвергал его. Принимал грубым, резким, агрессивным, посылающим его нахер. Любым. Мидей трясет головой, пытаясь сбросить эти навязчивые мысли. Это неправильно. Неправильно, потому что они друзья, а друзья не… «Друзья не спят вместе», напоминает какая-то часть мозга. Кажется, проходит несколько минут, а может, часов, прежде чем Мидей открывает рот, чтобы спросить: — Почему сейчас? Почему ты говоришь об этом сейчас, после того, как мы сделали все это друг с другом? Фаенон замирает, будто испугавшись, но быстро приходит в себя, а на его губах вновь появляется ободряющая улыбка. — Наверное, близость помогла мне осознать собственные чувства, — говорит он. — И дело не в том, что я путаю секс и любовь, вовсе нет. Просто иногда всем нам нужен толчок. Я так боялся быть отвергнутым, что когда ты отверг меня по-настоящему, я понял, что боюсь вовсе не этого. — Чего же тогда? — хмурится Мидей. — Того, что больше никогда не увижу твое лицо, — Фаенон поводит плечами. — Наверное, именно поэтому я и бросился под пули, понимаешь? Дело не в том, что я хотел что-то доказать, дело в том, что я не мог поступить иначе, потому что умереть куда лучше, чем видеть, как умираешь ты. Фундамент не выдерживает. Что-то внутри трещит, а затем рушится. Кирпичи превращаются в крошку, и вот уже нет никакой опоры, никакой крепости. Только пустота, на место которой так и просится что-то, что всегда жило под сердцем, но никак не находило дверцы. — Ты не обязан отвечать, — снова добавляет Фаенон. — Просто скажи, что веришь, только это, и мне будет достаточно. Мидей крепче вцепляется в чужие пальцы. Верит ли он? Может быть, но что, если проблема вовсе не в этом? — Я… — Мидей сбивается, чувствуя, как дрожит что-то в солнечном сплетении. Почему же ему так сложно? — Фаенон, дело ведь не только в этом, — наконец выдыхает Мидей. — А в чем тогда? — непонимающе спрашивает Фаенон, слегка склоняя голову набок. Проблема в том, что Мидей и сам не знает. Трахаться — это одно, но строить отношения — совсем, совсем другое. Что, если, узнав его настоящего, Фаенон захочет расстаться? Что, если возненавидит? Стоп, а почему его вообще это волнует? Разве ему не должно быть плевать? — Слушай, — Мидей неловко выпутывается из пальцев Фаенона, сдвигаясь ближе к краю кровати. — Допустим, я тебе верю, — говорит он. — Что дальше? Фаенон немного сникает, опуская взгляд. — Не знаю, наверное, ничего? Все как раньше? — тихо произносит он. «Черт», думает Мидей, едва сдерживаясь от фейспалма. — Мне вот интересно, ты вообще себя со стороны видел в такие моменты? — вздохнув, спрашивает он. — А что такого? — тут же вскидывается Фаенон. — Я ведь даже ничего не сказал! — Ага, — усмехается Мидей. — Мне твоего выражения лица с лихвой хватило. — Я ведь не специально! — возмущается Фаенон. — У меня просто мимика выразительная! — Не сомневаюсь, — Мидей закатывает глаза. На несколько секунд между ними повисает неловкое молчание, а затем Фаенон осторожно двигает ладонь в его сторону. — Ну дай мне шанс, — еле слышно просит он, краснея кончиками ушей. — Всего один. Мидей прикрывает глаза и медленно выдыхает, считая про себя. — Хорошо, — наконец кивает он. — Давай… попробуем. *** Окей, теперь они встречаются, и Мидей был бы счастлив, не знай об этом никто, кроме них самих, но Фаенон его мыслей на этот счет, очевидно, не разделяет. Во-первых, он постоянно норовит взять его за руку. И ладно бы просто дома, но он ведь делает это не где-нибудь, а на работе, так что спустя неделю об их отношениях знают буквально все, включая до ужаса довольную Трибби, которая явно замешана в этом деле, он буквально жопой чувствует. Во-вторых, Мидей не думал, что когда-нибудь скажет это, но Фаенон, несмотря на запрет физической активности, так и норовит затащить его в ближайшую подворотню. И это почти не проблема. Почти, потому что в один прекрасный день Кастория становится невольной свидетельницей не самой приличной сцены. Фаенон все еще не выезжает на задания, хоть и пытается тайком запрыгнуть в машину, поэтому все рабочее время проводит в своем кабинете, маясь над отчетами и аркадами в телефоне. Возможно, врач немного переборщил с запретом на физическую активность, потому что ее отсутствие, очевидно, влияет на неудержимое либидо Фаенона. Иначе как объяснить тот факт, что сейчас он буквально лезет к нему под стол? — Что ты творишь? — шипит Мидей, пиная Фаенона в грудь. — Ай, — обиженно хрипит тот откуда-то снизу. — Немедленно прекрати, — Мидей наклоняется, чтобы вытащить Фаенона наружу, но ровно в этот момент кто-то стучит в дверь. — Фаенон? — зовет Кастория. — Хотела обсудить кое-что, ты здесь? Мидей бледнеет, принимаясь интенсивнее пинать Фаенона, но тот и не думает прекращать. Его руки уже тянутся к ширинке, и это просто пиздец. Мидей прикусывает нижнюю губу. — Его нет, — кричит он, стараясь придать голосу как можно больше серьезности. Расправившись с ширинкой, Фаенон припадает губами к скрытому тканью трусов члену, жарко выдыхая. По спине толпой бегут крупные мурашки, Мидей вцепляется в край стола, давя рвущийся наружу стон. — О, Мидей, ты здесь, — Кастория толкает дверь, осторожно входя в кабинет. В голове огромными красными буквами пульсирует слово «блять», и Мидей уже успевает понадеяться, что Фаенон сейчас остановится, потому что они вообще-то в общественном месте, и мало того, не одни, но вместо этого Фаенон резко оттягивает резинку трусов и берет его сразу на всю длину. Мидей давится выдохом, закашливаясь. — Воды? — Кастория обеспокоенно осматривается в поисках кулера и, найдя его, тут же наполняет пластиковый стаканчик, шагая ближе. — Я в порядке, — Мидей поднимает руки. Со стороны его лицо, должно быть, выглядит просто ужасно. Он почти уверен, что весь покрылся красными пятнами, и все из-за этого чертового засранца. Пару секунд Кастория меряет его изучающим взглядом, а затем осторожно присаживается на стул напротив. Мидей молится всем известными ему богам, чтобы она не смотрела вниз. Стол хоть и прикрывает большую часть, но ботинки Фаенона при желании разглядеть можно. — Не знаешь, он скоро вернется? — меланхолично спрашивает Кастория. Мидей как раз собирается ответить, но давится словами, когда Фаенон в очередной раз проводит языком по головке. Внутри все горит от возбуждения, и он ничего не может с этим поделать. Кастория слегка склоняет голову на бок. — Мидей? — зовет она. — Ты покраснел. Все в порядке? «Все просто ахуительно»‎, думает Мидей, снова пиная Фаенона в грудь. — Да, просто жарко, — натянуто улыбается он. — Правда? — брови Кастории слегка приподнимаются, а Мидей к собственному стыду вспоминает, что на улице всего плюс десять. К счастью, Кастория слишком вежлива, чтобы сказать это вслух, поэтому ему удается избежать неловких объяснений. — Да, я… — Мидею приходится прикрыть рот рукой. Фаенон погружает член так глубоко в глотку, что Мидей чувствует, как сокращаются ее стенки. «Блять. Блять-блять-блять», проносится в голове. Еще немного, и он раскроет себя, и вот тогда… Мидей с содроганием представляет, какие слухи начнут ходить по части. — Мидей? — лицо Кастории становится еще более обеспокоенным. — Да, слушай, — Мидей сжимает волосы Фаенона ладонью, пытаясь удержать его на месте. — Не могла бы ты выйти ненадолго? Прости, кажется, мне нужно срочно позвонить по личному делу. Какое же позорище. — Да, конечно, — Кастория тут же поднимается. — Найду Фаенона завтра, он, наверное, уже ушел, да? — Точно не знаю, но, кажется, я видел, как он садился в машину, — натянуто улыбается Мидей, прекрасно зная, что машина Фаенона стоит на стоянке прямо под окнами. — Вот как, — вежливо кивает Кастория. — В таком случае, увидимся завтра, — с этими словами она наконец уходит. Пару секунд Мидей сидит молча, вслушиваясь в звуки удаляющихся шагов, а затем резко двигается на стуле назад, от чего Фаенон ударяется головой о столешницу. — Что ты, мать твою, вытворяешь? — кипя от ярости, шипит он. Фаенон — красный, растрепанный — смотрит огромными, увлажненными похотью глазами. — Тебе не понравилось? — облизнувшись, спрашивает он. — Блять, — Мидей проводит ладонью по лицу. — Клянусь, как только твоя гребанная реабилитация закончится… *** После начала отношений они ни разу не трахались. Мидей боялся навредить восстановлению Фаенона, поэтому всякий раз гнал его прочь, не позволяя остаться на ночь. Естественно, такой целомудренный образ жизни привел к весьма логичному результату — они оба буквально сгорали от нетерпения. И как бы Мидею не хотелось сказать, что Фаенон страдал куда больше, это было бы ложью. — Доктор сказал, что моя реабилитация завершена, — нарочито безразлично говорит Фаенон, откидываясь на диване. По телевизору идет какой-то тупой фильм, но никто из них не обращает на него ровным счетом никакого внимания. — Рад за тебя, — ворчит Мидей, делая вид, что ужасно увлечен происходящим на экране. — Теперь смогу снова ездить на задания, — мечтательно протягивает Фаенон, косясь на него из-под растрепавшейся челки. — Главное под пули больше не бросайся, — осаждает его Мидей. — Как получится, — уклончиво отвечает Фаенон, а в уголках его губ появляется хитрая улыбка, которую так и хочется стереть с лица. Засранец. Мидей хмурится, все еще не глядя на Фаенона в упор. Почему-то сейчас ему очень неловко, будто они не вытворяли здесь всякое буквально месяц назад. Фаенон ерзает, а затем придвигается чуть ближе. Их ноги почти соприкасаются, а Мидей чувствует, как искрит внутри. И какого черта он ведет себя как пубертатный подросток? — Неплохой фильм, — говорит Фаенон. Боковым зрением Мидей замечает, как краснеют его уши. Пиздец. Это просто пиздец. — Ага, — бурчит он, с ужасом осознавая, что голос дрожит. Фаенон снова придвигается. На этот раз их бедра действительно соприкасаются, и несмотря на ткань штанов, Мидей явственно ощущает жар чужого тела. По коже пробегают электрические разряды, волосы на руках приподнимаются, будто от холода, и Мидей рефлекторно принимает закрытую позу, складывая ладони на груди. — Как думаешь, — начинает Фаенон. Мидей навостряет слух, ожидая очередного тупого вопроса в духе, мне нравится этот актер, он играл в… И бла-бла-бла. — Вернее, не так, — щеки Фаенона заливает бледный румянец. — Не против, если я останусь на ночь? Внутри все сводит от сладкой истомы. Мидей закусывает щеку, мысленно ударяя себя по лицу. Иисус, Мария и Иосиф, как долго они собираются вести себя как малолетние девственники? — Не против, — сухо роняет он, облизывая обветренные губы. Пару секунд ничего не происходит. На экране идут последние сцены фильма, который они так и не посмотрели, а потом Фаенон вдруг касается его ладони своей. Прикосновение выходит настолько неожиданным, что Мидей вздрагивает, рефлекторно поворачиваясь к Фаенону. Взгляды встречаются. Кажется, впервые в жизни Мидей действительно осознаёт значение фразы «бабочки в животе», вот только у него там не бабочки, а какие-то монстры-переростки размером с котят. По спине бегут мурашки, во рту пересыхает, а сердце скачет так, что слышно, должно быть, всему району. Щеки Фаенона густо краснеют, он опускает взгляд, а затем вдруг подается вперед, осторожно касаясь его губ. Мидей замирает. Тело будто парализует, но это ощущение быстро проходит, сменяясь неудержимой жаждой большего. Быстро выдохнув, Мидей обхватывает ладонями мягкие щеки и целует в ответ. Сейчас они не секс-партнеры, не доминант и сабмиссив, а просто Мидей и Фаенон, и это почему-то возбуждает по-своему. Каждое соприкосновение губ отдается тянущей истомой в солнечном сплетении, каждое случайное касание — кожа к коже — микровзрывами на подкорке. Каким-то образом Фаенон оказывается на его бедрах, напирая сверху. Мидей чувствует, как дрожат руки и кружится голова. Он волнуется, и это странно, ведь раньше такого не происходило. Должно быть, все дело в жаре? — Все в порядке? — спрашивает Фаенон, глядя на него сверху вниз. Его светлые волосы прилипли ко лбу и растрепались, щеки покраснели, а губы припухли. Мидей шумно сглатывает. Все это просто слишком. Почему он чувствует себя так, будто вот-вот взорвется? Разве это нормально? Фаенон обеспокоено хмурится. — Я в порядке, — быстро проговаривает Мидей, крепче обхватывая чужую талию. — В полном. Это ложь. Сейчас он — полная противоположность порядка. Внутри целый ворох чувств, не распутаешь, и каждое из них настолько сильное, что кажется почти ненормальным. Фаенон утыкается в него лбом, тяжело дыша, а затем снова тычется в губы, проезжаясь ягодицами по члену, от чего изо рта Мидея вырывается рваный выдох. — Черт, — шипит Мидей, ощущая, как где-то внизу живота скручивается плотный узел. — Ага, — улыбается Фаенон в ответ и снова делает это движение бедрами. Каков засранец. Мидей медленно выдыхает, а затем толкает Фаенона в грудь, опрокидывая спиной на диван. Белесые волосы раскидываются по черной коже, словно первый снег в ноябре. Фаенон тяжело и часто дышит, его крепкая грудь приподнимается в такт биению сердца. Будто завороженный, Мидей касается его шеи, а затем скользит ниже, очерчивая ладные мышцы пресса. Под тканью шорт хорошо просматривается чужое возбуждение, от которого собственное становится только сильнее. — Блять, — шипит Мидей, когда Фаенон аккуратно кладет его ладонь на свой член. — Блять, — повторяет он, а затем стягивает с Фаенона штаны вместе с бельем. В нос ударяет терпкий запах чужого тела — насыщенный, яркий и невероятно притягательный. Голова кружится то ли от возбуждения, то ли от волнения, но это уже не важно. Рвано выдохнув, Мидей припадает к лобку Фаенона, покрывая его быстрыми поцелуями. Член — горячий и влажный — истекает предэякулятом, словно Фаенон ужасно долго терпел. Облизнув губы, Мидей тянется к нему, сначала аккуратно надрачивая рукой, а затем насаживаясь ртом сразу на всю длину. Фаенона изгибает дугой в тот же момент, когда головка касается задней стенки его глотки. Мидей расслабляет горло, стараясь протолкнуть член ещё глубже. Внутри все горит, словно сосут сейчас ему, и это тоже странно. Пальцы Фаенона вцепляются в его волосы, фиксируя на месте. Глаза блаженно закатываются, он подается вперед так, что член погружается ещё глубже. По спине Мидея пробегают мелкие мурашки, и он неосознанно стонет, посылая вибрации по чувствительной головке. С губ Фаенона срывается протяжное «черт», а затем он вдруг вздрагивает всем телом, пальцы на ногах поджимаются, член дрожит, будто бы набухая, а затем обмякает, изливаясь. Мидей сглатывает все до последней капли, мягко поглаживая трепещущие от оргазма бедра Фаенона. Внутри так тепло и приятно, будто кончил он. Мидей неловко приподнимается и утирает губы. Фаенон смотрит снизу вверх затуманенным от удовольствия взглядом. — Я уже готов, — шепчет он, а затем слегка приподнимает бедра, демонстрируя растянутую анальной пробкой дырочку. Мидей чертыхается, заливаясь краской по самые уши. Господи, и почему поведение Фаенона сегодня действует на него таким образом? Он находит чужие губы, накрывая их нежным поцелуем, а затем тянется к тумбочке у дивана, чтобы вытащить презерватив, но Фаенон останавливает. — Не надо, — просит он, заглядывая в глаза. — Я хочу, чтобы ты… Мидей не дает ему договорить, снова целует, чувствуя, как горит все внутри. Чертов придурок. Господи, какой же придурок. Оставив на губах Фаенона быстрый, смазанный поцелуй, Мидей спускается вниз, осторожно вытаскивая анальную пробку. Лишившись наполнения, кольцо мышц спазматически сжимается, словно ища новую опору. Фаенон закусывает кожу на ладони, глядя влажным, жаждущим взглядом. Не в силах больше терпеть, Мидей наскоро избавляется от штанов и, подхватив бутылек смазки, случайно выливает на себя почти половину. Чертыхается, едва не кончает от прикосновения к перевозбужденному члену, а затем, покраснев до состояния близкого к спелому помидору, входит в Фаенона резким, размашистым толчком. — Блять, — рефлекторно срывается с губ. — Блять, — повторяет Мидей, покачивая тазом. Внутри так хорошо, что хочется остаться в таком положении на ближайшие пару лет. Фаенон тянется к нему, обнимая за плечи. Узловатые пальцы царапают спину на особенно жестких толчках, губы сплетаются в бесконечном поцелуе, а ритмы дыхания резонируют. — Люблю тебя, — шепчет Фаенон, когда Мидей попадает по простате, выбивая из него сладкий полустон-полувсхлип. — Люблю, — ещё раз, будто для верности. Мидей крепче обхватывает сильную спину, глубже толкаясь в податливое тело — так, чтобы наверняка слиться целиком. Чтобы точно почувствовать, успеть, поймать этот момент полного единения. — Черт, — выдыхает он, замирая внутри. Удовольствие накатывает обжигающими волнами. Он толкается ещё раз, ещё и ещё, пока мозг не превращается в вату, а звуки — в белый шум. Оргазм сбивает с ног, оставляя внутри бесплодную пустошь, как после ядерного удара. — Сука, — Мидей изо всех сил вжимается в Фаенона, тычась носом в его шею, пахнущую потом и духами. — Я… На голову ложится чужая ладонь, мягко проводя по волосам. — … Тоже, — выдыхает Мидей сквозь пелену на глазах.