Император Тейгу

Императорский дворец парил над столицей как напоминание о могуществе и божественности правящей династии — или, по крайней мере, так было задумано архитекторами. Мраморные колонны, золотые купола, обширные сады — всё предназначалось, чтобы внушать трепет и благоговение. Но сейчас, под тяжёлым небом предгрозового дня, дворец казался скорее гнетущим, чем величественным. Тронный зал был особенно впечатляющим: огромное пространство, рассчитанное на толпы придворных, высокие стрельчатые окна, позволяющие солнечным лучам играть на мозаичном полу, и, конечно, сам трон — массивное сооружение из драгоценных металлов и камней, символизирующее божественное право династии на власть. На этом троне восседал мальчик, чьи ноги едва доставали до подножия. Рядом, на троне поменьше, но всё равно внушительном, расположилась огромная туша Министра, жадно сжимавшего в пальцах, унизанных перстнями, очередную ножку жареной индейки. Когда двери зала распахнулись, все головы повернулись к вошедшей. Эсдес двигалась с грацией хищника — каждый шаг выверен, каждое движение экономно и смертоносно. Её военная форма, модифицированная под её вкус, идеально подчёркивала фигуру, а длинные синие волосы спадали на плечи, как водопад. При виде неё придворные инстинктивно отступили, как стадо перед волком. Даже невооружённым глазом было видно, что эта женщина олицетворяла собой смерть. Эсдес остановилась перед троном и преклонила колено, склонив голову перед императором. Этот жест почтения мог бы обмануть непосвящённых, но все присутствующие знали: если бы она захотела, половина дворца лежала бы в руинах за считанные минуты. — Ваше Императорское Величество, — произнесла она сильным, уверенным голосом. — Я прибыла по вашему призыву. Север покорён. Враги Империи уничтожены. Ваша воля исполнена. Мальчик-император выпрямился на троне, стараясь выглядеть внушительнее. — Генерал Эсдес, — выговорил он заученную фразу. — Мы рады вашему возвращению и довольны вашей службой. В награду за покорение северных племен Империя жалует вам десять тысяч золотых монет. Эсдес позволила себе лёгкую улыбку. — Благодарю, Ваше Величество. Я раздам эти деньги моим солдатам, когда они вернутся к своим семьям. Это укрепит их верность Империи. Министр, оторвавшись от еды, внимательно наблюдал за генералом. “Какая удача, — думал он, — что эта ходячая катастрофа не интересуется политикой. Только битвами и кровью. Идеальный инструмент разрушения — направляй её на врагов и наслаждайся результатом.” — А теперь, — продолжил император, снова повторяя заготовленный текст, — у нас есть новое задание для вас, генерал Эсдес. Группа опасных преступников, называющих себя “Ночной Рейд”, терроризирует столицу. Они убивают знатных граждан и сеют хаос. Мы хотим, чтобы вы уничтожили их. Глаза Эсдес блеснули, как лезвие меча на солнце. — С превеликим удовольствием, Ваше Величество, — отозвалась она, и её улыбка стала хищной. — Я слышала об этих… Ночном Рейде. Говорят, среди них есть владельцы Тейгу. Это будет… интересная охота. — Если вы выполните это задание, — вмешался Министр, отбрасывая обглоданную кость, — Империя исполнит любое ваше желание. Что бы вы ни пожелали. Эсдес на мгновение задумалась, её глаза стали задумчивыми, почти мечтательными — выражение, совершенно не подходящее её ледяному лицу. — В таком случае, — произнесла она неожиданно мягким голосом, — я бы хотела испытать… любовь. В зале воцарилась мёртвая тишина. Министр подавился вином, которое только что отхлебнул, и закашлялся. Мальчик-император уставился на неё с открытым ртом. — Любовь? — повторил Министр, убедившись, что не ослышался. — Вы, генерал Эсдес, хотите… влюбиться? Эсдес невозмутимо кивнула. — Я хочу найти мужчину, который соответствовал бы моим требованиям, — пояснила она и достала из кармана аккуратно сложенный лист бумаги. — У меня есть список. Министр принял из её рук лист, развернул его и пробежал глазами по написанному. Его брови медленно поползли вверх, а на лице появилось выражение крайнего удивления. Он несколько раз переводил взгляд с бумаги на Эсдес и обратно, словно не веря, что эта женщина — та самая безжалостная воительница, чьё имя вызывало дрожь в коленях у опытных полководцев. — Что ж, — произнёс он наконец, возвращая список. — Очень… детализированные требования. Но не беспокойтесь, генерал. Уверен, Империя сможет выполнить ваше желание, как только Ночной Рейд будет уничтожен. Эсдес кивнула, возвращая список в карман, и поднялась на ноги, вновь став той смертоносной хищницей, которую все знали и боялись. — В таком случае, я немедленно приступаю к охоте, — сказала она. — С вашего позволения, Ваше Величество. Мальчик-император, всё ещё ошеломлённый её необычным желанием, лишь кивнул. В штаб-квартире Ночного Рейда царила почти домашняя атмосфера. Запах только что приготовленной пищи наполнял воздух, смешиваясь с ароматом лечебных трав, которыми обрабатывали раны пострадавших в последней миссии. Майн сидела за столом, её рука была надёжно зафиксирована в лубке и перевязке. Акаме сидела рядом, методично поднося к её рту куски мяса, нанизанные на вилку. — Я могу есть сама, — бурчала Майн, хотя послушно открывала рот для очередной порции. — Просто дай мне вилку, я справлюсь левой рукой. — Белок необходим для восстановления, — монотонно отвечала Акаме, готовя следующий кусок. — Ты должна съесть всё. Быстрое исцеление — ключ к выживанию. В её голосе не было эмоций, но в движениях чувствовалась неподдельная забота. Майн вздохнула и сдалась, открыв рот для следующего куска. На кухне Тацуми мыл посуду, слушая их перепалку с лёгкой улыбкой. После стольких лет скрываться, двигаться из одного места в другое, терпеть лишения, он начал ценить такие простые моменты. Эта штаб-квартира, эти люди — они стали для него чем-то большим, чем просто инструментами в его планах. Рядом с ним устроилась Шелли, опираясь на стол. Её рёбра были туго перебинтованы, лицо бледнее обычного, но в глазах светилась обычная живая искра интеллекта. — У тебя хорошо получается, — заметила она, наблюдая, как ловко Тацуми управляется с грудой посуды. — Для деревенского парня ты удивительно… домовит. В её голосе звучало любопытство, будто она продолжала разгадывать загадку под названием “Тацуми”. Татис мысленно отметил её наблюдательность. Даже в бытовых мелочах он должен был оставаться в образе. — Когда растёшь без родителей, приходится всему учиться, — ответил он, вкладывая в голос лёгкую грусть. — К тому же, я не могу позволить вам напрягаться, пока вы не восстановитесь. Он облегчённо выдохнул, глядя, как Акаме продолжает с методичной настойчивостью кормить сопротивляющуюся Майн, как Шелли рассеянно потирает перебинтованные рёбра. Они могли погибнуть в той схватке с Серью. Все они — такие сильные, но одновременно такие уязвимые. “Я защищу их, — поклялся он мысленно, ощущая непривычное тепло в груди. — Что бы ни случилось, я сохраню жизнь этим женщинам. Этим красавицам…” Он внезапно осознал, что его мысли свернули в опасном направлении. Как наследник императорской династии, он был воспитан с сознанием своей особой роли, своей способности и даже обязанности любить многих женщин. Но теперь, когда перед ним были не безликие придворные дамы, а реальные личности, с которыми он сражался плечом к плечу, всё становилось сложнее. Шелли с её интеллектом, скрывающим нежную, ранимую душу. Акаме — смертоносная и преданная, чьё сердце нуждалось в исцелении не меньше, чем в любви. Леоне — дикая, страстная, свободная, как ветер. Каждая из них была уникальна, каждая заслуживала не просто внимания императора — полного, искреннего чувства. Избегая пытливого взгляда Шелли, Татис сосредоточился на посуде, стараясь не выдать своего смятения. Министр и Эсдес шли по длинному коридору императорского дворца. Солнце, проникавшее через высокие окна, отбрасывало полосы света на мраморный пол. — Любовь, значит, — протянул Министр, поглядывая на свою спутницу с плохо скрываемым недоумением. — Признаюсь, я никогда не думал, что… э… это чувство будет интересовать такую женщину, как вы. Эсдес пожала плечами с обескураживающей простотой. — Мне сложно думать о любви, когда есть более захватывающие вещи — битвы, охота, убийства, — ответила она, будто перечисляла повседневные дела. — Но в последнее время меня стало интересовать… почему люди так много говорят об этом. Возможно, это просто животный инстинкт, который я ещё не исследовала должным образом. Министр нервно хмыкнул. — Интерес к противоположному полу вполне нормален, — заверил он, вытирая пот со лба расшитым платком. — Хотя, признаюсь, с вашей… склонностью к садизму… Он не закончил фразу, но Эсдес понимающе кивнула. — Вы боитесь, что мой избранник долго не проживёт, — закончила она за него с лёгкой усмешкой. — Не беспокойтесь. Я не ломаю свои игрушки… по крайней мере, не сразу. Министр побледнел при мысли о судьбе потенциального “избранника” генерала Эсдес. — В любом случае, — продолжила она, — сначала Ночной Рейд. Я получу огромное удовольствие от охоты на них. — О, у меня есть прекрасная идея на этот счёт! — раздался голос позади них. Они обернулись и увидели священника — высокого, худого мужчину с бледным лицом и неестественно бледными глазами. Несмотря на его сан, было что-то откровенно неприятное в улыбке, которой он одарил их. — Отец Борикс, — процедил Министр, явно недовольный вмешательством. — Что за идея? Священник приблизился, его сутана шелестела по полу. — Турнир, — произнёс он с улыбкой. — Великий турнир для воинов со всей Империи. Под предлогом отбора новых членов Императорской гвардии. Такое событие непременно привлечёт внимание Ночного Рейда — они не устоят перед возможностью внедрить своего шпиона в самое сердце Империи. Глаза Эсдес заблестели от предвкушения. — И когда они появятся, мы будем готовы, — закончила она мысль священника. — Мне нравится этот план. А заодно я смогу присмотреться к потенциальным кандидатам для моего… другого интереса. Министр кивнул, впечатлённый планом. — Приступайте к организации немедленно, — распорядился он. — А я займусь подготовкой соответствующего указа Его Величества. План был прост и элегантен: использовать жадность и амбиции людей как приманку, а затем захлопнуть ловушку вокруг тех, кто осмелится бросить вызов власти Империи. В своих личных покоях Эсдес встретилась с тремя своими самыми преданными подчинёнными, известными как “Три Чудовища” — элитными воинами, прошедшими через её личную, жесточайшую подготовку. Уэйв, молодой мужчина с тёмными волосами и честными глазами моряка, стоял, выпрямившись по стойке “смирно”. Рядом с ним расположилась Куроме — хрупкая девушка с чёрными волосами и пустыми глазами, постоянно что-то жующая. И третьим был Ран — красивый блондин с ангельской внешностью, скрывающей холодный, расчётливый ум. — У меня новый приказ для вас, — объявила Эсдес, жестом предлагая им сесть. — Мы готовим ловушку для Ночного Рейда. — Мы выполним любой ваш приказ, генерал, — произнёс Уэйв с искренним рвением. Куроме просто кивнула, продолжая жевать свои сладости, а Ран улыбнулся мягкой улыбкой, за которой скрывалось смертельное намерение. — Кроме того, — добавила Эсдес, и в её голосе появились необычные нотки, почти мечтательные, — у меня есть ещё одно задание. Личное. Она достала свой список и разложила его на столе. — Я ищу мужчину, — объявила она с прямотой военного командира. — И вы мне в этом поможете. Ночь опустилась на базу “Ночного Рейда”, укрыв всё плотным покрывалом темноты. Тишину нарушал лишь отдалённый стрёкот цикад да изредка — скрип половиц в старом доме. В своей комнате Татис ворочался без сна, терзаемый проблемой, с которой его тело ранее не сталкивалось с такой интенсивностью. Напряжение внизу живота было невыносимым. Его плоть, твёрдая как камень, болезненно пульсировала, не давая сосредоточиться ни на чём другом. Он уже дважды пытался снять напряжение самостоятельно, но эффект был временным — через несколько минут всё возвращалось с новой силой. “Что за чертовщина,” — подумал Татис, прижимая руку ко лбу. Ночь выдалась душной, тело покрывал тонкий слой пота. Он ударился головой о деревянный угол кровати, пытаясь отвлечься физической болью, но и это не помогло. Перед глазами непрошено всплывали образы: Шелли, склонившаяся над книгой, её нежные пальцы, перелистывающие страницы; Акаме, тренирующаяся в лунном свете, с грацией и смертоносной красотой движений; Леоне, её дикий смех и животная сексуальность… Он застонал, перевернувшись на живот, но это лишь сделало ситуацию хуже — трение о матрас отдавалось острым наслаждением. “Я не могу так,” — Татис сжал кулаки, вспоминая наставления отца и своё собственное обещание. Он был императором, а императоры не брали то, что само шло в руки — они завоёвывали, добивались, покоряли. Это был путь его династии, его личный кодекс. Но сейчас… сейчас от его идеалов его отделял лишь тонкий барьер разума, стремительно тающий под напором инстинкта. “Что делать? Что делать?” — повторял он, уткнувшись лицом в подушку, чтобы заглушить очередной стон. Внезапная идея пришла в голову — возможно, сильная боль поможет. Решение обратиться к Шелли было почти инстинктивным — она казалась наиболее понимающей и наименее осуждающей. Поднявшись с кровати, он поморщился от боли, которую причиняла сжатая тканью штанов плоть. Дорога до комнаты Шелли, находившейся в другом конце коридора, показалась бесконечной. Каждый шаг отдавался пульсацией, а в голове бесконечным эхом звучал голос, шептавший: “Сделай это… сделай это…” Остановившись у её двери, он прислонился лбом к прохладной деревянной поверхности. Его рука невольно опустилась к паху, сжимая болезненный бугор через ткань. Тихий смешок вырвался из груди — настолько абсурдной казалась ситуация. Наследник престола, прошедший годы тренировок, выживший после предательства и смерти близких, планировавший восстановление целой империи — и вот он стоит перед дверью девушки, не в силах справиться с самым базовым инстинктом. Он не успел даже постучать — дверь открылась сама, и на пороге появилась заспанная Шелли. Она была без очков, волосы растрепались, на ней была лишь длинная ночная рубашка, не скрывавшая очертаний её тела. — Тацуми? — прошептала она, потирая глаза. — Что случилось? В этом полусонном состоянии, без привычной брони интеллектуала, она казалась ещё прекраснее — естественной, уязвимой, настоящей. Татис сглотнул, чувствуя, как его состояние стало ещё более невыносимым. — Прости за беспокойство, — выдавил он, стараясь сохранять ровный тон. — У меня… проблема. Мне нужно, чтобы… чтобы ты ударила меня ногой. Сильно. Прямо… сюда. Он жестом указал на свой пах, и Шелли машинально опустила взгляд. В полумраке коридора она не сразу разглядела очертания, но когда поняла, о чём речь, её лицо залилось румянцем. — Ты хочешь, чтобы я… что? — переспросила она, явно смущённая и растерянная. — Пожалуйста, — в его голосе звучало почти отчаяние. — Я перепробовал всё, ничего не помогает. Если это продолжится… я не знаю, что сделаю. Шелли переминалась с ноги на ногу, её взгляд был прикован к проблемному месту. — Я не могу тебя ударить, — прошептала она, нервно заправляя прядь волос за ухо. — Ты же наш товарищ… друг. Я не хочу причинять тебе боль. Татис схватил её за плечи, его хватка была почти болезненной, а взгляд — диким. Он едва сдерживался, последняя ниточка разума удерживала его от того, чтобы просто прижать её к стене и… — Ты не понимаешь, — горячо зашептал он. — Я на грани. Если это не прекратится, я сделаю что-то… чего не смогу себе простить. Пожалуйста, Шелли. Она смотрела на него широко раскрытыми глазами, и в них читалось понимание, смешанное с чем-то ещё — чем-то, что заставило её щёки стать ещё более пунцовыми. — Есть… другой способ, — произнесла она почти беззвучно. — Заходи. Шелли отступила в сторону, пропуская его в свою комнату. Татис шагнул внутрь, чувствуя, как пульсирует в висках кровь. Последняя ниточка, удерживающая его от безумия, становилась всё тоньше. Он смотрел на Шелли, такую хрупкую в этом свете луны, проникавшем через незанавешенное окно, и ему хотелось одновременно защитить её и овладеть ею. Шелли закрыла дверь и повернулась к нему, избегая прямого взгляда. — Я… я знаю способ, который поможет тебе, — произнесла она, её голос дрожал от смущения. — Это… эффективнее, чем боль. Не дав себе времени передумать, она опустилась перед ним на колени. Татис застыл, не веря своим глазам. Неужели Шелли, застенчивая, умная Шелли, собиралась… Её дрожащие пальцы потянулись к его ширинке, медленно расстёгивая пуговицы. Освобождённая от тесных оков плоть выпрыгнула наружу с такой силой, что ударила Шелли по лицу. Она отпрянула, удивлённая его размерами и силой напряжения. — Такой… большой, — прошептала она, невольно облизнув губы. Импульсивно она подалась вперёд и слегка втянула носом аромат, исходящий от него. Татис почувствовал, как краска заливает его шею и лицо. Одно дело — желать физической разрядки, но совсем другое — стоять перед девушкой, которая изучает его мужское естество с таким… научным интересом. — Н-не надо его нюхать, — выдавил он, чувствуя себя ужасно смущённым. — Я уже… два раза… он грязный! Но Шелли, казалось, это не смущало. Она ощущала, как её собственное тело отзывается на происходящее — между ног стало влажно, а соски напряглись под тонкой тканью ночной рубашки. Её руки, обычно такие неловкие в бытовых делах, с удивительной точностью обхватили его ствол, осторожно двигаясь вверх-вниз. Первое прикосновение её нежных губ к чувствительной головке заставило Татиса стиснуть кулак и прикусить его, чтобы не застонать в голос. Никогда — ни в своих самых смелых фантазиях, ни в тех редких случаях, когда он позволял себе физическую разрядку — он не испытывал ничего подобного. Это было как разряд молнии, проходящий через всё тело, только вместо боли — чистое наслаждение. Шелли действовала неумело, но с энтузиазмом исследователя, пробующего что-то новое. Она обвела языком чувствительную головку, прежде чем позволить ей скользнуть глубже в рот. Её неопытность проявлялась и в том, что она случайно слегка царапнула его зубами, вызвав у Татиса болезненное шипение. — Прости! — тут же отстранилась она, глядя на него с искренним беспокойством. — Я… я не хотела… К её удивлению, Татис лишь покачал головой: — Ничего… мне даже нравится, когда немного… покусывают. Эта интимная откровенность, этот взаимный обмен уязвимостью — всё это было новым для них обоих. Шелли кивнула и продолжила, теперь намеренно добавляя лёгкие прикосновения зубов к своим ласкам. Татис чувствовал, как внутри него нарастает волна, готовая вот-вот обрушиться. Рациональная часть его сознания отступила, уступив место первобытным инстинктам. Его руки сами собой опустились на голову Шелли, пальцы запутались в её мягких пурпурных волосах. С глухим стоном он резко подался вперёд, вгоняя себя в её горло до основания. Глаза Шелли расширились от неожиданности и нехватки воздуха. Она почувствовала, как его плоть пульсирует в её горле, как горячая жидкость струится вниз, попадая прямо в желудок. Часть её сознания отметила странное сходство с кровью — такое же ощущение густоты и жара. Татис отстранился с глухим стоном, но его кульминация ещё не завершилась — несколько сильных струй выплеснулись на лицо Шелли, украсив её щёки и губы белёсыми каплями. Шелли закашлялась, пытаясь перевести дух. Когда она смогла снова говорить, её голос был хриплым: — Ты… слишком много… а твоё семя… горячее как кровь. Стыд и раскаяние затопили Татиса. Он опустился рядом с ней на колени, помогая вытереть лицо краем своей рубашки. — Прости меня, — шептал он, чувствуя себя ужасно. — Я не хотел… твой ротик был таким восхитительным, я не смог сдержаться. Их взгляды встретились, а затем оба невольно посмотрели вниз — к его члену, который вопреки всем законам природы не опал, а продолжал стоять, твёрдый как сталь. — Проклятье, — выдохнул Татис. — Всё ещё… Наверное, мне лучше уйти. Но Шелли, к его удивлению, схватила его за руку, не давая подняться. Она молчала, не решаясь произнести вслух то, о чём думала. Внутри неё шла борьба между всеми привычными страхами и неожиданно сильным желанием. Наконец, она приняла решение. Поднявшись на ноги, она отступила к кровати и медленно опустилась на неё. Её дрожащие руки потянули вверх подол ночной рубашки, обнажая белые бёдра и нижнее бельё, настолько пропитанное влагой, что на тёмной ткани расплылось отчетливое пятно. — Э-это мой первый раз, — прошептала она, не глядя ему в глаза. — Будь… будь нежен, Тацуми. Что-то щёлкнуло в голове Татиса. Последняя ниточка, удерживавшая его от безумия, с треском оборвалась. К чёрту правила, к чёрту обещания, к чёрту всё! Сейчас, в этой комнате, в этот момент, существовали только он и Шелли, только их желание, такое внезапное и такое мощное. Он стянул с себя одежду одним рывком. Обнажённый, он навис над Шелли, его глаза потемнели от страсти. В следующий момент его губы накрыли её в поцелуе — не нежном, не осторожном, а властном, требовательном, страстном. Его руки скользнули под её ягодицы, сжимая их так, словно они всегда принадлежали ему — его собственность, его территория, его женщина. Шелли отвечала на его поцелуй, отдаваясь этому новому, неизведанному чувству целиком. Её тело, столько лет закованное в панцирь интеллекта и самоконтроля, раскрывалось навстречу ему, жаждало его прикосновений. В эту ночь они оба открыли для себя нечто новое. Шелли — что её тело способно на такие высоты наслаждения, Татис — что иногда нарушение собственных правил может привести к самому глубокому счастью. А где-то далеко, невидимый для смертных глаз, Михаэль наблюдал за происходящим с выражением понимания на своём неземном лице. Императоры всегда были особыми — их страсть, их жизненная сила, их способность любить — всё это часть древней магии, которую он охранял столетиями. И сегодняшняя ночь была лишь началом пути Татиса к его истинному наследию. Татис больше не думал о сдержанности. Его пальцы скользили по обнажённой коже Шелли с благоговением исследователя, открывающего новые земли, и жадностью завоевателя, присваивающего себе богатства покорённой территории. Её грудь — не слишком большая, идеально круглая, с нежно-розовыми сосками — приковала его внимание. Он обхватил эти сокровища обеими руками, чувствуя их тепло и мягкость. Они ложились в ладони с таким совершенством, словно были созданы именно для его прикосновений. Татис экспериментировал с нажимом, слегка вдавливая соски кончиками пальцев, находя тонкую грань между наслаждением и болью. Шелли отзывалась на его манипуляции нежными стонами, которые обжигали его слух и распаляли желание. Где-то глубоко внутри него, за пеленой страсти, ясная часть сознания отметила: императорская кровь сделала своё дело. Как и все мужчины его династии, он инстинктивно знал, как доставить женщине удовольствие, как заставить её тело петь в унисон с его желанием. — Хочешь изучить со мной что-то новое? — прошептал Татис, полностью отбрасывая маску “простого деревенского парня Тацуми”. В его голосе звучали властные нотки, присущие его истинному статусу. — Я не слабак, который кончает от первого прикосновения. Он прижался к её уху, его дыхание щекотало чувствительную кожу: — Мне требуется не меньше трёх минут интенсивной работы рукой, чтобы довести себя до кульминации. Шелли покраснела от такой откровенности. Одно дело — отдаваться порыву страсти, и совсем другое — обсуждать подробности самоудовлетворения. Даже упирающийся в её живот член казался менее смущающим, чем эти слова. Татис наслаждался её смущением. Было что-то невероятно эротичное в том, как эта умная, серьёзная девушка краснеет от интимных деталей, при этом позволяя ему исследовать своё тело. Он аккуратно стянул с неё ночную рубашку, обнажая грудь полностью. Её кожа в лунном свете казалась фарфоровой, с лёгкими голубоватыми прожилками на особенно нежных участках. Розовые соски затвердели от возбуждения, призывно выделяясь на бледной коже. Татис решил, что хочет поддразнить её ещё немного. Он чуть сильнее обхватил её грудь, слегка вдавливая пальцы в мягкую плоть, наслаждаясь тем, как она уступает его напору. Затем его язык прошёлся по соску — сначала медленным, широким движением, затем быстрыми, точечными касаниями. Он чередовал лёгкие укусы с нежными посасываниями, иногда вдавливал сосок внутрь, добавляя новые оттенки ощущений. Шелли плыла от удовольствия. Её тело, никогда не знавшее таких прикосновений, реагировало с удвоенной силой. Каждое касание языка, каждое сжатие пальцев отзывалось волной жара, растекавшейся от груди вниз, к средоточию её женственности. Татис, однако, не спешил переходить к главному. В нём проснулся стратег — он хотел полную капитуляцию, безоговорочную сдачу, абсолютное подчинение. Он хотел, чтобы Шелли стала его полностью, чтобы её тело и разум принадлежали ему безраздельно. Он внезапно сменил позицию, поднявшись и располагаясь так, чтобы его член оказался между её грудей. Затем он сжал их, создавая горячий туннель для своей плоти. Пот, выступивший на их телах, служил отличной смазкой, позволяя ему скользить без лишнего трения. При каждом толчке головка его члена касалась губ Шелли, которые она инстинктивно приоткрывала, позволяя ему на мгновение проникать внутрь. Это создавало особый ритм — соприкосновение, проникновение, отступление, новое соприкосновение. Шелли ощущала привкус его естества на языке, солоноватый и терпкий. Татис, верный своим словам, кончил ровно через три минуты. Горячие струи семени выплеснулись на лицо и грудь Шелли, украсив их белёсыми узорами. Шелли поспешила вытереться краем простыни, испытывая странную смесь смущения и удовлетворения. Как только последние капли исчезли с её кожи, Татис продемонстрировал поразительную ловкость — одним плавным движением он перевернул её на спину и нависал над ней, его член, ничуть не утративший твёрдости, был направлен к самому сокровенному месту её тела. Первый натиск был осторожным, но целеустремлённым. Он чувствовал сопротивление — естественный барьер, защищавший её девственность. Шелли стиснула зубы, готовясь к боли, но в её глазах читалась решимость. Он надавил сильнее, и плева наконец поддалась, позволяя ему проникнуть глубже. Татис отступил на мгновение, наблюдая, как тонкая струйка крови стекает из её лона — неопровержимое доказательство того, что он был первым. Это древнейшее подтверждение девственности странным образом возбудило его ещё сильнее, пробудив что-то первобытное в его натуре — желание пометить территорию, сделать её своей раз и навсегда. Давая Шелли время привыкнуть, он начал двигаться медленно, постепенно увеличивая темп. Её тело, поначалу напряжённое от боли и дискомфорта, постепенно расслаблялось, принимая его всё глубже, откликаясь на его движения собственными. Через некоторое время Татис уже двигался с уверенностью хозяина, исследуя каждый уголок её тела, находя точки, прикосновение к которым заставляло Шелли выгибаться и стонать. Она отдавалась ему со всем пылом первой любви, радуясь, что может доставить ему удовольствие. — Я такая неуклюжая дурочка, — прошептала она в какой-то момент. — Спасибо, что ты… что тебе нравится… Татис нахмурился. Он прервал движение и наклонился к её лицу, его глаза были серьёзными, почти суровыми: — Не смей больше так о себе говорить, — произнёс он тихо, но твёрдо. — Была бы бесполезна — погибла бы уже давно. Эти слова, их сила, их убедительность, поразили Шелли глубже, чем физическое наслаждение. Впервые кто-то видел в ней не просто неуклюжую девушку, не просто “мозг команды”, а женщину, достойную уважения и страсти. Её сердце затрепетало от этого ощущения, и она потянулась к нему, её поцелуй был полон благодарности. Время растворилось в их страсти. Десять минут? Час? Вечность? Они не могли сказать. Наконец, испытав несколько волн удовольствия, которые прокатились по её телу от макушки до кончиков пальцев, Шелли ощутила, как Татис заполняет её своим семенем, горячим и обильным, чувствуя каким-то шестым чувством, что его не нужно отталкивать, что его семя не принесет ей дитя, если он этого не захочет. После, когда первая буря страсти улеглась, Шелли, к удивлению Татиса, вновь опустилась к его члену. Теперь, зная его вкус и ощущая его внутри себя, она с новым энтузиазмом ласкала его ртом, одновременно массируя свой клитор, всё ещё чувствительный после недавнего наслаждения. Татис наконец ощутил полное облегчение. Напряжение, мучившее его с вечера, полностью исчезло, уступив место приятной усталости и глубокому удовлетворению. Когда Шелли закончила и они привели себя в порядок, она застенчиво посмотрела на него: — Я… я не против потом ещё раз повторить. Если ты захочешь. Татис улыбнулся — не той простодушной улыбкой “Тацуми”, которую он демонстрировал команде, а своей настоящей улыбкой, обещающей одновременно защиту и страсть, преданность и власть. Шелли увидела в этой улыбке мимолётный проблеск иного человека — того, кто скрывался за маской простого деревенского парня. Но вместо страха или подозрения она ощутила лишь глубокую связь, словно в эту ночь они обменялись не только телесными жидкостями, но и частичками душ. Когда Татис покинул её комнату, Шелли лежала с закрытыми глазами, прислушиваясь к новым ощущениям внутри своего тела. Она чувствовала себя изменившейся, будто старые линии её личности стёрлись, а новые ещё только начинали прорисовываться. И где-то глубоко внутри неё, в месте, где наука и логика не имели власти, проросло семя чувства, которое она ещё не готова была назвать по имени. Утро наступило слишком быстро. Первые лучи солнца, пробившиеся сквозь занавески, вырвали Тацуми из объятий блаженного сна. Он потянулся, ощущая приятную усталость во всём теле — отголосок ночных приключений. Воспоминания о прошедшей ночи наполнили его сознание, вызывая невольную улыбку. Мягкость кожи Шелли, её нежные стоны, неловкие, но трогательные попытки доставить ему удовольствие… Впервые за долгое время он чувствовал себя не императором в изгнании, не воином с миссией, а просто молодым мужчиной, испытавшим радость близости. С этими мыслями он покинул комнату, намереваясь быстро умыться и позавтракать, прежде чем остальные проснутся. Но его планам не суждено было сбыться. В общей комнате уже собрались практически все члены “Ночного Рейда”, и по их лицам Тацуми мгновенно понял — они знают. Всё до последней подробности. — О-о-о! Вот и наш жеребец! — воскликнул Лаббок, первым заметив его появление. — Как спалось после такой бурной ночки? Татис почувствовал, как кровь приливает к лицу. Он просчитался. В порыве страсти совершенно не учёл, что старый дом с тонкими стенами не сохранит его тайну. Теперь оставалось лишь достойно принять последствия. — Нормально, — ответил он, изображая смущение “Тацуми”, хотя настоящий Татис внутри был скорее раздражён, чем смущён. — Нормально! — передразнил его Лаббок, театрально хватаясь за сердце. — Он говорит “нормально” после того, как полночи заставлял Шелли кричать от удовольствия! Какая несправедливость! Мне вот совсем ничего не перепадает! Его “обида” была наигранной — в глазах читалось скорее весёлое любопытство, чем настоящая ревность. — Эй, малыш, — Леоне возникла рядом, обнимая его за плечи с фамильярностью, которую только она могла себе позволить. — Я требую подробностей! Особенно интересуют размеры и сколько раундов вы выдержали? Я-то всю ночь проспала, только утром узнала, какое шоу пропустила! Соблазнительная блондинка была в своём репертуаре — прямолинейная до бесцеремонности, без тени смущения обсуждающая самые интимные детали. — Л-Леоне! — запротестовал Тацуми, отчаянно желая сменить тему. — Это… это личное! — Ничто не личное в доме с такими тонкими стенами, — парировала она, подмигивая. Из кухни появилась Акаме с огромным подносом мяса. Её реакция была типичной для неё — минимальной. — Доброе утро, Тацуми, — сказала она, кивнув в его сторону. — Хорошо, что у вас с Шелли всё сложилось. Никаких шуток, никаких подколок — только констатация факта и молчаливое одобрение. Это было так по-акамовски, что Татис почти рассмеялся от облегчения. Но его передышка была короткой. С другого конца комнаты раздался возмущённый голос: — Ты! Похотливое животное! — Майн указывала на него пальцем, её лицо было красным от гнева, смешанного со смущением. — Как ты мог воспользоваться Шелли в таком состоянии? Она ещё не оправилась от ран! Тацуми открыл рот, чтобы возразить, но его опередил смех Булата: — Ох, Майн, оставь парня в покое. Наш новичок оказался настоящим жеребцом! — он одобрительно хлопнул Тацуми по спине с такой силой, что тот едва устоял на ногах. — Кстати, Тацуми, мы обязательно должны вместе сходить в баню. Чисто по-мужски пообщаться. Его подмигивание было настолько выразительным, что Тацуми невольно отступил на шаг. — Э-э, конечно, Булат. Как-нибудь. В этот момент в комнату вошла Надженда. Её появление заставило всех притихнуть — уважение к лидеру было глубоко укоренено в каждом из них. — Я вижу, вы все уже в курсе ночных событий, — произнесла она с лёгкой иронией в голосе. — Могу сказать только одно: пока это не мешает выполнению заданий, ваша личная жизнь — ваше дело. Её единственный видимый глаз остановился на Тацуми. В этом взгляде читалось нечто большее, чем просто замечание командира. Надженда, знавшая истинную личность Татиса, понимала природу наследников императорской династии лучше, чем кто-либо в этой комнате. “Она рада”, — понял Татис, встретившись с ней взглядом. Рада не просто тому, что он нашёл утешение и радость, но тому, что он начал проявлять черты, свойственные его отцу и всем императорам до него — страстную любовь к женщинам и способность завоёвывать их сердца. Именно в этот неловкий момент в комнату вошла Шелли. На её лице застыло выражение крайнего смущения, усиленного тем фактом, что все взгляды тут же устремились на неё. — Д-доброе утро, — пробормотала она, поправляя очки дрожащими пальцами. Наступила короткая пауза, которую прервал смех Леоне: — О, вот и наша героиня дня! Иди сюда, детка, расскажи нам всё! Несколько часов спустя Татис получил возможность перевести дух. Вместе с Булатом и Лаббоком он отправился на разведывательную миссию — простое задание по наблюдению за передвижениями имперской стражи в одном из районов столицы. — Ну так, — начал Лаббок, когда они расположились на крыше заброшенного склада с видом на казармы, — каково это — заполучить такую умницу как Шелли? Я думал, она вообще не интересуется парнями. Татис почувствовал странное желание защитить свою новую возлюбленную от любопытных взглядов, даже если это были взгляды товарищей. — Это просто… случилось, — ответил он уклончиво. — “Просто случилось” не заставляет девушку стонать так, что слышно через три комнаты, — хмыкнул Лаббок. — Ты должен мне пару советов, приятель. Я пытаюсь привлечь внимание Надженды уже два года, и ничего! Булат рассмеялся, не отрывая взгляда от бинокля, через который он наблюдал за движением у казарм. — Может, тебе просто нужно начать с кого-то более… доступного? — предложил он. — Надженда не из тех, кого легко впечатлить. — Говорит человек, который вообще не интересуется женщинами, — парировал Лаббок, но без злобы. Татис молча благодарил товарищей за то, что они увели разговор от его отношений с Шелли. Последнее, что ему сейчас нужно было — подробно обсуждать свою интимную жизнь с двумя мужчинами посреди важной миссии. В то же время, в штаб-квартире “Ночного Рейда”, Шелли оказалась в эпицентре женского любопытства. Как только мужчины покинули дом, Леоне, Майн и даже обычно сдержанная Акаме окружили её с вопросами. — Ну? Как он? — Леоне не теряла времени на предисловия. — Судя по звукам, которые ты издавала, всё прошло весьма… удовлетворительно. Шелли залилась румянцем до корней волос. — Я… я не знаю, что сказать, — пробормотала она, нервно теребя очки. — Это был мой первый раз, мне не с чем сравнивать. — Первый раз! — воскликнула Леоне. — И ты сразу получила столько удовольствия? Этот мальчик определённо талантливее, чем кажется! Майн закатила глаза, но её любопытство явно перевешивало раздражение. — Как это вообще произошло? — спросила она. — Вы не казались особенно… близкими. Шелли глубоко вздохнула и решила, что лучше рассказать всё как есть — ну, или почти всё. Она описала, как Тацуми пришёл к ней ночью с проблемой, как она предложила помочь, как одно привело к другому… Она опускала самые интимные детали, но женская интуиция её слушательниц легко заполняла пробелы. — И знаете, — добавила Шелли, когда основная часть истории была рассказана, — было что-то странное. В какой-то момент он… изменился. — Изменился? — переспросила Акаме, впервые проявляя явное любопытство. — Как? Шелли задумалась, подбирая слова. — Как будто… как будто он играет роль, — произнесла она наконец. — Тацуми, которого мы все знаем — милый, немного наивный деревенский парень. Но прошлой ночью, в некоторые моменты… он был другим. Уверенным, властным, почти… королевским. Последнее слово она произнесла почти шёпотом, словно боялась, что её сочтут сумасшедшей. Женщины обменялись взглядами. Леоне хмыкнула: — Все мужчины в постели становятся другими, милашка. Это страсть делает их такими. — Леоне права, — неожиданно вмешалась Надженда, до этого молча наблюдавшая за разговором. — Когда страсть утихает, они возвращаются к своему обычному состоянию. Это не значит, что Тацуми не тот, за кого себя выдаёт. Просто… возможно, он влюбился в тебя. Это меняет людей. Шелли кивнула, но в глубине души сомнения не исчезли. Что-то в Тацуми не складывалось, какой-то кусочек головоломки не вписывался в общую картину. Но, с другой стороны, разве это имело значение сейчас, когда она всё ещё чувствовала на своей коже отпечатки его пальцев, а внутри — эхо его страсти? — Может быть, вы правы, — согласилась она наконец. — Я, наверное, просто не привыкла к таким… эмоциям. Леоне дружески обняла её за плечи: — Привыкай, дорогая. Судя по звукам, которые ты издавала, тебе это понравилось! Шелли снова покраснела, но не стала отрицать. Да, ей понравилось. Очень. И где-то в глубине души она надеялась, что этот первый опыт будет не последним. Надженда наблюдала за этой сценой с выражением, которое трудно было прочитать. Как преданная сторонница истинного Императора, она видела в отношениях Татиса и Шелли нечто большее, чем просто интрижку двух молодых людей. Ведь для наследников императорской крови выбор женщин был не просто прихотью — это был вопрос продолжения династии, вопрос будущего Империи. “Если Императору понравилась девушка — она не умрёт,” — гласило старое поверье, известное лишь некоторым приближённым к трону. И смотря на Шелли, Надженда думала, что, возможно, в этой древней мудрости есть доля истины. Потому что, несмотря на все опасности их профессии, она внезапно почувствовала уверенность, что с Шелли всё будет хорошо.. Ночи в штаб-квартире “Ночного Рейда” обычно проходили спокойно. После дневного напряжения, тренировок и миссий все стремились к отдыху. Обычно к полуночи единственными звуками оставались лишь шелест листьев за окнами да отдалённые крики ночных птиц. Но в эту ночь Шелли не спала. Мысли кружились в её голове, как встревоженные мотыльки, не позволяя погрузиться в сон. Она лежала в постели, уставившись в потолок, и пыталась сложить пазл под названием “Тацуми”. Неопытный деревенский юноша с поразительным талантом к бою и стратегии. Наивный парень, который иногда говорил вещи, свидетельствовавшие о глубоком понимании политики Империи. Неуклюжий новичок, чьё тело двигалось в бою с изяществом танцора и жестокостью хищника. И эта ночь… Шелли коснулась своих губ, вспоминая его поцелуи. Это не был неопытный юноша, это был мужчина, который точно знал, чего хочет и как этого добиться. То, как он держался, как говорил, как прикасался — всё это не вязалось с образом “Тацуми”. “Кто же ты на самом деле?” — мысленно спросила она, зная, что ответ не придёт сам собой. Внезапный шорох за окном привлёк её внимание. Шелли бесшумно поднялась с постели и подошла к окну, осторожно отодвигая занавеску. В лунном свете она увидела тёмный силуэт, двигавшийся от дома к лесу. Даже на таком расстоянии она узнала эту походку, эту осанку. Тацуми. Они договорились встретиться утром для обсуждения предстоящей миссии, и никаких ночных вылазок в плане не было. Шелли не раздумывала долго. Быстро надев удобную одежду, она выскользнула из комнаты, стараясь не разбудить остальных. Опыт убийцы позволял ей двигаться почти бесшумно, сливаясь с тенями. Она следовала за Тацуми на достаточном расстоянии, чтобы не быть замеченной, но и не терять его из виду. Он двигался уверенно, словно точно знал, куда направляется, не оглядываясь по сторонам и не проявляя обычной осторожности. “Может, он просто опытный воин? — подумала Шелли с надеждой. — Наёмник, скрывающий своё прошлое… но не враг.” Эта мысль была предпочтительнее той, что Тацуми мог быть шпионом, предателем, использующим её для достижения своих целей. Такое предательство она бы не пережила. Тацуми остановился на небольшой поляне, залитой лунным светом. Он огляделся вокруг, а затем… просто стал ждать, глядя в небо. Шелли замерла за густым кустарником, наблюдая с растущим недоумением. Что или кого он ждал? Почему смотрит в ночное небо так, словно ожидает увидеть там что-то особенное? То, что произошло дальше, превосходило все её самые смелые предположения. Небо над поляной внезапно озарилось мягким золотистым сиянием. Это не было похоже ни на молнию, ни на искусственный свет. Сияние сгустилось, обрело форму, и перед Тацуми опустилось существо, подобного которому Шелли не видела никогда в жизни. Высокий, почти семь футов ростом, с безупречно прекрасным лицом и длинными золотистыми волосами. Но самым ошеломляющим были его крылья — две пары огромных крыльев, верхняя пара белоснежная, нижняя с золотистым отливом. Они мягко складывались за его спиной, слегка шелестя, как опадающие листья. Человеческий разум Шелли отказывался признать реальность происходящего. Она зажала рот рукой, чтобы не вскрикнуть. Все её научные представления о мире рушились на глазах. Существо опустилось на одно колено перед Тацуми в жесте глубочайшего почтения. — Мой принц, — произнесло оно мелодичным голосом, который, казалось, звучал одновременно внутри и снаружи головы. — Я принёс вести, которые требуют вашего внимания. Тацуми… нет, не Тацуми, понимала теперь Шелли, кивнул с выражением спокойного достоинства, совершенно не свойственного весёлому деревенскому парню. — Говори, Михаэль, — произнёс он, и даже его голос звучал иначе — глубже, увереннее, с неуловимыми интонациями власти. — Генерал Эсдес вернулась в столицу по приказу Министра, — сообщил крылатый Михаэль. — Ей поручено уничтожить Ночной Рейд. Она уже призвала “Трёх Зверей” — свою элитную группу, обученную лично ею, специально для этой миссии. Их силы значительны. Шелли почувствовала, как холодок страха пробежал по спине. Эсдес — самый опасный воин Империи, прозванная “Ледяной Королевой” за её безжалостность и власть над стихией льда. А “Три Зверя” — её личная гвардия, состоящая из особо жестоких и сильных бойцов. Если они взялись за охоту на “Ночной Рейд”, их шансы на выживание стремительно приближались к нулю. — Что ещё? — спросил Тацуми, задумчиво постукивая пальцами по рукояти своего Тейгу, висевшего у пояса. — Они планируют устроить турнир для отбора бойцов в Императорскую гвардию. Это ловушка. Они надеются выявить членов “Ночного Рейда” или их сторонников, которые попытаются внедриться во дворец. Тацуми усмехнулся, и в этой усмешке была холодная расчетливость, которую Шелли никогда раньше не замечала в нём. — Очевидная тактика. Но мы можем обернуть её против них, — он на мгновение замолчал, размышляя. — “Ночной Рейд” под моим покровительством, Михаэль. Это значит, что мы должны избавиться от этих “Трёх Зверей” при первой же возможности. Шелли не могла поверить своим ушам. “Под моим покровительством”? Кем же был Тацуми, если считал организацию убийц, противостоящую Империи, своей собственностью? В этот момент она сделала непроизвольное движение, и сухая ветка хрустнула под её ногой. Звук был едва слышен, но для тренированного слуха Тацуми и его собеседника этого оказалось достаточно. — У нас гость, — произнёс Михаэль, поворачиваясь в сторону Шелли. — Я знаю, — спокойно ответил Тацуми. — Она следовала за мной от самого дома. Я чувствовал её присутствие. Он повернулся к кустам, за которыми скрывалась Шелли. — Выходи, Шелли, — позвал он мягко. — Думаю, нам пора поговорить. Понимая, что скрываться дальше бессмысленно, Шелли медленно вышла из своего укрытия. Её ноги дрожали, а сердце билось так, словно готово было выпрыгнуть из груди. Оказавшись перед Тацуми и крылатым существом, она внезапно осознала всю глубину своего положения. Ошеломлённая и испуганная, она сделала то, что казалось единственно правильным — опустилась на колени, склонив голову. — Прошу прощения, — пробормотала она дрожащим голосом. — Я не хотела шпионить… просто хотела убедиться, что вы… что ты… Слова застряли в горле. Что она могла сказать? “Хотела убедиться, что ты не предатель”? “Хотела узнать, не использовал ли ты меня”? “Хотела понять, кто ты на самом деле”? Тацуми подошёл к ней и, к её удивлению, мягко взял за руки, помогая подняться. — Никогда больше не преклоняй передо мной колени, Шелли, — сказал он тихо, но твёрдо. — Ты не служанка и не подданная. Ты — моя женщина. Шелли подняла взгляд, встречаясь с его глазами — зелёными, как всегда, но сейчас в них читалась глубина и мудрость, несвойственные юноше его возраста. — Кто ты? — прошептала она, уже догадываясь об ответе, но боясь его услышать. Тацуми улыбнулся — не той простодушной улыбкой, к которой все привыкли, а другой, властной и в то же время печальной. — Мое настоящее имя — Татис, — произнёс он, выпрямляясь и внезапно становясь выше, величественнее. — Я законный наследник Императорского престола, сын Императора Макото, свергнутого и убитого узурпатором десять лет назад. Шелли почувствовала, как у неё кружится голова. Обрывки информации, слухов, историй складывались в единую картину. Восстание десятилетней давности, жестоко подавленное, но по столичным слухам, младший принц, наследник, так и не был найден… — Ты… ты пришёл вернуть трон, — выдохнула она, не вопрос — утверждение. — Я пришёл восстановить Империю, — уточнил Татис. — Спасти свой народ от коррупции и тирании. “Ночной Рейд” — важная часть моего плана, как и Революционная Армия, хотя они об этом не подозревают. Он помолчал, давая ей время осмыслить услышанное, а затем добавил: — Есть три вещи, которые ты должна знать, Шелли. Первое: я никогда не предам “Ночной Рейд”. Вы сражаетесь за то же, что и я — за справедливую Империю. Второе: ты теперь моя женщина, и это не изменится, когда я верну трон. И третье: “Ночной Рейд” принадлежит мне — не как собственность, а как часть моей ответственности. Я защищу вас, даже если для этого придётся сражаться с Эсдес лично. Михаэль, наблюдавший за этой сценой, тихо усмехнулся: — Вот оно, императорское очарование в действии, — прокомментировал он с лёгкой иронией. — Влюбил девушку в себя, и теперь она станет первой в твоём будущем гареме, мой принц. Шелли опустила голову, внезапно осознав реальность своего положения. В этом новом мире, открывшемся перед ней, она была лишь одной из многих. Наследник престола, будущий Император — какие великие и прекрасные женщины будут окружать его? Принцессы, аристократки, воительницы… Что она такое по сравнению с ними? Простая девчонка из трущоб, неуклюжая, с единственным талантом — убивать. Татис, словно прочитав её мысли, мягко приподнял её подбородок, заставляя взглянуть себе в глаза. — Я просил тебя не принижать себя, — напомнил он. — Это требование всё ещё в силе. Да, императоры моей династии традиционно имеют множество женщин, это правда. Но каждая избранная — особенная, незаменимая. И я никогда не позволю тебе чувствовать себя меньше других. Он легко коснулся её щеки, стирая слезу, которую она даже не заметила. — Ты первая, кого я избрал, Шелли. И пусть никогда, даже в мыслях, не возникает сомнения в твоей ценности. В его голосе Шелли услышала искренность, которая пробивалась сквозь слои политики, интриг и долга. И хотя мир вокруг неё внезапно расширился, став более сложным и опасным, она обнаружила в нём и надежду. Надежду на то, что даже в этом новом мире есть место для её чувств, для её любви. — Я буду хранить твой секрет, — пообещала она, выпрямляясь и чувствуя неожиданный прилив уверенности. — И буду рядом, пока ты позволяешь. Татис улыбнулся, в его глазах промелькнуло нечто, похожее на гордость. — Тогда вернёмся в дом, — сказал он, предлагая ей руку. — Завтра нам предстоит продолжить игру в “Тацуми и Шелли, новобранца и ветерана ‘Ночного Рейда’”. А пока… Он не закончил фразу, но его взгляд красноречиво говорил о том, как он предпочёл бы провести остаток ночи. Шелли, к своему удивлению, обнаружила, что краснеет, несмотря на всю серьёзность ситуации. Странным образом знание о том, кем является Тацуми — нет, Татис, — делало её желание ещё сильнее. Теперь это было не просто физическое влечение, но и преданность, благоговение, гордость от осознания, что он выбрал именно её. Гордо подняв голову, она вложила свою руку в его, готовая следовать за ним — не только этой ночью, но и в будущем, каким бы опасным и непредсказуемым оно ни было.