Цепочка триггеров

Утро понедельника принесло с собой жестокую неизбежность сожаления. Нил заставил себя проснуться, горько сожалея, что согласился на получение высшего образования. Он хотел — нуждался — во сне больше всего на свете. Но даже когда истощение обхватило его своими тяжелыми объятиями, настоящий отдых так никогда и не приходил. Конечно, в тот момент, когда он, наконец, снова начал засыпать, его будильник затрезвонил с пронзительной местью. Нил застонал, хлопнув рукой по кнопке, чтобы заставить его замолчать, но было слишком поздно. Шанс был упущен. День тянулся с трудом, и каждое занятие было хуже предыдущего. Нил заставлял себя пройти через них с омертвевшей эффективностью, цепляясь за единственное спасение, ожидавшее его в конце: день, полностью посвященный сну. Он был почти свободен. Его последнее занятие закончилось, и поток студентов хлынул в коридоры. Нил перекинул сумку через плечо и направился к общежитиям, уже планируя, как завалится в постель и отоспится после этого кошмарного понедельника. Этот план был прерван легким прикосновением руки к его плечу. Инстинкты Нила мгновенно сработали. Не задумываясь, он изогнулся, чтобы нанести ответный удар — быстрая, жестокая реакция, отточенная годами необходимости сначала бить, а потом спрашивать. Он слегка развернулся, готовый врезать локтем по ребрам незнакомке, но краем глаза поймал вспышку знакомых светлых волос. Он замер. Это была Рене. Она стояла, как всегда, с безмятежной улыбкой, совершенно невозмутимая его почти яростной реакцией. — Добрый день, Нил, — тепло поздоровалась она. Нил медленно выдохнул, заставляя себя расслабиться. — Привет. — Я хотела спросить, не могли бы мы поговорить, — сказала она. Нил кивнул. Он так и не смог до конца понять Рене, но не испытывал к ней недоверия. Одного этого было достаточно, чтобы вызвать его любопытство. Они шли бок о бок по коридору, выбравшись из потока толпы. Когда они добрались до более тихого уголка возле студенческой комнаты отдыха, Рене, наконец, заговорила. — Я хотела спросить, не поможешь ли ты мне кое с чем, — сказала она. Нил приподнял бровь, поправляя сумку на плече. — Зависит от обстоятельств. Рене улыбнулась его сдержанному тону. — У близнецов скоро день рождения. Четвертое ноября — в этом году это суббота. Я хотела бы им что-нибудь подарить, но не знаю, что именно. Не поможешь мне выбрать подарок? Нил моргнул, на мгновение сбитый с толку. — Почему я? — Ты, кажется, понимаешь Эндрю лучше, чем большинство людей, — просто сказала Рене. — Я подумала, что если кто-то и сможет помочь мне выбрать то, что он действительно оценит, то это ты. Нил еще мгновение смотрел на нее, прежде чем кивнуть. — Хорошо. Между ними повисло короткое дружеское молчание, прежде чем Нил заговорил снова, его любопытство взяло верх. — Какие у тебя отношения с Эндрю? — спросил он. — Я уверен, ты знаешь о пари, которые заключают Лисы, но... Я хочу услышать правду. Если это не личное. Улыбка Рене стала шире, мягкая, но непроницаемая. — Так ты спрашиваешь, вместе ли мы с Эндрю? Нил кивнул. — Мы не вместе, — прямо сказала она. Нил слегка нахмурился. — Но вы действительно близки. Возможно, ты единственный человек, который ему действительно нравится в этой команде. Рене рассмеялась, и это прозвучало легко и искренне. — Эндрю обнаружил, что у нас с ним много общего. Она искоса взглянула на Нила, выражение ее лица было задумчивым. — Единственные различия между нами — это удача и вера. Нил фыркнул. — И психоз, — сухо добавил он. Улыбка Рене не дрогнула. — Может, и нет. Я плохой человек, который очень старается стать хорошим. Но я бы вообще не пыталась, если бы не вмешательство извне. Ее голос оставался спокойным, почти отстраненным, когда она продолжила. — Я выросла со своей матерью и ее жестокими бойфрендами. Возможно, это неизбежно, что я сама вляпалась в неприятности. Начинала с малого — работала наблюдателем, курьершей в одной из детройтских банд. Мне не потребовалось много времени, чтобы перейти к более серьезным делам. Нил слушал молча, впитывая ее слова без осуждения. Он уже знал все, что было у ФБР на людей в этой команде, но не помешало бы узнать больше. — Когда мне было пятнадцать, меня поймала полиция. Мой адвокат обменял мои показания на смягчение приговора. Из-за моих слов у многих людей были неприятности... включая мою мать. Она сделала паузу, но ее тон оставался ровным. — Суд раскрыл все — жестокое обращение, связи с бандами. И моя мать, и ее парень отправились в тюрьму. Их забили до смерти люди, которых я помогла посадить. — Мне жаль, — тихо сказал Нил. — А мне нет, — без колебаний ответила Рене. — Я знаю, что должна сожалеть, но я все еще работаю над этим. Ее честность была поразительной даже для такого человека, как Нил. — Если бы не ее смерть, я бы никогда не оказалась здесь, — сказала она. — После колонии для несовершеннолетних я скиталась по приемным семьям. Восемь за два года. Стефани Уокер нашла меня через знакомых, настояла на том, чтобы меня поместили к ней, и перевезла в Северную Дакоту. Она дала мне новое имя, новую жизнь. Она дала мне веру. Нил слегка наклонил голову, изучая ее. В ее словах не было ни ложной скромности, ни мольбы о сочувствии. Только правда. — Тогда почему у вас с Эндрю не сложилось? — спросил он. Рене слегка улыбнулась. — Что сложилось? — Почему ты не пригласила его на свидание? — прямо спросил Нил. Взгляд, которым одарила его Рене, был в равной степени удивленным и недоверчивым. — К чему все это, если не возражаешь, что я спрошу? — она сказала. — Ты никогда раньше не казался заинтересованным. Нил слегка пожал плечами. — У вас двоих много общего. Мне было любопытно. Улыбка Рене смягчилась, превратившись в нечто почти нежное. — Я не в его вкусе, Нил. Нил нахмурился. — Это никогда не мешает людям влюбляться. Рене тихо рассмеялась. — Когда я сказала, что я не в его вкусе, я имела в виду это буквально. Дело не в вере или внешности. Дело в том, что я женщина. Нил уставился на нее, не сразу сообразив, что она имеет в виду. Затем до него дошло, и когда до него дошло, он выпалил: — О! Я не знал, что Эндрю гей. Несколько проходящих мимо студентов оглянулись, но Рене только беззаботно улыбнулась. — На самом деле никто не знает, — сказала она. — Дело не в том, что Эндрю что-то скрывает — он просто считает, что это никого не касается. И, честно говоря, никто не спрашивал. Единственная причина, по которой я знаю, это то, что он рассказал мне об этом в прошлом году, когда люди начали сплетничать о нас. Он не хотел, чтобы у меня сложилось неправильное представление. Нил тихо обдумал это, отложив в долгий ящик. — Тогда зачем ты мне рассказываешь? — спросил он. Улыбка Рене была легкой, но искренней. — Потому что Эндрю находит тебя интересным. Он сказал, что я могу поделиться тем, что посчитаю нужным, если ты когда-нибудь спросишь. Может быть, он знает, что ты не будешь использовать это против него. Нил задумчиво хмыкнул. Он не знал, что делать с этой информацией, не знал, хотел ли он вообще знать. Но тот факт, что Эндрю доверял Рене настолько, что рассказал ей об этом... и что Рене доверяла Нилу настолько, что передала это... это что-то значило. Рене взглянула на часы и вздохнула. — Мне пора идти. Но дай мне свой номер телефона, ладно? Я дам тебе знать, когда мы отправимся за подарками на день рождения. Нил кивнул, доставая свой телефон. Они быстро обменялись номерами, Рене одарила его последней безмятежной улыбкой, прежде чем повернуться и раствориться в потоке студентов. Нил убрал телефон и направился к общежитиям. Усталость все еще одолевала его, но в голове у него роилось множество фрагментов, о которых он и не подозревал. Эндрю Миньярд. Рене Уокер. Доверие. Секреты. В Университете Пальметто не было ничего простого. И каким-то образом Нил оказался в самом центре всего этого.

***

Следующий день прошел в суматохе занятий и тренировок, Нил двигался сквозь все это со своей обычной отстраненной сосредоточенностью. Только когда его телефон завибрировал около полудня, он переключил внимание. Рене: Ты свободен сегодня днем? Нил взглянул на сообщение между уроками, ненадолго задумавшись, прежде чем ответить. Нил: Да. Ответ пришел почти мгновенно. Рене: Хорошо. Встретимся на улице через 15 минут. Нил убрал телефон, не потрудившись ответить. Он допил кофе, собрал вещи и направился к месту встречи. Ровно через пятнадцать минут Рене появилась у входа в Лисью башню, одетая в обычные джинсы и свободный свитер, волосы заправлены за уши. Она одарила его маленькой, одобрительной улыбкой. — Готов? — спросила она. Нил кивнул. Вот как он и оказался в местном торговом центре менее чем через полчаса, прогуливаясь по ярко освещенным коридорам рядом с Рене. Торговый центр был шумным, полным студентов колледжа и семей, входящих и выходящих из магазинов. Нил держался на полшага позади Рене, позволяя ей задавать темп, пока они переходили от одного магазина к другому, осматривая полки и витрины в поисках чего-нибудь, что хоть сколько-нибудь подходило для подарков на день рождения. Рене была сосредоточена, ее взгляд был острым и аналитическим, но, казалось, ей ничего не нравилось. Нил, тем временем, не терял бдительности, полагаясь скорее на инстинкт, чем что-либо еще. Они прошли мимо небольшого магазина аксессуаров, и взгляд Нила зацепился за витрину возле входа. Аккуратная, организованная стойка с бумажниками. Нил замедлил шаг, осматривая их критическим взглядом. Его рука скользнула по различным дизайнам — коричневая кожа, узорчатое полотно, кричащие логотипы — и сразу же отвергла большинство из них. Затем он заметил его: изящный, простой черный кожаный бумажник, материал гладкий, но прочный, швы аккуратные. Практичный. Прочный. То, чем Эндрю мог бы действительно пользоваться. Нил подозвал мужчину за прилавком. — Сколько стоит вот этот? — спросил он, указывая на бумажник. Продавец, пожилой мужчина с вежливой улыбкой, назвал цену, немного выше стандартной, но не запредельную. Нил слегка кивнул. — Вы делаете гравировку? — он спросил. Мужчина оживился. — Да. Только инициалы. Нил на секунду задумался, прежде чем кивнуть. — Я возьму два, — сказал он. — Один с ЭДМ, другой с АММ. Продавец записал детали заказа. — Они будут готовы завтра днем, — сказал он. — Могу я узнать ваше имя и номер телефона, чтобы позвонить, когда все будет готово? Нил без колебаний назвал свои данные, наблюдая, как мужчина аккуратно вписывает их в бланк заказа. Не задумываясь, он внес предоплату и положил квитанцию в карман, как только все было оформлено. Когда он отошел от стойки, то заметил, что Рене наблюдает за ним с веселой улыбкой на губах. — По крайней мере, один из нас нашел подарки, — весело сказала она. Нил пожал плечами, засовывая руки в карманы куртки. — Ты еще можешь найти что-нибудь. Рене вздохнула, оглядывая море вариантов, ни один из которых не казался подходящим. Нил на мгновение задумался, затем кое-что вспомнил. — Почему бы не купить им брелки? — предложил он. — Кевин на днях что-то бормотал о том, как Аарон злился с тех пор, как кто-то сломал его. Глаза Рене слегка заблестели от этой идеи. — И я уверен, что Эндрю тоже будет пользоваться, — добавил Нил. — Практично и продуманно, — одобрительно сказала Рене. — Хорошая мысль. Нил не стал утруждать себя ответом. Он просто повернулся и направился к ближайшему магазину, где продавались мелкие аксессуары и безделушки. Рене последовала за ним, ее шаги были легче, чем раньше. Внутри они просмотрели вращающуюся стойку с брелками. Кожаные ремешки, металлические кольца, миниатюрные подвески и так далее. Рене выбрала два прочных: один простой черный кожаный ремешок для Эндрю, минималистичный и аккуратный, и серебряный брелок в виде карабина для Аарона, с возможностью небольшой гравировки. Она выглядела довольной, когда расплачивалась и убирала крошечные подарочные пакетики в сумочку. — Все прошло лучше, чем я ожидала, — сказала она, когда они выходили из магазина. Нил только хмыкнул в знак согласия, снова шагая рядом с ней, пока они шли по людным коридорам торгового центра.

***

Суббота наступила быстрее, чем ожидал Нил. Только что был вторник, и Рене таскала его по торговому центру, а в следующий момент наступило четвертое ноября — день рождения близнецов Миньярд. Нил проснулся позже обычного, и эта редкая роскошь заставила его почувствовать себя скорее дезориентированным, чем отдохнувшим. Бледный утренний свет проникал сквозь тонкие занавески спальни, окрашивая все в приглушенный серый цвет. На мгновение он подумал о том, чтобы остаться в постели, но старые привычки не позволяли. Он поднялся с тихим ворчанием, натянул кроссовки и вышел на бодрящий осенний воздух. Пробежка была рутиной, его мышцы работали в привычном ритме, даже когда его мысли блуждали. В этот ранний час кампус был почти безлюден, холод пробирался под куртку. Нил приветствовал это покалывание. Это помогало ему оставаться заземленным. К тому времени, как он добрался до Лисьей башни, его волосы были влажными от пота, а кожу покалывало от холода. Он тихо поднимался по лестнице, его мысли уже переключались на оставшуюся часть дня. Нил не ожидал многого. Эндрю и Аарон были не из тех, кто устраивает вечеринки, а Лисы едва ли были из тех, кто празднует существование друг друга, не говоря уже о таких пустяках, как дни рождения. Когда Нил вошел в комнату в общежитии, он остановился. Сет уже проснулся. Это само по себе было неожиданностью. Нил своими глазами видел, как Мэтт практически затащил Сета в постель прошлой ночью после вечеринки, на которую они ходили, Сет бормотал ругательства и глупые шутки, едва будучи в сознании. Нил предполагал, что он будет без сознания, по крайней мере, до конца утра. Но Сет сидел за кухонным столом, сгорбившись над чашкой воды, словно это было единственное, что удерживало его на земле. Он выглядел жалким. Бледный, с налитыми кровью глазами. Одежда с прошлой ночи помята. Медлительность в движениях свидетельствовала о тяжелом похмелье. Нил ничего не сказал. Он просто снял обувь, пересек комнату и принялся готовить кофе. Кофеварка булькала и шипела, заполняя повисшую между ними тишину. Нил первым налил себе кружку и сделал долгий, медленный глоток. Горечь почти сразу привела его в чувство. Он искоса взглянул на Сета, который выглядел так, словно в любой момент мог потерять сознание или его стошнит. Не говоря ни слова, Нил схватил вторую кружку, наполнил ее и подвинул к Сету через стойку. Сет сонно моргнул, глядя на нее, затем на Нила. На мгновение Нилу показалось, что он сейчас что-нибудь скажет, какое-нибудь ехидное замечание или пьяную ругань, но вместо этого Сет просто протянул руку, взял кружку и пробормотал что-то похожее на «Спасибо». Нил кивнул, не нуждаясь в большем и не ожидая большего. Они сидели в тишине; два измученных, сломленных существа, притворявшиеся студентами колледжа. Нил потягивал свой кофе. Сет прижимал свою кружку к груди так, словно это могло спасти ему жизнь. Через несколько минут Нил достал из кармана сигарету, привычным щелчком зажигалки прикурил ее и откинулся на стойку, выпустив к потолку тонкую струйку дыма. Сет никак это не прокомментировал. Может, ему было все равно, а может, у него просто не было сил жаловаться. Молчание между ними не было неловким. Это было взаимное понимание того, что слова не нужны и не помогут, даже если бы были. Он выкурил сигарету до фильтра, затушил ее в импровизированной пепельнице на стойке и налил себе вторую чашку кофе. Сет, наконец, нарушил молчание, его голос был грубым и хриплым. — Убей меня, — пробормотал он в свою кружку. Нил слабо фыркнул, что было самым близким к смеху, что он мог себе позволить в столь ранний час. Он не чувствовал себя достаточно щедрым, чтобы исполнить желание Сета, но предложение было заманчивым. Вместо этого он просто снова отпил свой кофе и позволил тишине воцариться между ними. К полудню Нил принял решение. Не имело значения, что близнецы вели себя так, словно сегодня был обычный день. Неважно, что никто ничего не говорил о вечеринке, планах, или даже признании. Если Линда что-то и вдалбила ему в голову на протяжении многих лет, так это то, что дни рождения имеют значение. Ты празднуешь то, что пережил еще один год. Ты радуешься людям, которые тебе небезразличны, даже если заботиться о них не всегда легко. Нил достал из-под кровати два маленьких подарочных пакета и направился к комнате близнецов. Он постучал в дверь и автоматически отступил назад, засунув одну руку глубоко в карман толстовки. Прошло некоторое время, прежде чем дверь распахнулась, явив Ники Хэммика. Лицо Ники просияло от удивления. — Ну и ну, смотрите-ка, кто пришел, — сказал Ники, небрежно прислонившись к дверному косяку. — Что привело тебя в наше скромное жилище, Джостен? Нил заглянул в комнату мимо него. — Эндрю и Аарон здесь? Улыбка Ники стала еще шире, и он отступил назад, театрально приглашая Нила войти. — Заходи, Деньрожденный Санта. Нил переступил порог, и тихий гул разговоров почти сразу оборвался, когда четыре пары глаз повернулись к нему. Кевин сидел в одном из кресел, скрестив ноги, и выглядел смутно раздраженным тем, что его прервали. Аарон развалился на диване с пультом в руке, лениво переключая каналы, не особо их смотря. Эндрю бездельничал неподалеку с непроницаемым выражением лица, наполовину пустая бутылка газировки лежала у его бедра. Все они смотрели на Нила, как на что-то чужеродное, притащенное с улицы. Нил не колебался. Он пересек комнату и остановился в нескольких футах от близнецов. Без всяких церемоний он протянул им два подарочных пакета, по одному в каждой руке. — С днем рождения, — просто сказал Нил. Эндрю перевел взгляд с подарочного пакета на лицо Нила, которое, как всегда, было нечитаемым. Аарон, напротив, открыто нахмурился. — Что это? — спросил Аарон, подозрение сочилось из каждого слова. Нил не пошевелился, не дрогнул. — Подарки, — сказал он. Аарон нахмурился еще сильнее. — Почему ты вообще заморочился? Нил пожал плечами. Его голос был устойчивым, бесстрастным. — Моя мама всегда говорила, что дни рождения — это особенные дни. Не имеет значения, ведет ли человек себя как мудак остальные 364 дня в году — ты все равно уважаешь его день рождения. На мгновение воцарилась тишина. Затем Эндрю фыркнул — короткий, резкий звук, который мог бы сойти за смех, если бы не был таким явно издевательским. — Как сентиментально, — сказал Эндрю, его голос был сух, как пепел. Он не сделал ни малейшего движения, чтобы взять пакет из рук Нила, просто смотрел на него из-под полуопущенных век таким тревожным взглядом, словно разбирал Нила по частям. Нил спокойно выдержал его взгляд. Аарон, ворча себе под нос, наконец протянул руку и схватил пакет с надписью AMM из левой руки Нила. Он заглянул внутрь, увидел бумажник, аккуратно завернутый в папиросную бумагу, и нахмурился еще сильнее, хотя на этот раз не стал сразу же жаловаться. Эндрю не притронулся к своему, но Ники пришел на помощь, выхватив тот, на котором было размашисто написано ЭДМ, и театрально протянул его Эндрю. — Ну же, Эндрю. По крайней мере, притворись, что у тебя есть манеры, — сказал Ники веселым и дразнящим голосом. Эндрю даже не моргнул. Он просто позволил пакету повиснуть на руке Ники несколько секунд, прежде чем, наконец, забрать его двумя пальцами, словно ему было все равно, но он был готов подыграть. Нил наполовину ожидал очередного саркастического комментария, но Эндрю просто открыл пакет, развернул папиросную бумагу и уставился на бумажник внутри. Он ничего не сказал. Но последовала небольшая пауза, колебание, столь короткое, что большинство людей пропустили бы. Нил заметил. Этого было достаточно. Через всю комнату Кевин наблюдал за всем этим с его обычным отстраненным взглядом, словно каталогизировал все для какого-то последующего использования. Прежде чем неловкое молчание могло затянуться, Ники хлопнул в ладоши. — Что ж, раз уж Фонд Джостена проявил такую щедрость, — сказал Ники с широкой улыбкой, — я просто хотел бы напомнить всем, что у меня тоже скоро день рождения. Нил поднял бровь. Ники драматично пошевелил бровями, обняв Аарона за плечи, но тот тут же стряхнул его с отвратительным хмыканьем. — Двадцать третьего мая, — бодро произнес Ники, не обращая внимания на реакцию Аарона. — Отметьте в своих календарях, ребята. Я принимаю подарки в виде наличных, еды и любви. — В основном наличными, — невозмутимо пробормотал Аарон себе под нос. Нил фыркнул, едва заметная нотка веселья пробилась сквозь его обычную маску. Может быть, дни рождения были не так уж плохи в конце концов, даже если они были неряшливыми, неловкими и совершенно нежеланными для половины вовлеченных людей. Может быть, они все равно заслуживали уважения.

***

К тому времени, как Нил закончил делать домашнюю работу, солнце уже начало опускаться за горизонт. Он взглянул на угасающий свет за окном, на комнату, погруженную в сгущающиеся тени. Закат всегда делал тише не только вокруг него, но и в нем самом. Так же, как и рассвет. Было что-то успокаивающее в этом мягком свете, касающемся краев неба. Что-то временное, мимолетное и мучительно прекрасное. Он встал, взял сигареты и зажигалку и тихо поднялся на крышу. Холодный воздух встретил его колючим прикосновением, но Нил приветствовал это. Он без колебаний уселся на край, свесив ноги, и прикурил сигарету одним плавным движением. Первая затяжка обожгла его наилучшим образом. Мир под ним был в движении: студенты выходили из зданий, машины ползли по дорогам кампуса, уличные фонари загорались, но здесь, наверху, он был неподвижен. Он думал о своей биологической матери. О Линде и Амелии. О Колумбии. О Лисах. О переменах. Он все еще был в этом тумане, когда дверь позади него скрипнула. Нил не обернулся. В этом не было необходимости. Шаги были мягкими, но уверенными. Точными и размеренными, которые могли принадлежать только одному человеку. Самая большая перемена в жизни Нила села по крайней мере в футе от него. Эндрю. Сначала он ничего не сказал. Ни один из них не произнес ни слова. Молчание не было неловким. Просто оно было напряженным, тяжелым от недосказанности. Нил искоса взглянул на него. Улыбка Эндрю, этот вездесущий, вызванный приемом наркотиков изгиб губ, сегодня вечером была натянутой. Напряженной. Это не подходило его лицу. Даже под лекарствами Эндрю выглядел слишком напряженным, словно балансировал на лезвии бритвы. Нил сделал еще одну затяжку, медленно выдохнул и, наконец, спросил: — Что случилось? Улыбка Эндрю не исчезла, но уголки ее дрогнули. — Ники снова ведет себя надоедливо, — сказал он резким голосом. — Казалось бы, в свой день рождения человека можно было бы и оставить в покое. Но, думаю, Ники ничто не остановит. Нил приподнял бровь. Он немного подождал. Затем спросил снова. — Что сделал Ники? Эндрю наклонил голову. Его глаза нашли глаза Нила: проницательные и сосредоточенные, лишенные притворства. — Ты сегодня ужасно любопытный, — сказал Эндрю. — Что это за внезапная перемена? Нил сузил глаза. — Хорошо. Держи это в себе, придурок. Я просто пытался тебе помочь, но до сих пор не могу понять, зачем заморачиваюсь. Он раздавил недокуренную сигарету о выступ, встал и повернулся к двери. Он был уже на полпути, когда голос Эндрю его остановил. — Звонила мать Ники, — сказал Эндрю ровным голосом. — Она хотела поздравить нас с Аароном с днем рождения. И пригласила нас на День Благодарения. Нил медленно обернулся. — С тех пор он не перестает меня доставать по этому поводу. Нил прислонился к стене рядом с дверью. — Почему бы ему просто не пойти одному? Эндрю опустил взгляд на свои руки. Его пальцы стукнули один раз, затем замерли. — Мария сказала ему, что мы все должны быть там. Нил нахмурился. — Так почему же ты не пойдешь? Я не вижу, что ты потеряешь от одного напряженного ужина. Кто знает, может, они действительно хотят извиниться? Эндрю издал короткий издевательский звук, который можно было принять за смех. — Что ж, у кого-то сегодня действительно много вопросов. Нил уставился на него. — Ты ответишь на них? Или мне лучше уйти? Эндрю ответил не сразу. Затем: — Мы с его отцом, Лютером, не друзья. Нил пожал плечами. — Насколько я знаю, я тебе тоже не друг, — сказал он. — Ты все еще терпишь меня. Так почему же ты не хочешь терпеть Лютера? Глаза Эндрю блеснули в тусклом свете. — Это тебе дорого обойдется. Нил выдохнул через нос. — Так мы играем? Отлично. Задавай свой вопрос. Эндрю слегка повернул голову, его голос стал тише. — Я расскажу, — сказал он. — Но я помню, как ты обещал рассказать мне, кто ты. Перед Хэллоуином в Колумбии. Ты сказал, что если я позволю команде поехать с нами, то в конце концов объяснишь. Я надеюсь, ты не думал, что я забуду об этом. Все тело Нила напряглось. Он надеялся, что Эндрю забудет. Что момент пройдет, исчезнет, как и многие другие. Но Эндрю Миньярд ничего не забывает. Нил стиснул челюсть, затем медленно вернулся к выступу. Он снова сел рядом с Эндрю, его поза стала более напряженной, чем раньше. Повседневная оболочка, которую он обычно носил, исчезла, сменившись чем-то более жестким. Чем-то более реальным. Его голос стал тише, когда он заговорил. Размеренный. Мрачный. — То, что я скажу, останется между нами, — сказал Нил. — Если ты проболтаешься, то рискуешь жизнями других. Эндрю резко кивнул. — Понял. Нил не смотрел на него. Он не сводил глаз с последних оранжевых отблесков, пылающих в небе. — Я работаю на ФБР, — сказал он. Эндрю не пошевелился. — Моя мама тоже. Формально я не настоящий агент, но все равно выполняю задания. У меня тот же доступ. Те же ресурсы. Тот же допуск. Все, кроме значка. На крыше было тихо, только ветер проносился мимо них. Улыбка Эндрю не изменилась, но что-то в его плечах изменилось. Напряжение спало, или может, просто появился вес другого рода. Нил почувствовал, как вес того, что он только что сказал, повис между ними, как чье-то третье присутствие. — Ты говоришь мне правду? — наконец спросил Эндрю. — Да, — ответил Нил. Эндрю больше ничего не сказал. Он просто смотрел вперед, его глаза потемнели в сумерках. Нил не ожидал похвалы или понимания. Он сказал Эндрю не для этого. Он рассказал ему, потому что дал обещание. И потому, что Эндрю, к лучшему или худшему, стал одним из немногих людей, которые видели его насквозь и не отводили взгляда. Они сидели там, бок о бок на краю крыши, наблюдая, как солнце исчезает за деревьями. Последние проблески солнечного света полностью исчезли к тому времени, когда кто-либо из них снова заговорил. Над ними простиралось тусклое пурпурно-серое небо, слегка окрашенное по краям последним румянцем сумерек. Это была такая тишина, которая пробирала до костей — не неловкая, а выжидающая. Тяжесть признания Нила все еще висела в воздухе, густая, как дым, достаточно тяжелая, чтобы даже Эндрю не пытался сразу же прорваться через нее. Затем, наконец, Эндрю спросил: — Как ты стал агентом? Вопрос был простым, но не вес, стоящий за ним. Это не звучало как обычное любопытство. Эндрю Миньярд не делал ничего обычного. Это звучало так, будто он пытался понять, стоит ли правда Нила того, чтобы рисковать самому. Нил ответил не сразу. Он мгновение вертел окурок в пальцах, прежде чем сбросить его с уступа, наблюдая, как он исчезает в тенях внизу. Затем сказал: — Мой отец — нехороший человек. Эндрю никак это не прокомментировал. Выражение его лица не изменилось, но изменился язык тела; легкий наклон головы в сторону Нила. Сигнал продолжать. — Он убийца. Садист, — продолжил Нил, понизив голос. — Он издевался надо мной и моей биологической матерью. Эндрю все еще не двигался. Не моргнул. Не дернулся. Но у Нила было ощущение, что он слушает внимательнее, чем когда-либо. — Когда мне было десять, моя мама взяла меня и сбежала. Она увезла нас из дома посреди ночи только с наполовину собранной сумкой и поддельными документами. Мы продолжали бежать. Новые города, новые имена, новая ложь. В течение четырех лет мы опережали его. Голос Нила стал тише, как будто он рассказывал чужую историю. — Однажды он догнал нас. Это не было случайностью. Он спланировал это. Нашел нас после многих лет погони за призраками. Мы сбежали, но... Он замолчал. Посмотрел на свои руки. Его ногти снова были обкусаны до крови. — Она не выжила. Моя мать. Я оставил ее тело в нашей машине и поджег. Челюсть Эндрю дернулась. Едва заметно. Нил замолчал. Вдох показался ему тяжелее, чем следовало. — Должно быть, кто-то позвонил в полицию. Пожар на пляже привлек внимание. Через несколько часов я был в местном полицейском участке. Они нашли мои поддельные документы и передали меня ФБР. Это вызвало слабое подергивание брови Эндрю. Не удивление, просто признание. — Сначала я ничего не говорил, — продолжил Нил. — Но в конце концов я сломался. Рассказал им о нем. Дал им все, что им было нужно, чтобы найти его. Они заперли его. Он сидит в федеральной тюрьме с тех пор, как мне исполнилось четырнадцать. Его казнь назначена на следующий год. Глаза Эндрю слегка сместились, первая видимая реакция с тех пор, как Нил начал говорить. — После этого ФБР не захотело бросать меня в систему. Я был свидетелем. Жертвой. Ребенком, обладавшим опасными знаниями. Поэтому они передали меня под опеку одной из своих агенток. Нил слегка улыбнулся. — Сначала я ненавидел все, что было связано с Бюро. Правила. Файлы. Ожидание. Я не хотел иметь с ними ничего общего. Но потом передумал. Может быть, я устал убегать. Может быть, я хотел власти. Может быть, я хотел мести. Я не знаю. Он посмотрел на небо, теперь пустое и черное, звезд еще не было. — Амелия заметила перемену. Сказала мне, что, если я смогу сдать тренировочный экзамен, она будет спонсировать меня. Я так и сделал. И сдал. Эндрю, наконец, заговорил, его тон был нейтральным. — Они допускают подростков до федеральных подготовок? Нил пожал плечами. — Официально нет. У меня нет значка. У меня нет правительственного удостоверения личности или звания. Но у меня есть доступ. Полномочия. Они используют меня для особых заданий. Как раз в таких случаях, когда недооценка помогает. — И что же делает тебя таким полезным? — спросил Эндрю, понизив голос. Теперь Нил посмотрел на него, выражение его лица было ожесточенным, с чем-то острым и осознанным. — Я знаю, как устроена организованная преступность изнутри. Я могу вычислить убийцу быстрее, чем большинство подготовленных агентов. Я соображаю на месте. Я сливаюсь с толпой. Я лгу, как дышу. Я знаю, как исчезнуть и все равно быть услышанным. Снова воцарилось тяжелое молчание. — Вот и вся моя история, — закончил Нил. — Теперь ты расскажешь мне, почему ненавидишь Лютера? Эндрю ответил не сразу. Его руки были небрежно сложены на коленях, но Нил видел, как они напряжены. Не дрожат — просто крепко сжаты, тот вид контроля, который появляется после многих лет ломки. Когда Эндрю наконец заговорил, его голос звучал ровно. Контролируемо. Даже слишком. — Я рассказал Лютеру секрет. Не из тех, что легко даются. Нил слегка наклонил голову: — Он кому-то рассказал? Глаза Эндрю не сдвинулись. — Он никому не рассказывал. Он не повторил. Он не издевался надо мной. Он просто не поверил мне. Вообще. Нил нахмурился. — Это зависит от секрета. — Верно, — тихо ответил Эндрю. — Но, возможно, тебя удивит, Натаниэль, но я не очень доверчивый человек. Если я говорю кому-то, что небо голубое, а он говорит мне, что я ошибаюсь, я не даю ему второго шанса. Его пальцы дрогнули. — Не вижу причин для этого. Нил слегка прищурился. — Так Лютер сказал, что ты был неправ, или просто сделал вид, что не поверил тебе? Эндрю слегка повернулся к нему. — Иногда я забываю, что ты умнее, чем кажешься. И тогда Нил понял. — Ты рассказал ему о Дрейке, а он назвал это недоразумением. Это был не вопрос. Это было утверждение. Тихая, но опасная правда, обнаженная в ночном воздухе. Эндрю застыл. Это была всего лишь секунда, мгновение тишины, проблеск чего-то глубокого в его груди, но Нил почувствовал это. Затем раздался голос Эндрю, мягкий и холодный: — Ш-ш-ш. В его тоне не было паники. Это было еще хуже. Он был хрупким. Как скорлупа, грозящая разлететься вдребезги от неверного слова. — Не говори это слово, я его ненавижу. — сказал Эндрю. — Эндрю... — начал Нил, но Эндрю оборвал его. — Нет. Отказ был негромким. Но он был абсолютным. Нил остановился. Он узнал стену, когда она обрушилась. Знал, на каком краю балансирует. Поэтому вместо этого он выбрал другой подход. Он снова понизил голос, теперь осторожный. — Скрывать что-либо подобное — преступление. Если я смогу найти что-то еще, что-то конкретное, я мог бы посадить его в тюрьму. По крайней мере, на некоторое время. Эндрю повернулся и посмотрел на него. — И как ты планируешь это сделать? Ты даже не встречался с ним. — Я обязательно встречусь, — сказал Нил. — Иди на ужин, на который тебя пригласила Мария. Возьми меня с собой. Пока вы будете говорить, я осмотрюсь. Прислушаюсь. Посмотрим, может, что-то и получится. Эндрю одарил его сухим, скептическим взглядом. — Я думаю, кто-то ударил тебя по голове. Потому что, что заставило тебя думать, что я соглашусь на это? — Потому что, если мы избавимся от Лютера, — сказал Нил, слегка наклоняясь к нему, — тогда Ники, наконец, увидит правду о своих родителях. Что они не изменятся. И, может быть, только может быть, он перестанет притворяться, что это произойдет. Эндрю ничего не сказал. — И давай не будем игнорировать бонус, — добавил Нил. — Репутация Лютера сгорит. Его имидж превратится в пыль. И, как побочный эффект, мы превратим День Благодарения в ад. Это будет твоя месть. Эндрю моргнул. — Так вот каков твой план? Психологическая диверсия и расследование уголовного преступления? Нил ухмыльнулся. — Мы делаем большее и за меньшие деньги. Эндрю уставился на него. Затем сказал: — Или мы могли бы остаться здесь. — Не так интересно, — просто ответил Нил. Глаза Эндрю сузились. Затем он вздохнул: глубоко и резко. — Один шанс, — сказал он. — Это все, что я дам Ники. Я попрошу его перенести ужин. Я скажу, чтобы тебя пригласили. Но я не буду вести себя мило. — Я никогда не просил тебя об этом. Эндрю медленно встал, стряхивая воображаемую пыль с колен. — Мы все пожалеем об этом, — сказал он. Нил снова щелкнул зажигалкой, и пламя на мгновение вспыхнуло в темноте. — Больше всего Ники, — продолжил Эндрю. — Если его отец окажется в тюрьме. Или умрет. Нил улыбнулся. — Разве это не было бы... трагично?