Иногда случайно брошенные слова могут изменить даже самый безрассудный момент на трагический за долю секунды.
6 мая 2025 г., 23:50
— У меня ж всего неделя осталась… — выдохнула она с хохотом, запихивая последний кусок сосиски в рот. — А я только сейчас поняла, каково это — жить.
И смех у неё был — настоящий, искренний. Но... он отзвенел в воздухе и не нашёл отклика.
Она подняла глаза — и тут же всё поняла.
Пять лиц.
Пять пар глаз, в которых не было уже ни смеха, ни удивления — только оцепенение. Словно весь мир вдруг нажал на паузу. Только треск костра и легкий утренний ветер.
Она проглотила.
И впервые — испугалась.
— Ребят… это была шутка, — сказала тихо. — Просто… ну, фигура речи. Типа, жить как в последний день.
Никто не двинулся. Только Инна — её лучшая подруга, сестра по жизни, с которой она делила общагу, любовь к клубнике и ненависть к бывшим — встала. Медленно. И пошла к ней, шатаясь, как пьяная.
— Это правда?.. — голос Инны был тонкий, дрожащий. — Скажи, что ты врёшь.
— Инна…
— Скажи, что ты, блин, просто дура, — голос срывался. — Что ты это с потолка взяла. Что ты в театралку играешь, как в школе! Что это не… правда!
— Инна… — она поднялась, но Инна уже упала на колени перед ней.
— Ты же обещала… — Инна сжала её руки, как будто могла вытянуть из них жизнь. — Ты обещала, что мы вместе состаримся… помнишь? Мы в восьмом классе писали план: где ты, где я, в шестидесятилетнем возрасте на веранде… и ты с пирогом, и я со своим «прекрасным корейским мужем», и у нас внуки, и песни, и мы такие… живые.
Она не смогла больше. Просто разрыдалась.
Сначала это были слёзы. Потом — истерика.
— Как ты могла?! — кричала она. — Как ты могла не сказать?! Ты бежишь, веселишься, прыгаешь в озеро, целуешься, сосиски дерёшь… а я даже не знала! Я не знала, что ты умираешь!
Она попыталась обнять её, но уронила голову на грудь и захлебнулась рыданиями. А потом — капнула кровь. Из носа. Тихо, резко.
— Инна! — в панике она схватила салфетку. — Эй! Спокойно! Дыши!
Но Инна только мотала головой:
— Я не могу… не могу… я не готова… я не могу тебя потерять.
Все стояли в шоке. Даже «жизнь» — он был рядом, но теперь подошёл и тоже обнял Инну за плечи, аккуратно, чтобы удержать её в этой разбитой, кровоточащей реальности.
Она, та, что с диагнозом, та, что прыгала в озеро и смеялась — вдруг почувствовала себя виноватой.
— Простите. Я просто хотела, чтобы вы видели меня счастливой. Не слабой. Не в капельницах. Я хотела, чтобы вы запомнили не как диагноз… а как… фейерверк.
Инна, всхлипывая, подняла глаза:
— А я хотела… чтобы ты осталась.
Они обнялись. Сильно. Больно. Навсегда.
