В овечьей одежде

Кончено время игры, Дважды цветам не цвести. Тень от гигантской горы Пала на нашем пути. Область унынья и слез — Скалы с обеих сторон И оголенный утес, Где распростерся дракон. Острый хребет его крут, Вздох его — огненный смерч. Люди его назовут Сумрачным именем: Смерть. Гумилев …Скажите… там… чтоб больше не будили. Пускай ничто не потревожит сны. …Что из того, что мы не победили, что из того, что не вернулись мы?.. Бродский Зачем я меч свой вынимал И душу веселила кровь? Лермонтов …которые приходят к вам в овечьей одежде, а внутри суть волки хищные Библия Восстание полыхало по всему Пандари. Работящие, простодушные дарийцы, много столетий подряд безропотно сносившие господство завоевателей-тарни, теперь сражались за свою свободу. Куда только подевались их привычное миролюбие, склонность к спокойной жизни, недоверие к авантюрам, добродушная вялость и, чего уж греха таить, робость? Времена менялись, и люди менялись вместе с ними. Каждый день к восстанию присоединялись новые бойцы, жаждущие свергнуть угнетателей. С юга на север катилось оно, и с востока на запад, сметая любые препятствия на своем пути с силой и неудержимостью весеннего паводка. К концу второго года стало очевидно, что восстание не утихает, а наоборот, разрастается все сильнее, захватывая всё новые области. Тщетными оказались надежды на то, что оно исчерпает себя, само собой захлебнется и в итоге закончится ничем, а предводители передерутся между собой, как уже не раз бывало в прежние времена. Численный перевес дарийцев все более заметно склонял чашу весов в их сторону. Не только числом побеждали они, но и отвагой. За прошедшие пару лет городская и деревенская беднота, мелкие ремесленники, подсобные рабочие, нищие и бывшие крестьяне, не знавшие иного оружия, кроме мотыги и молотка, из которых по большей части и состояла дарийская освободительная армия, научились сражаться, приобрели веру в себя и сделались решительны и упорны. Положение оставшихся тарнийских гарнизонов становилось все более отчаянным — отрезанные от внешнего мира, не имеющие возможности получить подкрепления или пополнить запасы еды и оружия, со всех сторон окруженные повстанцами, они исчезали один за другим, как островки снега во время весенней оттепели. Из них особенно выделялась древняя цитадель Стлин Нат Альсар, что высилась в самом центре Пандари грозным и внушительным памятником самой себе. Именно поэтому огромная повстанческая армия взяла ее в кольцо осады. Пускай Стлин Нат Альсар доселе считалась неприступной, эти люди собирались сделать возможным невозможное. Они видели в тарнийской твердыне символ чужеземного господства, воплощение всего того, что ненавидели — тирании, угнетения и несправедливости. Но Стлин Нат Альсар была символом не только для дарийцев. Для оборонявших ее тарни она тоже была не просто оборонительным сооружением, а символом. Символом их величия и столетий неоспоримого господства, поэтому и защищали ее особенно ожесточенно. И еще потому, что другого выхода у гарнизона не было — осаждающие так плотно обложили крепость со всех сторон, что любая попытка прорваться через их ряды была заранее обречена на неудачу. Наверное, каждому участнику этого противостояния, кто сражался на той или другой стороне, казалось, что именно здесь решится не только собственная судьба, но и судьба восстания, а с ним и будущее этих земель. Для одних это будет победа, для других поражение, для одних — жизнь, смерть для других… Но если бы в момент, когда один штурм закончился, а другой еще не начался, когда затих грохот перестрелки и успел развеяться кисло-горький пороховой дым, нашелся стороний зритель, который, воспаря в потоках теплого летнего ветра, обозрел бы окрестности с высоты птичьего полета, его взгляду предстала бы совершенно пасторальная картина. Сверху — высокое небо, самого густого и чистого синего летнего цвета. Под ним — чуть холмистая на севере, в остальном ровная долина, где сочные изумрудные луга перемежались светлыми рощами. И в самом ее центре — пепельно-серая громада грандиозной крепости, как будто возведенная только ради того, чтобы сильнее оттенить собой живописные краски неба и зелени. Стлин Нат Альсар венчала выступающий из плоского ландшафта базальтовый отрог, словно некогда приземлившийся на него и окаменевший дракон. Обвивалась вокруг него шипастым хвостом — двойным кольцом высоких зубчатых стен, цепко впивалась круглыми, массивными лапами-башнями, свирепо дыбилась хребтом островерхих крыш. В основании крепости лежали почти необработанные базальтовые глыбы, скрепленные железными скобами. Промежутки между глыбами для прочности были залиты свинцом. На них уже опирались ряды более мелких, тесно пригнанных друг к другу ровно обтесанных камней, составлявших стены. Они росли прямо из скалы, так что некуда было бы приставить штурмовую лестницу. А гладкая поверхность не дала бы опоры смельчаку, решившемуся вскарабкаться по ним наверх. Бесполезно было бы обстреливать Стлин Нат Альсар горючими снарядами: двускатные навесы над стенами, крыши сторожевых башен, жилых строений и большинства хозяйственных построек сурово поблескивали на солнце пластинами черного сланца, неуязвимого для пламени. А вокруг надменной тарнийской твердыни, как широкий пестрый кушак, обернулся многолюдный повстанческий лагерь с островерхими палатками разных цветов, в беспорядке рассыпанными тут и там, с длинными коновязями, заботиво и умело оборудованными поленницами, за которыми паслись на привязи такие неуместные в военном лагере пегие козы, по-своему уютными полевыми кухнями, укрытыми от ветра и дождя полосатыми полотняными навесами, с усыпанными щепками и опилками площадками, откуда по всему лагерю разносились шутки, беззаботный смех и деловитый стук: там сколачивались лестницы и прочие осадные сооружения… Если Стлин Нат Альсар производила впечатление сооружения настолько же древнего и непоколебимого, как скала в ее основании, то от дарийского лагеря веяло деятельностью, повседневностью, бьющей через край жизнью и… угрозой.       Тиммел Вьен Хеллард, исполнявший обязанности коменданта Стлин Нат Альсар, легко взбежал по одной из боковых лестниц крепости, пересек крытую каменную галерею, расчерченную солнечными полосами, падающими из бойниц. Не замедляя шага, кратким жестом отвечая на приветствия редко расставленных часовых, вышел на внутреннюю часть внешней крепостной стены, защищенную высоким бруствером. Ноги едва касались старинных каменных ступенек, весь этот путь был настолько привычен и нахожен за последние дни и декады, что Тиммел мог бы без труда повторить его с закрытыми глазами — каждый поворот, каждый порожек, каждую канавку и ступеньку…       Ему не сравнялось еще и двадцати четырех, но имя его было известно каждому тарни, да и, пожалуй, каждому дарийцу. Хотя те обычно называли его старым прозвищем, «Ни-эн-тарьен» или просто «Ниэн». Все помнили, как он в одиночку пробрался в мятежный город и сумел открыть надежно запертые и охраняемые ворота, обеспечив успех внезапной ночной атаки. А однажды всего лишь с четырьмя десятками всадников сражался против тысяч повстанцев. Именно он прикрывал зимнее отступление тарнийской армии на севере Пандари. Про это, особенно про оборону моста через речку Зиму, тарни складывали легенды.       Когда Тиммел принимал командование над Стлин Нат Альсар, речь шла всего лишь о временном назначении. Тогда, в конце зимы, высшее военное начальство еще питало некоторые иллюзии. Тогда казалось, что отступление — явление временное, еще удастся мобилизовать силы, подавить мятеж и удержать Пандари в своих руках. Предполагалось, что гарнизон крепости, составленный в основном из остатков разбитой в прошлом году Тийан Лаэр, будет усилен, а командование перейдет к более опытному и высокопоставленному офицеру. Старый военачальник Ленед приказал Тиммелу удерживать крепость до этого времени, координировать и поддерживать проходящие через нее отступающие военные части и ждать подкрепления.       Подобное назначение, пускай и временное, могло бы наполнить гордостью сердце любого молодого офицера: Стлин Нат Альсар была одной из древнейших и важнейших твердынь тарни на Пандари. Расположенная почти в географическом центре некогда завоеванных ими земель, она позволяла контролировать важнейшие торговые пути, ведущие с севера на юг и с запада на восток, и служила стратегическим оборонительным пунктом. Некогда возведенная влиятельными и гордыми местными князьями, о которых уже никто не помнил, в последующие после смены хозяев столетия, перестроенная и значительно укрепленная, Стлин Нат Альсар была настоящей цитаделью. Даже небольшая группа воинов могла бы долгое время защищать ее от многочисленных врагов. Но кто мог предположить, что осада продлится так долго, а врагов будет так много?       Никто в плотно обложенной со всех сторон крепости не мог знать, что происходит снаружи. Впрочем, самое главное было и так понятно. Хватало одного взгляда с высоты крепостных стен на бескрайний неприятельский лагерь, чтобы убедиться, что дело принимает безнадежный оборот. Подкрепления прибывали регулярно, но они пополняли ряды осаждающих, а не защитников твердыни.       Тиммел, разумеется, тоже давно понял, что должность коменданта Стлин Нат Альсар из временной сделалась для него постоянной и последней.       Но он не только вслух, но даже и мысленно не сетовал на судьбу: это было бы смешно и неблагодарно. В конце концов, это было не первое опасное или даже самоубийственное задание, за которое он брался. Прежде ему неизменно везло, и он каждый раз выходил сухим из воды. Череда удач не могла продолжаться вечно. Впрочем, удача удачей, а долг долгом. Кто бы что ни думал, не верил и не предполагал, а Стлин Нат Альсар до сих пор сопротивлялась врагам.       Сопротивлялась так стойко и успешно, что все же делалось немного жаль, что обещаных подкреплений не будет. Впрочем, Тиммел догадывался, почему. Он не держал обиды на Ленеда и даже на генерал-губернатора, которого у военных принято было обвинять в излишней осторожности. Оставить Стлин Нат Альсар, занеся оставшихся защитников в безвозвратные потери, не было их решением… Не больше, чем решением самого Тиммела.       Последние годы в Тарнилле все большее распространение приобретала точка зрения, что нет больше смысла бороться за господство над Пандари: дальнейшее пребывание тут не стоит всей той крови, которой пришлось бы за него заплатить. И вот теперь, после серии военных неудач она, очевидно, окончательно победила.       «Зачем терять драгоценные молодые жизни, напрасно ослабляя наш народ в попытке удержать неудержимое? — спрашивали многие. — Дарийцы стали не те, что прежде. Они изменились, а значит, и нам не стоит держаться за прошлое.       Уйдем с высоко поднятой головой, а мятежники пускай сами между собой разбираются, без нас. Достаточно сохранить за собой Гулланктор и клочок земли за ним, которые дарийцам даром не нужны, а нам необходимы более, чем все остальное.»       Некоторые шли еще дальше и высказывались в том смысле, что зря вообще в свое время покорили Пандари и столько столетий по праву сильного отнимали у местных жителей часть заработанного и произведенного. Мол, не стоит жалеть о блестящем прошлом, завоеваниях и победах. И не таким уж блестящим было оно, а несправедливым и постыдным.       Да что они понимали?! Какое право имели рассуждать о Пандари, ни разу здесь не побывав?       Нет, Тиммел никогда и не пытался вникнуть в суть этих высоконравственных и бесполезных дискуссий, которые вели между собой штатские там, на далеком Тарнилле. Все это его совершенно не касалось. Его жизненный путь был предначертан изначально и никогда, ни одного мгновения не подвергался сомнениям. Семейство, в котором он родился — блестящие офицеры и дельные чиновники — уже много поколений служили в колониях; ему и в голову не могло прийти нарушить семейную традицию. Хотя, конечно, отцу все еще принадлежали наследственные угодья на севере Тарнилла.       Подростком Тиммел изъездил их вдоль и поперек… С утра седлал себе коня, вскачь пересекал выгон, по которому еще стлались клочья утреннего тумана. Не утруждая себя тем, чтобы открыть калитку, заставлял коня перемахнуть ограду и уносился дальше, в луга, обширные и совершенно безлюдные — хоть целый день скачи, никого не встретишь. Только доехав до сосняка, подковой обнимавшего поля, он сдерживал бег послушного животного, заставлял медленным шагом спуститься по тропе, петляющей между больших валунов, к быстрой речке, берущей начало далеко на юге, в не видных отсюда горах. Тут они отдыхали. Тиммел позволял коню напиться прозрачной зеленовато-серой водой, а после неторопливо ехал все дальше и дальше по запущенным, зарастающим лещиной и можжевельником полям, на которых некогда его предки выращивали золотицу и цветущую мелкими сиреневыми цветами медвелу, и ни конца, ни края им не было...       Наверное, когда он официально будет признан убитым, все это унаследует один из детей его старшей сестры. И, возможно, вдохнет в старинную ферму настоящую жизнь. Почему бы и нет? Сельское хозяйство — занятие достойное и почтенное. Пойдет по стопам своего отца — деятельного, трудолюбивого и совершенно не амбициозного. Вот уж кому и в голову бы не пришло бросить дом, родные места и отправиться в далекое путешествие. Ну, а Тиммел никогда не мог представить себя простым фермером. Да что это была бы за жизнь?! Монотонная и размеренная. Проведенная на одном и том же месте. Без риска, без вызова, без опасностей, без острого наслаждения ощущать себя живым, обманув в который раз смерть… Все заботы и мысли крутятся вокруг удоев молока и урожая золотицы. И каждый последующий день с утра до вечера повторяет предыдущий.       Нет уж, его настоящее место — именно здесь и сейчас противостоять мятежникам, сколько хватит сил, защищая прежний, то есть единственно правильный порядок вещей. Сражаться с теми, кто возмечтал его разрушить. Ничего не существовало, кроме Стлин Нат Альсар, ничто больше не имело значения, только честь и слава, только война, только сегодня и сейчас…       А восставшие дарийцы вместо того, чтобы просто обойти упрямую крепость, бросить в тылу и продолжить преследование отступающей тарнийской армии, как это сделал бы на их месте любой разумный полководец, всë пытались сломать ее сопротивление. Получалось, меньше сотни его людей связывают тысячи мятежников, давая армии Тийан Ланнар и остальным время отступить организованно и без потерь до самого Гулланктора. А уж там нетрудно будет сконцентрировать силы и организовать железную оборону, которую дарийцам никогда не прорвать.       Мысли об этом наполняли Тиммела угрюмым удовлетворением. Значит, битва, которую он тут ведет, безнадежна, но не напрасна.       К счастью, еще зимой, до того, как кольцо осады сомкнулось вокруг Стлин Нат Альсар, удалось избавиться от последних гражданских обитателей крепости. Теперь совесть Тиммела была совершенно чиста: не о ком беспокоиться, не за кого отвечать.       Все они здесь давно потеряли естественный страх перед смертью в бою, привыкнув, что она — непременный и важный элемент повседневной жизни. Вокруг умирали постоянно, и для каждого из них каждый новый день мог стать последним. Эмоциональная реакция на смерть знакомых и близких давно сменилась равнодушием. Когда знаешь, что завтра может прийти твоя очередь, а может и сегодня, учишься жить только насущным. Делать то, что должно быть сделано. И принимать практичные решения, даже если от них воротит с души.       Вот как с лошадьми, которых Тиммел отослал с уезжающими. Не столько потому, что тем мог пригодиться лишний транспорт, сколько желая воспользоваться случаем и спасти благородных животных от бессмысленной гибели.       Если бы старину Арзалена не подстрелили перед осадой, можно было бы и его отослать… До чего же умный был конь, славный, преданный, как собака. Сколько они пережили вдвоем, до того, как бедняге досталась пуля, предназначенная, скорее всего, самому Тиммелу. Смертельно раненый Арзален затих не сразу. Он, судорожно дергая задними ногами, храпел и бился головой о землю. Пришлось положить конец его страданиям. Впрочем, боль этой потери притупилась так же быстро, как и от других.       А ведь Тиммел тогда колебался. Спрашивал себя, стоит ли избавляться от лошадей, лишая себя и остальных последней надежды на спасение. В их и без того отчаянной ситуации это решение казалось особенно отчаянным. Но после того, как кольцо осады сомкнулось и начало душить Стлин Нат Альсар, он убедился, что поступил совершенно верно. Прорваться через такие массы врагов все равно бы не удалось, смешно и думать об этом. Зато теперь не нужно беспокоиться о кормежке лошадей и уходе за ними. А овес и ячмень, которые когда-то предназначались для четвероногих друзей, пошли в рацион защитников крепости. И главное, не придется убивать лошадей, чтобы не достались дарийцам. А что касается надежды на спасение… Так ее все равно нет.       Стлин Нат Альсар, конечно, мощная крепость, но нет такой твердыни, которую нельзя разрушить, если очень захотеть и приложить достаточно много усилий. Взрывчатой силы пороха не выдерживают даже огромные скалы, а тем более камень крепостных стен.       Но пока мятежникам не удалось устроить пролом, который обеспечил бы им доступ внутрь. Такой пролом означал бы немедленный конец осады… И ведь нельзя сказать, что они не пытались. Под сокрушительным огнем группам смельчаков из их числа уже удавалось прорваться к стенам и подложить под них несколько бочонков пороху. Взрывы выходили оглушительными. В первый момент легко можно было поверить, что половину Стлин Нат Альсара разнесло по камешку, но когда дым рассеивался, оказывалось, что стена стоит, как стояла, и единственный ущерб — огромное угольно-черное пятно, украсившее каменную кладку.       Попытки устроить подкопы тоже не принесли желаемого успеха — мятежники не имели достаточно опыта в осадных работах. Да и попробуй прорыть ход через базальт. Тут нужно опять же грамотно и аккуратно вести взрывные работы, просверлить скважины таким образом, чтобы сила взрыва пошла в правильном направлении, куда им…       После всех этих неудач дарийцы вернулись к испытанной и, признаться, эффективной тактике множества мелких атак, проводимых всегда с разных сторон, призванных не давать защитникам крепости покоя. Атак по большей части ложных, любая из которых, впрочем, могла перерасти в настоящую, стоило нащупать в обороне слабину. Каждую из них до сих пор удавалось отбить, но они выматывали. Случалось, мятежники атаковали даже ночью, что было очень необычно для дарийцев. Тарни раньше полагали, что ночные атаки — это их уникальное оружие, естественное преимущество.       Не раз прежде приносившее победу, теперь даже оно обращалось против них… У людей Тиммела не осталось времени суток, когда можно было позволить себе спокойный отдых без постоянного ожидания новой тревоги. Усталость копилась, а усталость приводит к ошибкам, что в их положении просто непозволительно…       Как бы ни были высоки стены, как ни удачно защитники крепости использовали преимущества своей высокой позиции, без потерь обойтись не удавалось. А каждый убитый или тяжело раненый был невосполнимой потерей. К тому же потеря эта означала еще большую нагрузку для оставшихся. Опустевшее место на стене. Отсутствие необходимого звена в цепи обороны.