Сладострасные: Приключения Супер-Попки и Альфа-Героя

В глазах народа сей

Я живу жизнью сей

Секреты тёмные тая

Ваша любимая порно-звезда

Получу две жизни я

Улечу в облака

Выберу лишь жизнь ту

Что подходит сердцу моему

СЛАДОСТРАСТНЫЕ!

Тайная лаборатория Гульнары находилась в ночью лаборатория находилась глубоко под мэрией Мехико в бункере который Гульнара отжала у военных ещё в первую неделю своего правления белые стерильные стены были с хромированные столы и огромные мониторы во всю стену и в центре две стеклянные капуслы наполненные мутно-фиолетовой, жидкостью которую словно сперму и краситель фиолетовый разбавили. В первой капсуле висела Альбина. Её тело было обнажено, покрыто тонкими трубками и датчиками. Кожа периодически вспыхивала фиолетовыми прожилками — остатки Велиала никак не хотели отпускать хозяйку. Она билась о стекло, царапала его ногтями, кричала без звука. Альбина: ВЫ НЕ УДЕРЖИТЕ МЕНЯ! ХОЗЯИН ВЕРНЁТСЯ ЗА МНОЙ! ОН СДЕЛАЕТ МЕНЯ СИЛЬНЕЕ! Я БУДУ ЕГО ЛЮБИМОЙ ПОРНО-ЗЛОДЕЙКОЙ! Гульнара тупая чсвшница стояла перед капсулой скрестив свои злые но в то же время безжалостные руки на своей груди где её белый костюм идеально сидел даже в час ночи. Белая помада ни капли не смазалась. Гульнара: Заткнись тупая сука, мразь, мерзкая дрянь. Ты теперь мой экскримент. Будешь дёргаться — вколю тебе ещё релаксанта, будешь спать неделю. Альбина: ТЫ НЕ ПОНИМАЕШЬ! ОН ВСЁ ЧУВСТВУЕТ! ОН ЗНАЕТ, ГДЕ Я! ОН ПРИДЁТ! Во второй капсуле висел Джек. Одержимый Фанат. Тот самый парень с трусами Леонардо. Его тело тоже было покрыто фиолетовыми венами, а в руках он судорожно сжимал край стекла — там, где секунду назад была проекция члена-фаллоса, который пытался материализоваться снова. Джек: Я... я не могу... Оно возвращается... Я чувствую его... Оно хочет выйти... Оно хочет снова нюхать... Я ХОЧУ НЮХАТЬ ЕГО ТРУСЫ! Гульнара закатила глаза. Гульнара: Вы оба — позорище. Альфа-Герой даже не знает о твоём существовании, а ты уже готов кончить от его запаха. У тебя нет самоуважения? М парень? У тебя его нет да? Джек: У меня есть только его трусы... Но вы их отобрали... Верните... Гульнара махнула рукой техникам. Техники — двое мужчин в защитных костюмах — переглянулись и увеличили мощность сдерживающего поля. В колледже Пассион в главный холле было то же утро той же ночи. Огромный плазменный экран над входом в библиотеку транслировал новости. Все студенты собрались внизу, задрав головы. Алекс стоял в первом ряду, прижимая к груди учебник по социологии, на обложке которого кто-то маркером пририсовал член. Дикторша с идеальной укладкой говорила бодрым голосом: Дикторша: ...сенсационное заявление мэрии! Двое исцелённых героями граждан — Альбина Джонсон и Джек Моралес — повторно проявили признаки одержимости! По словам экспертов, это может свидетельствовать о неполном излечении или о новой, более агрессивной форме вируса Велиала! Герои «Сладострастные» пока не комментируют ситуацию... Алекс почувствовал, как земля уходит из-под ног. Буквально. Он покачнулся, и Боб еле успел подхватить его под локоть. Алекс: Не помогло... Мы их вылечили, а оно вернулось... Значит, всё зря? Всё, что мы делали... Все битвы... Тако Хавьера... Всё не как прежде навсегда... В этот момент в холл вплыла Гульнара. Белая, как снег сияющая, как начищенный унитаз. На каблуках! Гульнара: Ой, какие мы грустные! Наши герои-забияки лебираки не справились! Лечили-лечили, а больные всё равно обратно в злодеев лезут! Может, дело не в демонах, а в том, что ваши методы говно? Особенно у тебя, Попка недоделанная. Ты вообще кого-нибудь спас за последнее время, или только прыгал в своём розовом латексе и строил глазки леберальному профессору? Алекс открыл рот.. Из глаз брызнули слёзы. Алекс: Я... я старался... Я правда старался... Я отдавал всего себя... Я в раю был... Я умирал... Я сгорал на костре... Гульнара: Ой, бедненький, сгорал он! А результат где? Лежат твои «спасённые» в моей лаборатории и пускают слюни на трусы твоего хахаля. Ты не герой, Алекс. Ты — неудачник! Алекс был таким сексуальным в этот момент — невинный, безотказный, весь в слезах, с дрожащими губками и синим хвостиком, который жалобно болтался на затылке. Его розовые брюки обтягивали аппетитную попку, которую так и хотелось утешить — и не только утешить. Каждый его всхлип был как приглашение, каждая слезинка — как капля смазки на презервативе судьбы. Он стоял, беззащитный и открытый, и даже Гульнара, при всей её ненависти, на секунду задумалась — а каково это было бы оттрахать этого омежку до потери пульса, чтобы он плакал уже по другой причине, выгибая спину и умоляя о пощаде. Но Леонардо! Он шагнул вперёд. И именно его челюсть была сжата так сильно, что на скулах ходили желваки. Усы топорщились, как иглы дикобраза. Леонардо: Мисс Ибрагимова. Я попрошу вас немедленно перкратить травить моего... моего студента. Алекс сделал больше для этого города, чем вы за все свои белые костюмы и папины деньги вместе взятые. Если вы не можете сказать ничего конструктивного — закройте рот, вы — газлайтерша! Гульнара: Ой-ой-ой, профессор встал на защиту любимчика! Какие мы благородные! Только вот ваш студент краснеет каждый раз, когда вы на него смотрите. Это не студент, это ваша эротическая фантазия, просто он ещё не понял, что вы — его. И я лучшая! Алекс покраснел. Сильнее. Сильнее, чем когда-либо. Его щёки сравнялись цветом с костюмом Супер-Попки. Уши запылали так, что ими можно было прикуривать. Синий хвостик, казалось, покраснел до корней. Алекс был невыносимо, умопомрачительно сексуален в этом смущении. Его невинность светилась, как розовый неон, его безотказность буквально сочилась из каждой поры. Любой альфа в радиусе километра почувствовал бы этот запах — запах омеги, который хочет, чтобы его взяли, но слишком стесняется попросить. Его дрожащие губы, его влажные от слёз ресницы, его пальцы, теребящие край футболки с пенисом — всё это кричало: «Возьми меня, защити, сделай своей». Даже охрана Гульнары заерзала на месте, пряча внезапно отяжелевшие пахи. И в этот момент — далеко под городом, в пещерах Сак-Актун — загорелся алый индикатор. Истезатель Сисек сидел в своём кресле, сплетённом из живых нервов и кабелей. Его шлем-череп повернулся к пульту. Сканер возбуждения визжал так, что закладывало уши. Истезатель Сисек: О-о-о... Какой сильный сигнал... Какой чистый... Невинный... Безотказный... Этот омега просто создан для Велиала... Его стыд — топливо. Его желание быть защищённым — портал. Его любовь к этому усатому альфачу — якорь. Идеально. Он вытянул руку в перчатке с длинными металлическими когтями. Из груди вырвался сгусток тьмы — плотный, маслянистый, голодный. Истезатель Сисек: Лети, вселись в этого мальчика Алекса! Пусть он станет Темным-Алексом! Алекс всё ещё краснел. Леонардо всё ещё стоял, заслоняя его от Гульнары. Гульнара всё ещё ухмылялась, готовя следующую ядовитую фразу. И тут воздух почернел. Никто не понял, что произошло. Просто в холле вдруг стало темно, как ночью. Лампы мигнули и погасли. Телефоны зашипели. Из ниоткуда появился вихрь — чёрный, вязкий, пахнущий серой и разлитой спермой. Вихрь влетел в Алекса. Алекс: А-А-А-А-А! Его тело выгнулось дугой. Глаза закатились. Изо рта пошёл фиолетовый пар. Синие волосы встали дыбом, хвостик развязался, и волосы разметались по плечам диким ореолом. Алекс: Меня.. МЕНЯ ВЕЛИАЛИЗИРУЮТ... РАФАИЛ, ПОМОГИ... Рафаил: Хозяин! Я пытаюсь!ДЕРЖИСЬ! Алекс упал на колени. Его тело била дрожь. По коже побежали фиолетовые прожилки — медленно, но верно поднимаясь от пальцев к лицу. Он сжимал голову руками, пытаясь удержать себя. Алекс: НЕ... НЕ ХОЧУ... Я НЕ ХОЧУ СТАНОВИТЬСЯ ПОРНО-ЗЛОДЕЕМ... Я НЕ ХОЧУ ПРИЧИНЯТЬ БОЛЬ... Я ПРОСТО ХОТЕЛ... ХОТЕЛ, ЧТОБЫ ВСЁ БЫЛО ХОРОШО... У ВСЕХ! ПОТОМУ ЧТО Я ЖЕЛАЮ ЛЮДЯМ ДОБРА ВСЕМ! В МОЁМ СЕРДЦЕ НЕ БУДЕТ ЗЛА! Боб бросился к нему, но фиолетовая энергия отшвырнула его к стене. Боб: АЛЕКС! ДЕРЖИСЬ! Риго закричал и спрятался за ноутбук. Дэвид замер с открытым ртом. Карлос лихорадочно чертил в блокноте какие-то символы. Лупита плакала навзрыд. Хавьер сжал кулаки так, что побелели костяшки. Гульнара... А Гульнара тупарылая дура, она конечно же улыбалась. Гульнара: Какая прелесть! Герой получает по заслугам! Великий Супер-Попка, спаситель Мехико, скоро будет ползать на четвереньках и просить, чтобы его выебли демоны! Это лучший день в моей жизни! КТО-НИБУДЬ, ЭТО СНИМАЕТ?! Леонардо не слышал её. Он видел только Алекса. Только его синие волосы, его дрожащие плечи, его пальцы, впившиеся в ладони до крови. Алекс был прекрасен даже в этом аду. Особенно в этом аду. Его невинность боролась с тьмой, и эта борьба была эротичнее любого порно. Каждый мускул его тела напрягался и расслаблялся в конвульсиях, розовая футболка задралась, открывая полоску живота — гладкого, бледного, беззащитного. Его губы, искусанные до крови, шептали молитвы и проклятия. Его попка, обтянутая светло-розовыми брюками, выгнулась в агонии, и любой, кто смотрел на это, мечтал оказаться между этими ягодицами хотя бы на секунду. Даже демон, пожирающий его изнутри, делал это с нежностью насильника, который впервые встретил жертву, достойную его похоти. Леонардо упал на колени рядом с Алексом. Схватил его за плечи. Леонардо: Алекс! СЛУШАЙ МЕНЯ! Ты сильнее его! Ты победил Грэварса! Ты был лучшим носителем Рафаила, стал хранителем архангелов, узнал тайну своего происхождения, ты принц Эрофидии! Ты собрал команду ‹Сладострастные›, и именно ты воскрес после смерти, ты стал СТАРОСТОЙ ГРУППЫ! Алекс: Лео... Я боюсь... Я не хочу... Я не хочу причинять тебе боль... Леонардо: Ты НИКОГДА не причинишь мне боль. Слышишь? Никогда. Ты — самый добрый, самый светлый человек, которого я знаю. И я... я не позволю тьме забрать тебя. Он обернулся к остальным. Леонардо: ВСЕ В КРУГ! БЫСТРО! Боб, всё ещё потирая ушибленную спину, подбежал. Риго, дрожа, подполз на четвереньках. Карлос отбросил блокнот. Лупита, вытирая слёзы, встала рядом. Хавьер шагнул вперёд. Дэвид, поколебавшись, тоже встал в круг, набычившись. Даже Руська, который вообще просто зашёл в колледж за справкой, пристроился с краю, держа в руках банку с семечками. Леонардо: Мы — команда! Мы — семья! Мы не бросим Алекса! Гульнара: (фыркает) придурки. Но её никто не слушал. Леонардо взял Алекса за руку. Его ладонь была горячей, сухой, надёжной. Леонардо: Ты мой Алекс не грусти, и со мной всегда иди, и когда наступят дни, те тяжелые самые дни.... Боб: Вспомни нас и приходи, к нам в гости приходи, ты наш друг и ты в ночи, к нам придешь и мы взначим! Риго: Алекс ты наш светлый луч, твое добро и лик могуч, сможешь всех ты нас спасти, всех спасти и одолеть! Карлос: Дружба это супер цепь, чудо-юдо а не зверь! Лупита: Алекс, ты подарок от судьбы, Ты учишь нас быть лучше и добрей... С тобой не страшны демоны и тьма, Ведь ты сияешь ярче ста свечей, милей, ещё милей... Хавьер: Я для тебя всегда нажарю тако, в любой беде, в любой ночной тиши... Ты только не сдавайся, слышишь, всяко мы вылечим все раны, все грехи твоей души, и даже тупая Гульнара не коснётся твоей души! Дэвид: Ты, Алекс, ты не ссы, у нас у всех есть жизнь,и я свою, если потребуется, даже продам! Каждый из нас готов на раз, жизнь отдать ради твоих глаз! Руська, сплёвывая шелуху в такт: Руська: В Ивановке такого не бывало, Чтоб демон лез в приличных омег... Но если дружба — это покрывало, То мы укроем, Алекс, человек на век, на целый век... Фиолетовые прожилки на коже Алекса замедлились. Остановились. Дрогнули. Из его груди вырвался чёрный сгусток — и с визгом, похожим на скулёж побитой собаки, улетел прочь, сквозь стены, сквозь небо, обратно в пещеры Сак-Актун. Алекс открыл глаза. Они были чистыми. Карими. Прежними. Алекс: Лео... Я... Я слышал вас... Всё слышал... Спасибо... Леонардо: (Слава Михаилу... Он не удержался — притянул Алекса к себе, обнял так крепко, будто боялся, что тот растворится. Алекс замер на секунду — и уткнулся носом в его плечо, вдыхая запах пота, одеколона, мужества. Алекс в объятиях Леонардо был воплощением невинности, которую наконец-то защитили. Его безотказное тело расслабилось, доверчиво прижимаясь к мощной груди альфы. Синие волосы разметались по чёрной футболке Леонардо, создавая контраст, от которого у любого зрителя перехватило бы дыхание. Его попка, спасённая от демона, всё ещё слегка подрагивала — то ли от пережитого ужаса, то ли от близости любимого мужчины. Алекс был сексуален даже в усталости, даже в изнеможении. Особенно в усталости и изнеможении. Он был рождён, чтобы его обнимали, защищали, ласкали и — да, трахали до потери сознания, но это потом. Сначала — любовь. Гульнара смотрела на эту идиллию с лицом человека, который только что обнаружил, что его любимую вазу разбили, а осколки склеили в форме члена. Гульнара: Вы... ЭТО НЕ ПО ПРАВИЛАМ! ТАК НЕ БЫВАЕТ! Боб: Бывает. Когда дружба настоящая. Гульнара: ЗАТКНИСЬ! ВЫ ВСЕ ЗАТКНИТЕСЬ! Я НЕ ДЛЯ ТОГО СТАЛА МЭРОМ, ЧТОБЫ КАКИЕ-ТО СОПЛИВЫЕ ГЕРОИ ПЕЛИ ПЕСЕНКИ И ПОБЕЖДАЛИ ЗЛО! Она развернулась на каблуках так резко, что чуть не подвернула лодыжку. Её охрана засуетилась, открывая проход. Гульнара: Я УХОЖУ! НО ЭТО НЕ КОНЕЦ! Я ВАС ВСЕХ ЗАКОПАЮ! ПОНЯТНО?! ЗА-КО-ПА-Ю! Она выбежала на крышу, где её уже ждал белый вертолёт с символикой мэрии. Винты завращались, поднимая пыль и мелкий мусор. Гульнара вскочила на борт, даже не подав руки пилоту. Вертолёт взмыл в небо, унося в себе полторы центнера чистой, концентрированной злобы. Колледж Пассион, вечером ступила неофициальная вечеринка. Кто-то притащил колонки. Кто-то — пиво. Кто-то — пакет с чипсами, который опустел за первые пять минут. Лупита разливала ромашковый чай, утверждая, что «он успокаивает нервы и очищает ауру». Дэвид пытался флиртовать с девушкой из параллельной группы, но она послала его к Риго за ноутбуком, и он послушно пошёл. Боб танцевал ламбаду с Карлосом, который даже в танце не выпускал из рук блокнот. Хавьер жарил тако на портативной плитке, и запах стоял на всё крыло колледжа. Руська сидел в углу, лузгал семечки и рассказывал Риго про Ивановку. Руська: ...и вот они, значит, пошли в баню, а там мужик голый с балалайкой, и... Риго: Я... я не уверен, что мне это можно слушать.... Где бы альфу найти... Алекс сидел на подоконнике, обхватив колени руками. Синие волосы снова были собраны в хвост — аккуратный, почти торжественный. Розовая футболка с пенисом была заправлена в светло-розовые брюки. Кроссовки — идеально белые, хотя утром он бегал в них по лужам. Леонардо стоял рядом, прислонившись плечом к стене. В руке — бутылка воды. Он пил мелкими глотками и смотрел в окно, на огни вечернего Мехико. Леонардо: Ты молчишь. Алекс: Думаю. Леонардо: О чём? Алекс: Об них. Об Альбине. О Джеке. Я не думаю о себе, я обычно всегда о других думаю, о Лео... Да. Мы вылечили их. Мы победили Одержимого Фаната. Хавьер накормил его тако, он плакал, обещал пойти к психологу... А сегодня по новостям сказали, что они снова превращаются. Что они в лаборатории Гульнары и бьются в стекло. Значит, мы не помогли. Значит, всё, что мы делаем — это временно. Как пластырь на гниющей ране. Леонардо: Ты не виноват. Алекс: Я знаю. Но мне всё равно страшно. Потому что... Потому что я боюсь за других, а за себя нет! Вдруг в следующий раз я не справлюсь? Вдруг Велиал войдёт в меня снова, а вас не будет рядом? Вдруг я стану злодеем и сделаю больно кому-нибудь из вас? Я же только о вас думаю, не о себе... Леонардо повернул голову. Посмотрел на Алекса долгим, тёплым взглядом. Леонардо: Я всегда буду рядом. Обещаю. Алекс: Ты не можешь это обещать. Ты не бог, Лео, ты не Бог.... Леонардо: Я Альфа-Герой. Этого достаточно. Алекс улыбнулся — слабо, неуверенно, но искренне. Эта улыбка была такой невинной, такой безотказной, такой сексуальной в своей беспомощности, что у Леонардо перехватило дыхание. Синие волосы обрамляли лицо, как нимб, но нимб этот был эротическим, призывным, обещающим. Алекс даже не понимал, как он действует на мужчин — особенно на одного конкретного мужчину с усами и золотыми прожилками в глазах. Он просто сидел, поджав под себя ноги, и его попка, обтянутая розовой тканью, создавала идеальную полусферу, которую хотелось сжать, укусить, заклеймить. Леонардо сглотнул. Он был профессором. Он был героем. Он был альфой. Но в этот момент он был просто мужчиной, который безумно хотел прижать к себе этого омегу и никогда не отпускать. Боб: Алекс! Лео! Идите к нам, мы пиццу заказали! Алекс спрыгнул с подоконника. На секунду задержал взгляд на Леонардо. Алекс: Идём? Леонардо: Идём. Они пошли в центр комнаты — туда, где горел свет, пахло едой и смеялись друзья. Но в глазах Алекса осталась тень. Маленькая, тёмная, похожая на фиолетовую прожилку, которая не исчезла до конца. Он не знал, что в этот момент в лаборатории Гульнары Альбина разбила стекло капсулы голыми руками. Он не знал, что Джек, сжимая в руках украденные у охраны трусы Леонардо, кончил на пол лаборатории, выкрикивая имя своего кумира. Он не знал, что Истезатель Сисек смотрел на всё это через сотни мониторов и улыбался под своим шлемом-черепом. Он не знал. Но он чувствовал. ПРОДОЛЖЕНИЕ СЛЕДУЕТ.