Тихий прилив сердца

Палуба «Серебряного шторма» скрипела под ногами, как старая рыбацкая сеть. Вару шагнул вперёд, вцепившись в перила, и тут же рухнул на колени. Солёный ветер хлестнул по лицу, смешавшись с хохотом матросов. — Эй, Русалочье Дитя! — крикнул парень с татуировкой осьминога на шее. — Тебе бы в люльке качаться, а не на палубе! Пик, сидевший на бочке с порохом за игрой в кости, резко поднял голову. Его пальцы сжимали не меч, а колоду карт, потрёпанных временем. — Бодлер, — голос капитана прозвучал тише волны, лижущей борт, но матрос сразу смолк. — Следующая шутка — и ты будешь чистить гальюн зубастой акулой. Вару попытался подняться, но ноги предательски дрожали. Тогда он прополз к мачте, обняв её, как когда-то обнимал кораллы. "На суше даже деревья мертвые" — подумал он, касаясь шершавой древесины. — Не обращай внимания, — Пик внезапно оказался рядом, протягивая руку. В его ладони лежала морская звезда, выкрашенная в золото. — Это мой талисман. Держись за него, когда идёшь. Вару сжал звёздочку, ощущая её острые лучи. Шаг. Ещё шаг. Пальцы Пика едва касались его локтя, готовые поймать, но не сковывая. — Вот так, медузка. Представь, что ты толкаешь волну грудью, — он сделал жест, похожий на плавник. К третьему дню Вару смог дойти от каюты до камбуза. К пятому — забраться на рею, хотя слезть без помощи не получалось. А однажды ночью, когда луна превратила палубу в серебряное зеркало, он прошёл семь шагов сам. Пик аплодировал, бросив карты: — Гляньте-ка! Мой тюлень научился ходить! Но триумф длился недолго. На восьмом шаге ноги подкосились, и Вару рухнул лицом в мокрые доски. Когда он попытался встать, мышцы свело судорогой. — Всё, хватит на сегодня, — Пик взвалил его на спину, как делал это каждый вечер. Вару, стиснув зубы, ударил кулаком ему в плечо. "Нет! Ещё!" — Упрямец, — вздохнул капитан, но опустил его в гамак. — Ладно. Только десять минут. Они изобрели свой язык: - Сжатый кулак у груди — «боль». - Пальцы, бегущие по воздуху — «иди». - Ладонь на сердце — «спасибо». А ещё записки. Пик принёс ему книгу с пустыми страницами и уголь. «Почему ты не носишь меч?» — написал Вару однажды, глядя, как капитан разбирает карты с созвездиями. Пик замер. Его глаза скользнули к шраму — неровной полосе от виска до подбородка, будто кто-то прочертил трезубцем. — Длинная история, — пробормотал он, разминая пальцами старый ожог на запястье. — Мечи... они слишком честные. Убивают быстро. А жизнь, — он бросил карту с изображением Кракена, — редко бывает честной. Вару протянул новую записку: «А звёзды?» Пик ухмыльнулся: — Звёзды врут красиво. Они обещают сокровища, а приводят к штормам. Но если знать их язык... — он провёл пальцем по карте, соединяя точки. — Они расскажут тебе правду, которую боишься услышать. Ночью Вару проснулся от крика. Он выкатился из гамака и пополз к капитанской каюте. Дверь была приоткрыта. Пик сидел за столом, сжимая золотую звезду так, что кровь сочилась между пальцев. Перед ним лежал трезубец — чёрный, с рунами. — ...не смог защитить... — выдохнул он, и Вару понял, что это не речь, а обрывок кошмара. Он коснулся плеча Пика. Тот дёрнулся, замахнувшись трезубцем, но замер, увидев Вару. — Ты... — голос капитана дрогнул. — Ты не должен это видеть. Вару указал на шрам, потом на трезубец. Вопрос висел в воздухе. — Его оставил не враг, — прошептал Пик, проводя пальцем по своему лицу. — Отец. Потому что я отказался стать убийцей. Он резко встал, швырнув трезубец в угол. Предмет с грохотом пробил борт, оставив дыру, сквозь которую виднелись звёзды. — Спи, медузка. Завтра научу тебя воровать яблоки с камбуза. Но Вару не спал до рассвета. Он рисовал углём: море, трезубец, двух мальчишек — одного с хвостом, другого со шрамом. А под рисунком вывел дрожащими буквами: «Мы похожи». Утром Пик нашёл записку. Он долго молчал, потом прикрепил её к стене рядом с картой звёздного неба. С тех пор в каюте капитана «Серебряного шторма» появился новый символ — пара неумелых волн, обвивающих золотую звезду.