Цепочка триггеров

Они не разговаривали по дороге к их дому. Никто не хотел. Ники вел машину. Его руки не раз дрожали на руле, но он ничего не сказал об этом, и никто не обращал внимания. Уличные фонари мелькали над головой, как во сне, отбрасывая странные тени через окна машины. Эндрю сутулившись сидел на заднем сиденье, прислонившись плечом к дверце, одна рука была в черной слинге, а другая свободно лежала на коленях. Аарон сидел рядом с ним, молчаливый, но заметно напряженный, словно ждал, что кто-то объяснит, что, черт возьми, только что произошло. Кевин сидел на пассажирском сиденье, скрестив руки, а его глаза были прикованы к дороге. Он не проронил ни слова с тех пор, как полиция покинула дом Марии и Лютера. Возможно, он все еще переваривал услышанное. Возможно, ему просто было все равно, чтобы обсуждать это вслух. Нил сидел на дальнем конце заднего сиденья, уставившись в окно, сложив руки на коленях, и прокручивал в голове все происходящее: лицо Дрейка, травму Эндрю, молчание Лютера, предел терпения Ники. К тому времени, как они добрались до дома кузенов в Колумбии, солнце уже полностью село, и усталость охватила каждого из них. Как только за ними закрылась входная дверь, все было кончено. Ники пробормотал что-то об усталости и исчез в коридоре, направляясь в свою спальню. Звук захлопнувшейся двери был тихим, но окончательным, словно занавес, опустившийся после представления, в котором никто из них не хотел участвовать. Нил не сомневался, что он плачет за этой дверью. Аарон неловко топтался в гостиной, уставившись на Эндрю, словно ответ на все его вопросы был скрыт в молчании его близнеца. — Ты собираешься рассказать мне, что это было? — наконец спросил Аарон напряженным голосом. Эндрю не ответил. Он прошел мимо Аарона, направляясь в коридор. Аарон последовал за ним. — Ты знал, что Дрейк здесь. Не так ли? Эндрю остановился, но не обернулся. — Я не знал, — сказал Эндрю. — Почему он причинил тебе боль? Эндрю, наконец, повернулся, его лицо ничего не выражало, резкий край черного слинга выделялся на его плече. — Ты думаешь, я тебе что-то должен? Глаза Аарона сузились. — Я думаю, мы семья. Я думаю, я должен знать, когда кто-то, кто причинил тебе боль, прячется в соседней комнате. Или, может быть, у тебя все не так. — Семья, — ровным голосом сказал Эндрю, — это оправдание, которое люди используют, чтобы просить то, чего они никогда не заслуживали. С этого момента все пошло наперекосяк, быстро и резко. Обвинения превратились в оскорбления. Старые раны были разбережены, вскрыты заново, посыпаны солью. Голоса стали громче. Хлопнула дверь. Были выкрикнуты слова, которые нельзя было взять обратно. Аарон умчался в свою комнату. Эндрю не последовал за ним. Кевин исчез в ванной. Душ работал уже некоторое время. Возможно, он слышал каждое горькое слово и решил, что заглушить их лучше, чем попасть под перекрестный огонь. Нил тем временем был снаружи. Он стоял на маленьком заднем крыльце, вдыхая холодный ночной воздух, и медленно курил, засунув одну руку в карман куртки, а другой свободно сжимая сигарету. Небо было ясным, усыпанным звездами. Такая ночь должна была ощущаться спокойной, но нет. Не здесь. Не сейчас. Он достал телефон и позвонил своей маме. Амелия сняла трубку после первого гудка. — Дрейк? — сразу спросила она. — Пойман, — подтвердил Нил. — Закован в наручники и передан в руки полиции. Сейчас он под стражей. На ее конце провода воцарилась тишина, затем раздался медленный выдох. — Молодец. Нил кивнул сам себе. — Эндрю был ранен. Удар пришелся в плечо. Ничего опасного для жизни, но плохо. — А как насчет тебя? Ты в порядке? — спросила Амелия. Нил заколебался. Затем: — Да. Она не стала настаивать. — Сообщи мне, когда вернешься в кампус. — Понял, — сказал Нил. — Спокойной ночи. — Спокойной ночи, малыш. Он закончил разговор и убрал телефон обратно в карман, выпустив длинную струю дыма. Он все еще смотрел на звезды, когда телефон зазвонил снова; на экране появилось другое имя. Стюарт. Нил секунду смотрел на имя, прежде чем ответить. — Чего ты хочешь? — И тебе привет, — сухо сказал Стюарт. — Встреча назначена. 24 ноября. В Зу-Зу. Манхэттен. Всегда пожалуйста. Нил ухмыльнулся. — Видишь? Это было не так уж трудно. — Ты даже не представляешь, чего мне стоила эта встреча, — прорычал Стюарт. — Тебе лучше завоевать ее расположение. Я серьезно, Натаниэль, если ты все испортишь, я лично... — Убьешь меня? — перебил Нил. — Да, да. Раньше ты угрожал мне лучше. Последовала пауза. Затем раздался тихий, раздраженный вздох. — Ты — семья, иначе я бы давно пристрелил тебя, — пробормотал Стюарт. — Ты любишь меня, — сказал Нил. — Не наглей, — ответил Стюарт и повесил трубку. Нил убрал телефон в карман и позволил последней затяжке догореть между пальцами. Именно тогда он услышал, как позади него скрипнула дверь. Ему не нужно было оборачиваться, чтобы понять, что это Эндрю. Эндрю вышел на крыльцо, медленно и напряженно. Теперь на нем была чистая одежда: черная футболка, натянутая поверх бинтов, и его обычные пижамные штаны. Слинг все еще был на нем, и его движения были слегка неуравновешенными. Он тоже достал сигарету, прикурил ее от легкого щелчка зажигалки и прислонился к перилам крыльца. Никакой маниакальной улыбки сегодня вечером. Никаких саркастических замечаний. Действие лекарств закончилось несколько часов назад. Остался только настоящий Эндрю — бледный, настороженный, тихий. Не оцепеневший. Просто... неподвижный. Ночной воздух был резким, но терпимым, над ними простиралось широкое небо, темное и усыпанное звездами. Тишина казалась заслуженной. Не то чтобы мирной, но устоявшейся. Дым медленно клубился между ними. Две сигареты, два разума, которые трещат по швам после стольких часов борьбы. Нил первым нарушил молчание. — Ты в порядке? Эндрю затянулся, устремив взгляд куда-то за перила крыльца. Он медленно выдохнул, словно ответ был слишком тяжелым, чтобы дать его сразу. — Я устал. Нил что-то тихо промычал. — Да, — сказал он. — Что ж, по крайней мере, теперь он за решеткой. И поверь мне, когда я говорю это, он больше никогда к тебе не прикоснется. Эндрю не смотрел на него, но сигарета замерла у его губ. Затем он слегка опустил ее. — Я увидел гнев в твоих глазах, — сказал Эндрю. — Когда ты понял, что перед тобой Дрейк. Ты застыл как вкопанный. Потом ты посмотрел на него так, словно он вообще не был человеком. Почему ты так разозлился? Нил посмотрел на сигарету между пальцами. Тлеющие угли слабо светились оранжевым, тлея на кончике. — Он растлитель детей, — сказал Нил. — И я могу многое простить. Кража. Побег. Даже убийство. Но это? Его голос напрягся, заострился, как стекло под давлением. — Единственная причина, по которой кто-то поступает так с ребенком, с кем угодно, это потому, что они этого хотят. Потому что они могут. Потому что это дает им какое-то извращенное ощущение власти, когда они навязывают свою волю беспомощному человеку. Это не выживание. Это не отчаяние. Это выбор. И я не могу этого простить. Я не прощаю. Эндрю ничего не сказал, но Нил почувствовал, как на него устремился пристальный взгляд: спокойный, расчетливый. — Я обещал тебе, — сказал Нил после паузы, — что если ты поможешь мне поймать его, я избавлю тебя от предписанных судом лекарств. Он повернулся и, наконец, встретился взглядом с Эндрю. — Я сдержу это обещание. Эндрю медленно моргнул, и выражение его лица стало нечитаемым. — Завтра Добсон получит электронное письмо из суда, — продолжил Нил. — Ее проинформируют об изменении обстоятельств. Я уверен, что она справится с остальным. Нил поколебался, затем добавил: — Но ты можешь выбрать клинику. Я знаю, что тебе нелегко доверять, поэтому я позаботился о том, чтобы это зависело от тебя. Куда ты пойдешь. С кем будешь говорить. У тебя будет полное право голоса. Эндрю долго смотрел на него. Затем он решительно сказал: — Я не помогал тебе ловить Дрейка. Нил тихо фыркнул. — Вообще-то, ты это сделал. Если бы ты не оттолкнул меня с дороги, он бы меня вырубил. А может, и того хуже. Я бы не надел на него наручники. Не увидел бы его лица. Ты дал мне этот шанс. Эндрю не ответил сразу. Его пальцы снова сжали сигарету, кончик медленно, но неуклонно догорал. Нил прочистил горло и постарался, чтобы его голос не звучал нервно, что, естественно, означало, что он действительно нервничал. — Моя тетя — психиаторка, — сказал он. — Она владеет частной психиатрической клиникой недалеко от Сан-Франциско. Ее зовут Камила Дэвис. Она... самый милый человек, которого ты когда-либо встречал. Эндрю поднял одну бровь, и Нил поспешил добавить: — Я не пытаюсь заставить тебя пойти туда. Я просто... Я подумал... Я собираюсь вернуться в Сан-Франциско на зимние каникулы, и к тому времени ты сможешь принимать посетителей, верно? И я просто подумал... если ты все-таки выберешь это место, я мог бы навестить тебя. Так ты не будешь чувствовать себя одиноким. И тебе не придется беспокоиться о цене. Я заплачу за все, если потребуется. Он остановился — Только если ты сам этого хочешь. Слова повисли между ними в дыму. Нил не знал, почему он нервничает. Возможно, потому, что не был уверен, можно ли считать это просьбой. Может быть, потому, что это именно так. Эндрю молча изучал его в течение нескольких секунд. Затем он очень спокойно сказал: — Вообще-то, я бы этого хотел. Ответ поразил Нила сильнее, чем он ожидал. Он не улыбнулся, не пошевелился. Но в груди у него стало немного легче. Тихое — Хорошо — вырвалось прежде, чем он успел остановиться — односложное, почти шепот. И это было все. Больше никаких слов. Никаких обещаний. Просто двое парней, курящих в темноте, с разными шрамами, наблюдающие за небом и позволяющие себе дышать полной грудью.

***

Ранним утром в доме было тихо. Солнце еще не полностью взошло. Свет на кухне слабо мерцал, отбрасывая бледное сияние на столешницу. Нил стоял у плиты, ожидая, пока сварится кофе. Запах наполнил комнату, теплый и успокаивающий, дающий временное утешение. Он закурил сигарету, пока ждал. Возле входной двери послышались шаги. Он повернулся как раз вовремя, чтобы увидеть, как щелкнула задвижка, дверь открывается и на пороге стоит Дэвид Ваймак. Он выглядел так, будто не спал всю ночь. Спортивная сумка была перекинута через плечо, челюсть сжата. Пальто было наполовину застегнуто и измято, а глаза сразу нашли Нила. Нил моргнул. — Что ты здесь делаешь? Ваймак зашел внутрь, закрыл дверь и без церемоний бросил сумку. — Мне позвонил Кевин, — сказал он ровным голосом. — Разбудил меня в час ночи и сказал, что это срочно. Нил поднял бровь и повернулся обратно к столешнице. Он налил две кружки кофе и, не сказав больше ни слова, протянул одну Ваймаку. Несколько мгновений они стояли молча: Ваймак, прислонившись к дверному косяку, а Нил — к плите, и оба потягивали напиток из горячих кружек. Нил медленно выпустил дым, наблюдая, как он клубится в воздухе. Затем Ваймак спросил: — Что, черт возьми, произошло? Нил ответил не сразу. Ваймак посмотрел на него долгим усталым, но проницательным взглядом. — Кевин сказал мне, — продолжил он, — что какой-то парень пытался напасть на Эндрю, пока вы были в доме Хэммиков. Что ты избил парня до полусмерти на глазах у отца Ники. Который, по-видимому, знал, что этот человек был там. Он потер лицо, тяжело выдыхая. — Не мог бы ты объяснить, в какое дерьмо я собираюсь вляпаться? Нил сделал еще одну затяжку, прежде чем ответить. Затем, спокойно и прямо, он сказал: — Его зовут Дрейк Спир. Ваймак замер. Нил продолжил: — Он был приемным братом Эндрю. Его обидчиком. Я не буду вдаваться в подробности, это не мое дело. Но я знал, что он сделал. Я знал, что он пытался сделать снова. И я не мог этого допустить. Ваймак не перебивал. Он просто стоял и смотрел на Нила, словно затаив дыхание. — Так что да, — сказал Нил более резким голосом, — я избил его. Я лично проследил, чтобы на него надели наручники и доставили в полицию. Я передал Бюро весь компромат, который у меня был. Сейчас он арестован. И будет гнить в тюрьме до своего последнего жалкого дня на этой земле. Челюсть Ваймака напряглась, но он по-прежнему ничего не говорил. — А Лютер? — добавил Нил. — Он знал, что Дрейк будет там. Он пригласил его, поэтому я позаботился о том, чтобы оставить что-нибудь и для него. Ваймак моргнул. — Что это значит? Нил сделал большой, медленный глоток кофе, затем сказал: — Скажем так, что переводить благотворительные деньги на свой личный счет — не очень хорошая идея. Особенно если этот счет принадлежит человеку, который пытается запереть насильника своего племянника в одной комнате с ним. Тишина. Ваймак провел рукой по лицу, бормоча: — Господи Иисусе... Нил не отвел взгляда. — Вот, собственно, и все. Ваймак выглядел так, словно пытался все это переварить, его взгляд метался по комнате, как будто он прокручивал в голове телефонный звонок Кевина и понимал, как много тот не рассказал. — Ты же знаешь, что нельзя просто ходить и избивать людей, — сказал он наконец, его голос был скорее измученным, чем сердитым. — Он собирался убить меня, — спокойно и невозмутимо ответил Нил. — Он пытался. Эндрю принял удар на себя вместо меня. Если бы он не оттолкнул меня, я бы сейчас лежал на больничной койке. Или хуже. Ваймак вздохнул. Громко. — Я должен быть в ярости, — пробормотал он. — Тогда будь, — просто сказал Нил. — Но я нет, — сказал Ваймак. — В этом-то и проблема. Он снова потер глаза. — Господи. Кевин сказал, что все плохо, но это... Нил кивнул. — Было еще хуже. Последовала еще одна пауза; слышно было только жужжание холодильника и слабое тиканье конфорки на плите. — Ты сделал все это сам? — спросил Ваймак. — Нет, — сказал Нил, стряхивая пепел в раковину. — Эндрю помог. Ваймак бросил взгляд в сторону коридора. — Он в порядке? — Он будет, — ответил Нил. Ваймак долго изучал его. Затем он шагнул вперед, отодвинул стул от стола и тяжело опустился на него. Нил стоял напротив, медленно потягивая кофе. В молчании Ваймака было не просто одобрение. И не гордость. В нем было понимание. Взгляд человека, который побывал в слишком многих комнатах, подобной этой, услышал слишком много историй, похожих на историю Эндрю, и знал слишком много детей, за которых никто не хотел бороться. — Знаешь, — наконец сказал Ваймак, понизив голос, — когда я предложил тебе эту стипендию, я думал, что спасаю обычного ребенка... Нил не улыбнулся. Но что-то в его глазах потеплело впервые за все утро. — Так и было, — сказал он. — Только не так, как ты думал. Тишину нарушил звук шагов на лестнице. Нил поднял глаза как раз вовремя, чтобы увидеть Эндрю, появившегося внизу лестницы. Он двигался скованно, его левое плечо все еще было в слинге, а выражение лица было нечитаемым в бледном утреннем свете, проникавшем через кухонные окна. Маниакальная улыбка вернулась. Лекарства, очевидно, снова действовали, придав его чертам спокойное и дружелюбное выражение, хотя глаза говорили о другом: о напряжении, сдержанности, усталости. Эндрю вошел на кухню, как будто владел ею, скользнул взглядом между Нилом и Ваймаком и остановился у столешницы, чтобы налить себе чашечку кофе. Сначала он сделал глоток, ничего не сказав. Затем: — Итак. Что привело тренера Ваймака в этот прекрасный адский пейзаж? Ваймак не отрывал взгляд от своей кружки. — Мне позвонили. Улыбка Эндрю стала немного слишком широкой. — Кевин? Ваймак кивнул. — Вот предатель, — пробормотал Эндрю, почти про себя. — Я должен был догадаться. Он облокотился на столешницу и сделал еще один глоток, теперь уже с полуприкрытыми глазами, лениво, что должно было выглядеть беззаботно, но Нил видел тонкое напряжение в его челюсти. Его левая рука зависла у ремешка слинга, машинально поправляя его. Ваймак приподнял бровь. — И это все, что ты можешь сказать? После того, что произошло прошлой ночью? Эндрю пожал здоровым плечом. — Что еще можно сказать? Парень арестован. Дом все еще стоит. Нил только наполовину сломал человека. Это меня ударили, и я не жалуюсь. — Это потому, что ты накачался таблетками, — пробормотал Нил, наконец-то потушив окурок в раковине. Эндрю проигнорировал его. Ваймак вздохнул, потирая виски, словно ему не хватило сна, чтобы справиться с этим. — У тебя отличная система поддержки, — сказал он. — Даже если никто из вас, похоже, не знает, что означает слово «границы». Эндрю снова отхлебнул кофе, на этот раз без улыбки. — Границы не защищают людей. Замки защищают. Ваймак, казалось, хотел поспорить, но не стал. Не сегодня. Эндрю, наконец, повернулся к Нилу и тихо спросил: — Ты рассказал ему о Лютере? Нил кивнул. — Да. Эндрю некоторое время молча смотрел на него. Затем очень тихо произнес: — Хорошо.

***

Когда все встали и немного пришли в себя, атмосфера в доме сменилась с хрупкого затишья на тихое движение. На самом деле никто не говорил о событиях прошлой ночи. Не осталось ничего, что можно было бы сказать, чего бы уже не сказали слишком громко или не сказали вообще. Они собирались в тишине. Сумки застегнулись. Кофе был подогрет. Завтрак был передан по кругу, но к нему почти не притронулись. Самый очевидный признак напряженности проявился, когда пришло время решать, кто в какой машине поедет. Эндрю стоял рядом с ключами, молча крутя их на пальце. Нил уже закидывал свою сумку в багажник, собираясь сесть в ту же машину, что и всегда. Кевин коротко кивнул Эндрю и пошел за своей сумкой. Но Аарон? Аарон стоял в стороне, скрестив руки на груди и сжав челюсти. Он даже не взглянул на Эндрю. — Я поеду с Ваймаком, — решительно заявил Аарон. Слова упали, как камень в тихий пруд. Рука Эндрю замерла на ключах. Его лицо не изменилось, по крайней мере, внешне. Маниакальная улыбка осталась на месте, идеально застывшая. Но Нил уловил, как слегка дернулась его челюсть, как напряглись плечи. Он не стал спорить. Не стал спрашивать почему. Вместо этого он просто протянул ключи Ники. Ники взял ключи без лишних слов. Аарон не стал ждать. Он направился прямо к машине Ваймака со своей сумкой на плече и захлопнул за собой дверь. Ваймак ничего не сказал. Он просто кивнул в сторону водительского сиденья и последовал за ним. Нил молча наблюдал за происходящим. На самом деле его это не удивило. То, что произошло между Эндрю и Аароном наверху, явно не зажило за одну ночь. Но это чувство все равно давило ему на грудь. Обратная поездка в Пальметто была долгой и тихой. Ники вел машину, время от времени покусывая губу, музыка играла на низкой громкости, что совсем не заполняло тишину. Кевин сидел на пассажирском сиденье, уставившись в окно, словно стараясь не слишком задумываться обо всем этом. Нил сидел позади него, наблюдая, как мимо проплывает пейзаж. Эндрю молча сидел за Ники. Его голова склонилась к окну, глаза полузакрыты. Слинг неловко лежал на его груди, но он не стал его поправлять. Он не говорил. Он не двигался. И в машине Ваймака, следовавшей за ними, Аарон тоже ехал в тишине. Еще одна трещина. Еще одна трещина в команде, которая и так держалась вместе с помощью слюны, скотча и усталой преданности.