Цепочка триггеров

Воскресенье, 12 ноября, пришло с серым небом и сырой прохладой, которая, казалось, цеплялась за все вокруг. Осенний сезон Лис почти закончился, и, по мнению Нила, это не могло произойти достаточно быстро. Каждая тренировка, каждый матч, каждая секунда, проведенная в напряжении, — все это было позади, по крайней мере сейчас. Приближались зимние каникулы, а вместе с ними и возможность вернуться в Сан-Франциско и провести время со своими мамами. Но сначала дело. Нил сидел на заднем сиденье машины, прижавшись плечом к стеклу, и наблюдал, как деревья редеют по мере того, как они углубляются в Колумбию, штат Южная Каролина. Эндрю, сидевший рядом с ним, смотрел прямо перед собой, не двигаясь, только время от времени моргая. Сидевший за рулем Ники нервно барабанил пальцами по рулю, беззвучно что-то напевая. Кевин сидел впереди, сложив руки, излучая раздражение, как обогреватель. А Аарон, молчаливый, со скрещенными руками и неизменной гримасой недовольства, выглядел так, будто предпочел бы выпрыгнуть из движущейся машины, чем провести еще минуту со своими родственниками. Машина была наполнена всем, кроме разговоров. Только Кевин нарушил тишину, проворчав: — Это пустая трата времени. Мы могли бы просто отправить открытку с благодарностью. Ники метнул на него взгляд. — Ты не помогаешь. — Никто меня об этом и не просил. — Мы можем не ссориться, прежде чем зайдем внутрь? — пробормотал Ники, притормаживая на красный свет. Нил перестал их слушать и взглянул на Эндрю. Его лицо было словно высечено из камня, вынужденная медикаментозная улыбка застыла на месте, но Нил видел напряжение в его челюсти. Оно не отпускало с тех пор, как они покинули кампус. Они прибыли на место спустя пятнадцать минут. Ники свернул на тихую жилую улочку, уставленную почти одинаковыми домами, выкрашенными в различные оттенки пастельного пригородного единообразия. Дом Хэммиков был бледно-голубым двухэтажным зданием с белой отделкой и темными ставнями. Лужайка аккуратно подстрижена. Подъездная дорожка безупречно чистая. Один ухоженный и дорого выглядящий автомобиль был припаркован рядом с гаражом. Для любого постороннего это выглядело бы как идеальный американский дом среднего класса. Что, по мнению Нила, еще больше усиливало напряжение в машине. Он слегка наклонился в сторону, заглядывая за спину Эндрю, чтобы получше рассмотреть. — Это кажется фальшивым, — пробормотал Нил. Эндрю не подал виду, что услышал, но его пальцы на бедре дернулись. Ники припарковался у обочины и заглушил двигатель. Последовавшая тишина была мгновенной. Он не пошевелился. Просто сидел, все еще держа руки на руле и неглубоко дыша. — Может быть, это было ошибкой, — наконец произнес Ники сдавленным голосом. — О, теперь он это говорит, — ответил Эндрю и распахнул дверь. — Слишком поздно. Нил открыл багажник и достал свою сумку. Она выглядела достаточно обычной: поношенная ткань, потертая по швам, но внутри было все, что ему могло понадобиться: компактный пистолет, перцовый баллончик, набор наручников и достаточно инструментов для наблюдения, чтобы Амелия могла им гордиться. Он вытащил из потайных ножен маленький боевой нож и спрятал его под джинсами. Незаметно. Доступно. На всякий случай. С сумкой в одной руке он последовал за остальными на крыльцо. Ники помедлил у двери, стиснув челюсти, а затем позвонил в звонок. Он отступил в сторону, как будто одно это действие чего-то ему стоило. Эндрю оглянулся через плечо и одарил Нила ухмылкой: натянутой, саркастичной, вызывающей. Нил в ответ лишь покачал головой. Не начинай. Еще нет. Мгновение спустя дверь открылась. На пороге стояла Мария Хэммик. Выше, чем ожидал Нил, с резкими чертами вокруг глаз. Она не улыбнулась. Она даже не поздоровалась. — Зачем ты звонил в дверь? — спросила она холодно и прямо. — Это больше не мой дом, — ответил Ники. Мария поджала губы, но спорить не стала. Она отошла в сторону. Внутри прихожая была теплой, почти слишком теплой. Пахло корицей и жареным цыпленком. Все стены были увешаны стандартными семейными фотографиями, идеально подобранными, чтобы выглядеть нормально. Слишком нормально. Нил уже жил в таких домах, которые притворялись, будто внутри все в порядке. — Вы, должно быть, Кевин и Нил, — сказала Мария, как только дверь закрылась. — Я Мария. Кевин пустил в ход свое отработанное обаяние и вежливо улыбнулся. — Приятно познакомиться. Нил изобразил фальшивую улыбку. Она не коснулась его глаз. — Спасибо, что пригласили нас. Затем Мария посмотрела на близнецов. Но ее взгляд скользнул по Аарону и остановился на Эндрю. — Аарон, — сказала она, улыбаясь так, словно не была уверена, стоит ли ей гордиться или смущаться. — Прошло много времени. — Аарон, — ровным голосом ответил Аарон. Мария перевела взгляд с медикаментозной улыбки Эндрю на хмурое лицо Аарона. — О, — запинаясь, произнесла она. — Конечно. — Эндрю принимает лекарства уже почти три года, — сказал Ники, его голос был напряженным, с опасной примесью горечи. Эндрю, все еще улыбаясь, услужливо добавил: — Здравствуй, Мария. Я, конечно, очень, очень рад снова тебя видеть. Очень интересно, что вы позволили нам вернуться в ваш дом и все такое. Я думал, вы собираетесь подать на меня судебный запрет на приближение. Что случилось? У тебя что, сдали нервы? — Эндрю, — прошипел Ники себе под нос. Мария покраснела. — Можете оставить свои пальто здесь, — сказала она, направляясь к узкому шкафу. Они сняли пальто и повесили их на вешалку. — Сюда, — сказала Мария, уже сворачивая в коридор. — Не может различить даже собственных племянников... — пробормотал Ники, но все остальное, что он собирался сказать, исчезло в тот момент, когда они вошли в кухню. Потому что он был там. Лютер Хэммик. Высокий, худой, как жердь, и неподвижный, как труп, стоящий прямо. Его пепельно-соляная борода была подстрижена с маниакальной тщательностью. На его лице не было улыбки, но и не было хмурого выражения. Он стоял у столешницы, скрестив руки, и зорким, как у ястреба, взглядом осматривал каждого из них по очереди. Нил почувствовал, как Эндрю напрягся. Мария подошла к плите, делая вид, что проверяет жаркое. Скорее, сбегая. Лютер не обратил на нее внимания. Его взгляд скользнул по Кевину, чуть дольше задержался на Ниле и остановился на Эндрю. Дело было не только в том, что он смотрел на него. Это было из-за тяжести взгляда. И то, каким пристальным он был, словно это было что-то преднамеренное. Нил шагнул вперед. Он протянул руку. — Нил Джостен. Приятно познакомиться, мистер Хэммик. Глаза Лютера, наконец, встретились с его. Немного погодя он кивнул и пожал Нилу руку; крепко и холодно. — Ники, — наконец сказал Лютер. — Аарон. Эндрю. Аарон пробормотал сухое, невнятное: — Привет, дядя Лютер. Эндрю ничего не сказал. Просто улыбался со всем ядом, который позволяли ему лекарства. Лютер оглянулся на Нила и Кевина. — Можете называть меня Лютером. Добро пожаловать в мой дом. — Спасибо, что пригласили нас, — сказал Кевин, с трудом терпя формальности. Лютер жестом указал в сторону гостиной. — Можешь поставить свою сумку здесь. Нил так и сделал. Она ему не понадобится сразу. — Пожалуйста, располагайтесь поудобнее. Ужин будет готов буквально через минуту. Ники провел их на заднюю веранду, затянутую сеткой и окруженную тепловыми лампами. Здесь было теплее, чем внутри. Стол был накрыт на восемь персон, по три стула с каждой стороны и по одному на каждом конце. Кружевные салфетки. Начищенное столовое серебро. Показательное гостеприимство. Ники опустился на среднее сиденье, оставив пространство между собой и любым из родителей. Аарон сел рядом с ним, ближе к стулу Марии. С другой стороны Кевин и Нил предусмотрительно разместили Эндрю между собой. Марии и Лютеру потребовалось три похода, чтобы вынести еду, но когда они, наконец, сели, в комнате воцарилась странная, благоговейная тишина. Не от почтения или уважения, а от того тихого давления навязанной традиции. Они автоматически склонили головы, все, кроме Нила и Эндрю. Нил моргнул, застигнутый врасплох на полсекунды. Затем до него дошло. Они молятся. Он не стал притворяться. Он просто наблюдал за склоненными головами сидящих за столом, его пальцы без дела лежали рядом с тарелкой. Справа от него Кевин опустил голову в вежливом молчании, прикрыв глаза, как будто его учили этому с детства. Эндрю, сидевший слева от Нила, даже не пытался изобразить почтение. Он лениво перекинул руку через спинку стула и барабанил зубцами вилки по столу, создавая резкий контр-ритм медленной, обдуманной молитве Лютера. Слова Лютера были торжественными, полными убежденности. Они что-то значили для него. Но стук вилки Эндрю был громче. Не по громкости, а по дерзости. Нил не знал, что хуже: проявление веры или ожидание, что все будут подыгрывать. Когда Лютер, наконец, закончил, он поднял голову, тихо пробормотал «Аминь» и сразу же, не говоря ни слова, начал передавать блюда по кругу. Мясо, картофель, тушеные овощи, булочки — слишком много еды для людей, которые годами не разговаривали откровенно. Первый вопрос прозвучал раньше, чем ожидалось. Лютер повернулся к Нилу с вежливым тоном и выражением, которое было всем, чем угодно, но не вежливым. — Ты религиозен? Нил моргнул. — Нет. Лютер ждал. Словно ожидая пояснений. Когда Нил ничего не сказал, губы пожилого мужчины сжались в хмурую гримасу. — Почему нет? Нил уставился на него непроницаемым взглядом. — Тебе не кажется, что это невежливо — задавать такой вопрос ни с того ни с сего? — спросил он ровным голосом. — Почему? — Лютер ответил холодным тоном. — Это простой вопрос. Я хотел начать разговор. Голос Нила оставался ровным. — Я не верю в Бога. Или в Иисуса. Или во что-то еще. Я верю только в смерть. За столом воцарилась тишина. Даже рука Марии замерла на полпути к корзинке с булочками. — Это опасный образ мыслей, — сказал Лютер мрачным тоном. — Ты не боишься Божьего правосудия? Нил слегка наклонил голову, демонстрируя безразличие. — Я видел смерть. Я видел боль. Я видел, как людей разрывали на части, тела, разорванные на куски. Я не видел, чтобы Бог хоть как-то облегчал страдания невинных людей. Ни разу. Поэтому я не могу поверить, что он реален. Лютер слегка наклонился вперед. — Мы верим во многие вещи, которых не видим. Почему Бог должен отличаться? Нил взял свой стакан с водой, сделал глоток и поставил его на стол, не ответив. — Я бы предпочел не вдаваться в подробности, — сказал он. — Я не хочу затевать ссору. Эндрю издал сухой, безрадостный смешок. — Это впервые. Ты обычно так полон собственного мнения. — Я не вижу, как это может быть ссорой, — сказал Лютер, поворачиваясь к Нилу. — Мы просто ведем дискуссию. Нил открыл рот, чтобы ответить, но Ники вмешался прежде, чем разговор смог бы развиваться дальше. — Ты действительно хочешь начать с этого, папа? — тихо спросил Ники. — Ты не хочешь спросить, как у нас дела? Как дела в колледже? Как прошел наш сезон? Вчера у нас была игра во Флориде. Кстати, мы выиграли. — Поздравляю, — автоматически произнес Лютер. — Звучит так, будто ты искренен, — пробормотал Ники, и, хотя его голос был спокоен, в нем чувствовалось раздражение. Грусть, а не гнев. Последовавшая тишина была тяжелее еды на их тарелках. Затем Ники выдавил из себя улыбку и спросил: — Когда успели перекрасить кухню? — Два года назад, — быстро ответила Мария, желая сменить тему. — Подрядчик ходит в нашу церковь. Выглядит красиво, не так ли? Ники неопределенно кивнул. Мария поколебалась, затем спросила: — Так что ты изучаешь, Николас? — Маркетинг, — сказал Ники. — Двоюродная сестра Эрика работает в пиар-фирме в Штутгарте. Она думает, что сможет устроить меня туда после окончания учебы. Мария моргнула. — Ты возвращаешься в Германию? Этот вопрос ударил, как камень, скользящий по воде, — он вызвал волну, даже если никто не хотел этого признавать. Челюсть Ники напряглась. — Да. Карьера Эрика там. Я бы не стал просить его бросить ее ради меня. И я бы не хотел этого. Мне там понравилось. Германия потрясающая. Тебе стоит как-нибудь навестить нас. Мария замерла, не дотянувшись до салфетки. — Нас, — тихо повторила она. — Ты все еще... Она не смогла закончить предложение. — Да, — твердо сказал Ники. — Мы все еще вместе. Я вернулся, чтобы помочь Эндрю и Аарону, а не потому, что у нас с Эриком все пошло наперекосяк. Я люблю его. Всегда любил. И всегда буду любить. Когда же вы наконец поймете это? Тишина треснула, как стекло под ботинком. — Когда ты поймешь, что это неправильно? — спросил Лютер спокойным, но непоколебимым тоном. — Гомосексуализм — это... — Лютер, — сказал Эндрю. Только это. Одно слово. Но этот тон заставил Лютера прерваться на полуслове и посмотреть на Эндрю, в его глазах промелькнула настороженность. — Я люблю его, — повторил Ники. Он посмотрел на своих родителей, в глазах у него стояли слезы. — Неужели это ничего для вас не значит? Почему вы не можете порадоваться за нас? Почему вы не можете просто дать ему шанс? — Мы не можем мириться с грехом, — мягко сказала Мария. — Ты не обязан любить грех, — парировал Ники, — но ты должен любить грешника. Разве не в этом суть веры? — Вера, — холодно сказал Лютер. — Это следование учению Господа. Это значит твердо противостоять искушению. — Я не могу быть таким черно-белым, — сказал Ники, и голос его был едва слышен. — И не буду. Зачем вы вообще позвали нас сюда, если это будет просто очередной чертов спор? Лютер выпрямился, ничуть не обеспокоенный. — Потому что недавно кое-что всплыло, что заставило нас усомниться в нашей нынешней ситуации. Мы решили воссоединить эту семью. — Он взглянул на Марию, которая энергично кивнула. — Но мы понимаем, что это будет долгий путь. Мы собрали вас здесь, чтобы сделать первые шаги. Вместе. Эндрю наклонился вперед, улыбаясь острой, как бритва, улыбкой. — Если первый шаг — это не толерантность, — спросил он, — тогда с чего же начать паре фанатиков, пытаясь исправить такой беспорядок? Лютер не дрогнул. — С возмещения ущерба за прошлые ошибки. Вот почему ты здесь. — О, нет, — сказал Эндрю. — Я здесь только потому, что Нил не затыкался, пока я не согласился. Не вмешивай меня в свою историю искупления. Лютер нахмурился, услышав это. Мария подняла руку, словно одной вежливостью могла разрядить накаляющееся напряжение. — Давай поедим, — сказала она. — На голодный желудок трудно вести такие разговоры. Мы поговорим позже. А потом у нас будет пирог. Яблочный, Николас. Он был твоим любимым. Это было скудное предложение, но Ники ухватился за него, как утопающий за корягу. — Спасибо, — тихо сказал он и взял вилку. Остальные последовали его примеру, и напряжение осело, как пыль на столе. Некоторое время слышался лишь звон столового серебра и шелест салфеток. Никто больше не осмеливался заговорить после такого взрыва. В конце концов, Аарон прочистил горло и спросил о нескольких местных жителях; имена Нилу были незнакомы, вероятно, с тех времен, когда Аарон жил здесь с Тильдой. Разговор перешел в нейтральное русло, наполненное смутными воспоминаниями и вежливыми кивками. Этого было достаточно, чтобы дать Ники время, чтобы прийти в себя. Нил молчал. Он сидел в тишине, впитывая все, запоминая. Ужин тянулся медленно и неловко. Атмосфера изменилась. Не стала теплой или уютной, а более какой-то хрупкой, слишком тонкой. Не было ничего удивительного в том, что Эндрю отодвинул свой стул и встал без единого слова. Он не сказал, куда идет, не спросил разрешения и не дал объяснений. Он просто вышел, пройдя через кухню и скрывшись в доме. Что удивило Нила, так это то, что Лютер поднялся вслед за ним. Он последовал за Эндрю внутрь с наигранной небрежностью, которая никого не смогла бы обмануть. Нил провожал их взглядом, пока они не скрылись из виду. Вот и настал тот момент, которого он ждал. Он посмотрел на Марию и спросил: — Где здесь ванная? Мария, которая уже наполовину разрезала пирог, моргнула и указала в сторону коридора. — Налево по лестнице, — сказала она. — Вторая дверь направо. — Спасибо, — сказал Нил, вежливый, как всегда, и встал. Он направился не в ванную. Как только он скрылся из виду, Нил быстро, но бесшумно двинулся в обход кухни, откуда доносились приглушенные голоса Эндрю и Лютера. Он прошел мимо них, добрался до гостиной и беззвучно забрал свою сумку. Затем он поднялся по лестнице, перепрыгивая через две ступеньки, его ботинки легко ступали по покрытым ковром ступеням. Второй этаж был тусклым, освещенный только коридорной лампой и угасающим закатом, пробивающимся сквозь жалюзи. Он не терял времени. Первая комната, в которую он заглянул в конце коридора, слева, вела в большую хозяйскую спальню. Комната Лютера и Марии. Она была аккуратной. Слишком аккуратной. Нил тихо прикрыл за собой дверь и присел на корточки возле комода. Сначала быстрыми и отработанными движениями он обыскал ящики. Он порылся в носках, сложенных майках, квитанциях. Ничего полезного. Следующим был шкаф. Его внимание привлек запертый ящик, спрятанный за запасными пиджаками. Он вскрыл замок тонкой металлической отмычкой, вытащенной из-под подкладки сумки. Внутри были бумаги. Он быстро пролистал их, пока что-то не привлекло его внимание. Документ о переводе денег, выглядевший официальным. Нил просмотрел его. Его брови нахмурились. Средства поступили из… Он перечитал строчку еще раз. От кого: Общинная церковь Святого Рафаэля – Фонд пожертвований Кому: Лютеру Дж. Хэммику – Личный аккаунт Тысячи. Переводились ежемесячно. Последний перевод был сделан всего две недели назад. — Ну, — пробормотал Нил, — разве это не интересно? Он достал свой телефон и сделал снимок, затем второй, на всякий случай. Документы вернулись на то же место, где он их нашел, и он тихо вышел в коридор, только чтобы увидеть, как Эндрю поднимается по лестнице. Нил быстро поднял руку и подал знак соблюдать тишину. Эндрю замер, затем приподнял бровь, когда Нил встретил его наверху. — Что ты здесь делаешь? — шепотом спросил Нил. Взгляд Эндрю метнулся к двери гостевой спальни в дальнем конце коридора. — Лютер сказал, что в гостевой спальне для меня есть бутылка виски. Сказал, чтобы я сходил за ней. Нил нахмурился. — И тебе это не показалось подозрительным? Выражение лица Эндрю не изменилось. — Сейчас выясним. Нил прищурился, глядя на дверь, затем встал перед Эндрю, расстегивая молнию на сумке сбоку. — Подожди, — сказал Нил. — Я открою. Он вытащил пистолет из бокового отделения и снял предохранитель. Он держал его ровно, стволом вниз, и потянулся к дверной ручке. В тот момент, когда дверь со скрипом распахнулась… БАМ Бутылка полетела прямо ему в голову. Время замедлилось. Он не успел среагировать достаточно быстро, но Эндрю успел. Эндрю с силой оттолкнул его в сторону. Нил споткнулся и упал на пол, а стеклянная бутылка с тошнотворным ударом врезалась в плечо Эндрю, разбрызгивая виски и кровь. Эндрю резко выдохнул, но устоял на ногах. Нил вскочил в считанные секунды, подняв пистолет и приняв твердую стойку. — Руки вверх! — рявкнул он. — Сейчас же! Мужчина внутри уже замер. Высокий. Плотного телосложения. В потрепанной куртке. Руки подняты за голову. Нил шагнул в комнату, поводя пистолетом по комнате, чтобы убедиться, что там больше никого нет. Он подошел к мужчине, теперь узнав его лицо полностью: Дрейк Спир. Именно там, где его не должно было быть. Голос Нила понизился до рычания. — Дрейк Спир, у тебя хватает наглости. Он убрал пистолет в кобуру ровно настолько, чтобы вытащить наручники из сумки, схватил Дрейка за запястье, вывернул и с силой прижал его к каркасу кровати. Наручники защелкнулись вокруг металлической перекладины. Дрейк вздрогнул, но ничего не сказал. — Мне следовало бы пристрелить тебя прямо здесь, — пробормотал Нил. Дрейк поднял голову, с его виска капала кровь. — Ты, блять, кто такой? — прохрипел он. Нил не ответил. Вместо этого он сильно ударил его по лицу, а затем сильно пнул ногой в грудь. Затем Нил посмотрел на Эндрю, который опирался на дверной косяк. Его плечо было залито кровью, но выражение лица все еще оставалось непроницаемым из-за напряжения. — Дай-ка я посмотрю, — быстро сказал Нил. Он потянулся к рукаву. Эндрю не стал спорить, но стиснул зубы, когда Нил отодвинул ткань, чтобы проверить повреждения. Рваная рана проходила чуть ниже ключицы, слишком глубокая для комфорта. — Я звоню 911, — сказал Нил, уже набирая номер. — Нам в любом случае нужен полицейский. Эндрю ничего не сказал. Просто прислонился к стене и на секунду закрыл глаза. Нил изложил все с клинической точностью. Требуется полицейский. Попытка нападения. Есть пострадавший. Подозреваемый задержан. Повесив трубку, Нил схватил Эндрю за здоровую руку и повел его вниз по лестнице, стараясь не запачкать кровью свою рубашку. Они вошли в гостиную под потрясенное молчание. Кевин уже наполовину поднялся на ноги. Аарон стоял неподвижно. Ники открыл рот, потом снова закрыл, когда увидел кровь. Нил пока не стал ничего объяснять. Он помог Эндрю осторожно опуститься на диван. — С ним все в порядке, — быстро сказал Нил. — Задето плечо, но рана чистая. Перелома нет. Затем он посмотрел прямо на Марию и Лютера, холодно и прямо. — Кто впустил Дрейка Спира в дом? Нил стоял совершенно неподвижно посреди гостиной, его поза была расслабленной, слишком расслабленной, что заставляло всех вокруг нервничать. Эндрю сидел, ссутулившись, на диване, прижав руку к плечу, сквозь рукав толстовки просачивалась кровь. Его челюсть была сжата, боль едва заметно отражалась на лице, но его пальцы слегка дрожали. Адреналин удерживал его в вертикальном положении, но сейчас его действие начинало ослабевать. Ники сидел рядом с ним, заметно побледнев и ломая руки, колеблясь между тревогой и неверием. Аарон и Кевин стояли в дверном проеме. Оба молчали, выражение лиц обоих было нечитаемым, хотя Аарон, казалось, был в шаге от того, чтобы самому обострить ситуацию. Напротив них стояли Лютер и Мария, все еще не пришедшие в себя от внезапного появления Нила с окровавленными руками и именем Дрейка на устах. Голос Нила был спокоен, когда он заговорил снова: — Я спрошу еще раз. Кто впустил Дрейка Спира в этот дом? Ответа не последовало. Он пристально посмотрел на Лютера. — Где Дрейк? Что ты сделал с бедным мальчиком? — внезапно сорвался на крик Лютер, в его голосе слышалось возмущение, но не сострадание. Нет, это была защитная гордость. Защитное эго. Потребность в контроле. Нил медленно моргнул, затем рассмеялся. Это не был веселый смех. Это был глухой, резкий звук, который заставлял кого-то сказать какую-нибудь глупость. — Бедный мальчик? — повторил Нил, теперь его голос стал тише и опаснее. — Этот «бедный мальчик» чуть не разбил плечо Эндрю бутылкой виски. Этот «бедный мальчик» бросился на меня в ту же секунду, как я открыл дверь. Этот бедный мальчик прикован наручниками к вашей гостевой кровати наверху с сотрясением и как минимум двумя сломанными ребрами. Лицо Лютера исказилось. — Только Бог знает, что вы, два психа, с ним сделали! И на этом все закончилось. В этот момент что-то в выражении лица Нила дрогнуло, словно натянутая проволока, наконец, оборвалась. Он неторопливо шагнул вперед, переставляя одну ногу за другой. — Ты действительно хочешь знать, что я делаю с такими людьми, как Дрейк? — спросил Нил тихим голосом, почти шепотом. — Ты действительно хочешь увидеть, что произойдет, когда я перестану сдерживаться? Лютер открыл рот, но все, что он хотел сказать, было заглушено резким треском авторитета, волнами исходившим от Нила. Нил не стал ждать. — Хорошо, — сказал он ровным голосом. — Подожди здесь. Затем он повернулся и исчез на лестнице. Никто не остановил его. Они не смогли. Наверху ботинки Нила глухо стучали по ковру, пока он шел по коридору. В его крови гудело напряжение, разум уже был на три шага впереди. Дрейк больше не сопротивлялся. Он лежал там же, где Нил пристегнул его наручниками, прислонив голову к изножью кровати, как будто боль наконец настигла его. Нил ничего не сказал. Он схватил Дрейка за воротник куртки и рывком поставил его на ноги. Дрейк застонал, его глаза были полуприкрыты, в уголках рта запеклась кровь. Он потащил его. Шаг за шагом. Вниз по лестнице. Через холл. В гостиную, где Лютер, Мария и все остальные снова собрались в ошеломленной, затаившей дыхание тишине. Стук ботинок Дрейка по полу отдавался эхом, как выстрелы. Никто не произнес ни слова. Нил поставил Дрейка на колени посреди комнаты. — Вот так, — сказал Нил спокойным и ровным голосом, обходя его, — выглядит сейчас твой «бедный мальчик». Он занес кулак и ударил Дрейка по лицу. Раздался резкий треск. Голова Дрейка дернулась в сторону. Из его разбитой губы на ковер потекла кровь. Он не закричал, только хрюкнул и закашлялся. Кевин шагнул вперед. — Нил… Но Нил еще не закончил. Еще один удар. На этот раз в живот, чистый, тренированный удар, заставивший Дрейка согнуться пополам, издав рвотный звук. — Нил! — Ники задохнулся, поднимаясь на ноги, его глаза расширились от паники. — Остановись… остановись! Руки Марии взлетели ко рту, когда Дрейк осел на пол, едва удерживаясь в вертикальном положении. Эндрю наблюдал за происходящим совершенно неподвижно, его глаза сузились до щелочек. — Я должен оставить его гнить здесь, — пробормотал Нил, снова поднимая Дрейка на ноги. — Но я хочу, чтобы ты, — теперь он указал на Лютера, — увидел, что происходит, когда монстры, которых ты защищаешь, наконец получают по заслугам. Лютер шагнул вперед. — Ты перешел черту. Нил не дрогнул. — Хорошо. Тебе следовало провести ее давным-давно. — Я сообщу об этом. В полицию. В твой колледж. В ФБР… В этот момент Нил сунул руку в карман. Он вытащил свой телефон, разблокировал экран и протянул ему. Фотография. Кристально чистая. Высокое разрешение. Бланки денежных переводов. Банковский счет Лютера. Местный церковный фонд помощи бедным месяц за месяцем переводил деньги прямо на его личный счет. У Лютера перехватило дыхание. — Прежде чем ты попробуешь, — сказал Нил, — может быть, взглянешь хорошенько на то, что я нашел наверху. Я взял на себя смелость отправить это трем знакомым в Бюро. Хочешь сообщить обо мне? Сделайте это. Мария в ужасе повернулась к мужу. — Лютер?… Нил продолжал. — Попробуй объяснить государству, почему четыре года обкрадывал бедных, — сказал он. — Попробуй объяснить, откуда у твоего «гостя» наверху есть несколько закрытых дел, связанных с организованной торговлей людьми и растлением малолетних. Попробуй объяснить, почему ты сказал Эндрю, что его ждет виски в комнате, где этот человек прятался, как чертова ловушка. Лютер не говорил. Он не мог. Нил понизил голос. — Ты пригласил нас сюда, чтобы все исправить? Поздравляю. Я только что исправил. Ты больше не можешь говорить от лица этой семьи. Мария тяжело опустилась на стул, словно у нее подкосились ноги. Ники молчал, дрожа. Дрейк закашлялся кровью на пол. Эндрю, наконец, встал. Он ничего не сказал. Он просто подошел к Нилу, его плечо было залито кровью, и посмотрел на Дрейка сверху вниз. Затем он посмотрел на Лютера. — Нил уже вызвал копов, — сказал Эндрю голосом, похожим на битое стекло. — Посмотрим, кому из нас они поверят. Лютер не двигался. Мария закрыла лицо руками. Сначала завыли сирены. Сначала отдаленные, слабые, едва слышные, как жужжание в воздухе. Затем громче. Ближе. Резкие вспышки красного и синего света начали отражаться от окон гостиной. Никто не пошевелился. Дрейк все еще лежал на полу, едва в сознании, кровь размазана по щеке. Наручники на его запястьях слабо звякнули, когда он пошевелился, застонав сквозь разбитую губу. Нил не смотрел на него. Он не сдвинулся с места, где стоял, застыв, плечи расправлены, выражение лица нечитаемо. Ему не нужно было ничего говорить. Вся комната и так знала, кто победил. Лютер неподвижно стоял у камина с бледным лицом и сжатыми челюстями. Мария продолжала сидеть на подлокотнике дивана, прикрыв рот рукой, с остекленевшими глазами, как будто она наконец начала осознавать окружающую действительность. Эндрю снова сел, его худи все еще было пропитано темно-красным. Он выглядел спокойным, но то, как крепко он сжимал раненое плечо, сдерживая дрожь в пальцах, выдавало скрытую боль. Раздался громкий стук в дверь. Три удара в дверь. Пауза. Еще два. Нил двинулся первым. Ни на кого не глядя, он пересек гостиную, вышел в прихожую и открыл дверь двум полицейским в форме и паре парамедиков с комплектом для оказания первой помощи. — Гостиная. Подозреваемый в наручниках. Зовут Дрейк Спир. Орудием была бутылка. Жертва тоже здесь, — сказал Нил, отступая в сторону. Офицеры быстро вошли, профессионализм их был острым, как ножи. Один из них взглянул на кровь на костяшках Нила, но ничего не сказал. Они уже двигались, проходя мимо Марии и Лютера, как будто их не существовало. Младшая из двух парамедиков, лет тридцати с небольшим, с короткой стрижкой, со спокойным, ясным голосом, оглядела комнату и направилась прямо к Эндрю. — Рана плеча? — быстро спросила она. — Бутылка, — подтвердил Нил. Эндрю не сопротивлялся, когда она опустилась на колени рядом с ним, уже оценивая повреждения руками в перчатках. Ее напарник подошел с марлей, ножницами и антисептиком. Аарон стоял неподалеку, стиснув зубы. Кевин стоял у стены, скрестив руки на груди, словно готовясь к удару. Двое полицейских подняли Дрейка между собой. Он был слаб, шаркал ногами, его руки были скованы за спиной. — У него есть приводы, — сказал один офицер другому. — Разговаривал с диспетчером. Несколько закрытых судимостей по малолетству, но его имя известно. Федеральный розыск. Нил и глазом не моргнул. Дрейк посмотрел на него в последний раз, широко раскрытыми и потрясенными глазами, словно только сейчас осознал, что Нил не блефовал. Что все это не было блефом. — Ты мертв, — прохрипел Дрейк. — Слышишь меня? Нил спокойно шагнул вперед и наклонился. — Жаль, что тебя уже похоронили, — прошептал он. Затем он отвернулся. Копы вытащили Дрейка на улицу и закрыли за собой дверь. Мария наконец сломалась. Она прижала ладони к вискам и прошептала: — Что только что произошло? Что происходит? — Происходит то, — ровным голосом произнес Нил, — что ты все это время жила в отрицании. Она не ответила. Лютер по-прежнему не шевелился. Теперь его лицо было изможденным, словно напряжение в позвоночнике выпотрошило его изнутри. Его глаза следили за красными и синими огоньками, мерцающими по стенам. Затем старший офицер вернулся внутрь и обратился непосредственно к Нилу. — Парамедики стабилизируют вашего друга. Копы готовят камеру для Спира. Детективы займутся этим утром. Есть еще что-нибудь, о чем нам следует знать? Нил не колебался. — В шкафу в спальне наверху есть документация. Финансовые отчеты. Фотографии уже были отправлены федеральному представителю, но вам следует собрать вещественные доказательства. Офицер не дрогнул. — Вы из Бюро? — Официально нет, — сказал Нил. — Но я отмечен в их системе. Натаниэль Янг. Услышав это имя, офицер удивленно моргнул. — Тот самый Натаниэль Янг? — тихо спросил он. Нил не ответил. Офицер один раз кивнул. — Понял. Затем он повернулся к Лютеру. — Мы отправим отдельное подразделение, чтобы проследить за вашей связью со Спир и вашими финансовыми операциями. Не покидайте пределы штата. Лютер открыл рот, но не издал ни звука. Впервые за весь вечер он выглядел растерянным. — Мария, — добавил офицер, — в данный момент вам не предъявляется обвинение. Но если вы вмешаетесь в какую-либо часть этого дела, даже непреднамеренно, это может измениться. Она не ответила. Она просто сидела, дрожа, и смотрела, как все рушится вокруг нее. Двадцать минут спустя в доме снова стало тихо. Дрейк исчез. Полиция уехала вместе с ним. Лютер, не сказав ни слова, ретировался в задний коридор. Мария сидела, съежившись на стуле, как женщина вдвое меньше ее размера, с пустым взглядом. Рана Эндрю была очищена, перевязана и туго зафиксирована. Теперь он сидел прямо, медленно потягивая воду из бутылки, на плече у него была черная повязка. — Тебе не обязательно было бить его так сильно, — наконец сказал Эндрю, нарушая молчание. Нил обернулся из дверного проема. — Я сдерживался. Эндрю издал слабый смешок. — Это так ты сдерживался? Нил пересек комнату и присел на корточки рядом с ним. — Ты в порядке? Эндрю ответил не сразу. Затем: — Бывало и хуже. Нил посмотрел на окровавленное полотенце, которое парамедики бросили на стол. Он протянул руку и осторожно потянул за повязку, проверяя, хорошо ли она прилегает. — Тебе не следовало отталкивать меня в сторону, — пробормотал он. Эндрю одарил его одной из своих язвительных улыбок. — Удар бы пришелся на голову. Ты бы получил травму посерьезнее, чем я. — Спорно. Какое-то время они сидели молча; единственным звуком было гудение вентиляции. Затем Эндрю сказал: — Он собирался... Нилу не нужно было, чтобы он заканчивал предложение. Он и так знал, что имел в виду Эндрю. — Я знаю. Нил посмотрел на Ники, все еще сидевшего на подлокотнике дивана. Он не произнес ни слова с тех пор, как уехала полиция. Он смотрел в никуда, его глаза были влажными, губы плотно сжаты, как будто он не доверял собственному голосу. — Мне жаль, — сказал ему Нил. Ники медленно покачал головой. — Не надо. Эндрю был прав. Он поднял глаза, впервые после ссоры встретившись взглядом с Нилом. — Обо всем этом. Я не должен был надеяться, они никогда не изменятся. По крайней мере, теперь я это вижу.