Цепочка триггеров

Неделя после Колумбии была бурей в замедленной съемке. Во вторник утром Бетси заехала за Эндрю. Она, как всегда, приехала рано — в простом свитере и практичной обуви, волосы зачесаны назад, лицо спокойное, но глаза выдавали беспокойство, которое она чувствовала. Нил стоял рядом с Эндрю, пока тот загружал свою спортивную сумку в багажник. Сначала он ничего не сказал. Он просто смотрел на другого мальчика — на его резкие черты и тени под глазами, которые, казалось, никогда не светлели. — Я буду ждать, когда ты меня навестишь, — наконец сказал Эндрю ровным голосом, не выдающим никаких эмоций. — Я скоро приеду, — ответил Нил. За это он удостоился единственного взгляда. Затем Эндрю, не сказав больше ни слова, сел на пассажирское сиденье. Бетси одарила Нила долгим, понимающим взглядом, прежде чем сесть за руль и выехать с подъездной дорожки. А затем он уехал. Вернувшись в кампус, Лисы будто затаили дыхание. Дэн первой начала требовать ответов. Она поймала Нила после тренировки, ее лицо было напряжено от беспокойства и подозрения. — Нил. Что случилось в Колумбии? Нил не дрогнул. — Это история Эндрю. Он расскажет ее, если захочет. Мэтт задал этот вопрос несколько часов спустя, менее требовательно, более осторожно, и получил тот же ответ. Даже Рене, которая редко настаивала, тихо произнесла: — Если есть что-то, что нам следует знать для безопасности Эндрю... — и отступила, когда Нил просто покачал головой. Ной тоже засыпал вопросами, но одного взгляда на Монстров было достаточно, чтобы он отступил. Возможно, дело было в том, как Аарон расхаживал по раздевалке, словно грозовая туча. Что-то в напряжении челюсти Кевина. Отсутствие жизнерадостности у Ники. Неловкие взгляды, которыми они обменивались. Тот факт, что Эндрю внезапно исчез. Единственным, кто ни о чем не спрашивал, был, как ни странно, Сет. Он просто наблюдал. Расчетливый, терпеливый. Выжидающий. Пятница наступила быстро. У Лис была игра против Университета Дж.Д., который не умел сдаваться. Нил не позволял себе слишком много думать о том, как странно было не видеть Эндрю в составе. Они все равно выиграли. Рене сделала три ключевых сейва в последней четверти, а Кевин чуть не упал в обморок от крика на защитников, но что тут нового. Ни для кого не было секретом, что их линия защиты держалась на навыках Мэтта и Эндрю. Аарон был хорош, но недостаточно тренировался, а Ники был слишком напуган, чтобы использовать свой рост и силу для силовой проверки тех, кто подходил слишком близко. Единственной, кто держал Нила на ногах на этой неделе, была Кейт. С Кейт было... легко. Яркие глаза, острый язык, и непримиримая натура. Она заставляла Нила смеяться, обличала его чушь, и знала об уличной одежде 21-го века больше, чем кто-либо, кого он когда-либо встречал. Она безжалостно дразнила Нила, познакомила его с бабл-ти, а однажды целых полчаса разглагольствовала о возрождении джинсов с низкой посадкой, как будто это было личное предательство. Они проводили вместе почти каждый вечер: пили кофе после тренировки, хаотично ходили в торговый центр, где она заставляла его примерить шесть разных курток «просто для эстетики». Было одно неудобство в лице Аарона, который всегда появлялся. Иногда Кейт приглашала его. Иногда он просто приходил сам. И Нил не возражал бы, если бы не эти взгляды. Эти поджатые губы, когда Нил хвалил сережки Кейт или спрашивал ее мнение о понравившейся ему толстовке. Едва заметные закатывания глаз, когда Нил искренне хотел узнать, что делает пару ботинок «культовой». Тихое неодобрение, от которого за версту разило осуждением. Сначала Нил пропускал это мимо ушей. Но к вечеру субботы его терпение лопнуло. Они возвращались в общежитие, Кейт шла между ними, смеясь над винтажной кожаной курткой, которую она заставила Нила примерить. Нил улыбался, пока не заметил выражение лица Аарона. Снова этот чертов взгляд. Нил остановился. Кейт остановилась в замешательстве. — Нил? — У тебя ко мне какие-то претензии? — резко и тихо произнес Нил. Аарон моргнул. — Что? — Ты ведешь себя так, будто я какая-то шутка, каждый раз, когда я говорю с Кейт буквально о чем угодно. Я спрашиваю, у тебя какие-то проблемы со мной? Кейт замерла. Аарон сжал челюсти. — Я ничего не говорил, — пробормотал Аарон. — Тебе и не нужно, — огрызнулся Нил. — Твое лицо говорит само за себя. Аарон шагнул ближе, как будто действительно собирался ударить. — Что, ты пытаешься что-то доказать? Что теперь ты другой? Это что, какой-то постколумбийский кризис идентичности? Нил рассмеялся. Смех был холодным. — Нет. Мне просто не нужно твое молчаливое одобрение, чтобы существовать. Кейт вмешалась. — Ребята… Но Нил еще не закончил. — Мне все равно, нравлюсь ли я тебе, Аарон. Абсолютно все равно. Но если ты продолжишь смотреть на меня так, будто я сломлен, только потому, что меня волнует что-то, чего ты не понимаешь, у нас будут проблемы. Аарон открыл рот. Закрыл его. Он сунул руки в карманы и пошел вперед, плечи напряжены, голова опущена. Кейт вздохнула. — Ну. Ситуация обострилась. Нил выдохнул. — Прости, что тебе пришлось это увидеть. Кейт улыбнулась, маленькой и усталой улыбкой. — Честно? Удивлена, что это не произошло раньше. Остаток пути они прошли в тишине. Нил не жалел о сказанном. Но он все равно чувствовал тяжесть.

***

Нил прибыл в Сан-Франциско вечером накануне Дня благодарения, и в тот момент, когда он вышел из машины, тяжесть у него в груди немного ослабла. Его мамы, которые ждали прямо возле дома, обняли его так, словно не видели несколько лет, а не месяцев. Линда сжала его так крепко, что у него перехватило дыхание, а Амелия поцеловала его в висок и сказала: — Ты стал выше. И похудел. Ты же не пропускаешь приемы пищи, правда? — Нет, — сказал Нил и улыбнулся, потому что это было безопасно. Их дом был таким, каким он его помнил. Уютный, обжитой, наполненный рамками с фотографиями людей, которых Нил едва помнил. Они приготовили все для Дня благодарения: стол был уже накрыт, на подоконнике остывали пироги, а от запаха жареной индейки в духовке у Нила заурчало в животе. В этом году его приемные бабушка и дедушка, родители Линды, не приехали, в отличие от предыдущих лет. Он не спрашивал почему, зная, что если бы это было важно, мама бы ему сказала. В тот вечер они не говорили об экси. Ни о Колумбии. Ни о том, чем на самом деле собирался заниматься Нил на следующий день. Они смеялись над картофельным пюре, обменивались сплетнями о соседях в Сан-Франциско. Амелия рассказала Нилу историю о том, как однажды Линда так сильно сожгла пирог, что духовка загорелась, и Линда попыталась потушить огонь бабушкиным одеялом. Нил уже несколько недель так не смеялся. Он лег спать сытым и согретым, с редким чувством, что принадлежит к чему-то хорошему. Но на следующее утро Нил стоял в дверях с собранной сумкой и отработанной ложью на устах. — Мне нужно возвращаться в Пальметто, — сказал он им. — У нас впереди важная игра. Первого декабря. Тренер хочет, чтобы мы вернулись пораньше для дополнительной тренировки. Линда нахмурилась. — Уже? — Я скоро приду снова. Обещаю. Амелия снова поцеловала его в лоб. — Мы гордимся тобой. У Нила сжалось горло. Он не ответил, просто кивнул и ушел. Прежде чем отправиться в аэропорт, он выехал на своей машине за город, чтобы посетить частную психиатрическую клинику своей тети, расположенную в лесистых холмах за пределами Сан-Франциско. В здании царила тишина, оно больше походило на горный курорт, чем на больницу. Свежий осенний ветер шелестел в кронах деревьев, а солнечный свет проникал сквозь высокие окна в вестибюле. Камила Дэвис ждала его в своем кабинете, теплая и элегантная, в бежевом пальто поверх мягкой зеленой водолазки. Она была так похожа на Линду, что Нилу пришлось моргнуть, когда он впервые вошел. — Нил, — сказала она с мягкой улыбкой. — Рада тебя видеть. — Я тебя тоже, — сказал он, усаживаясь в кресло напротив ее стола. — Я не отниму у тебя много времени. Я просто хотел спросить... как дела у Эндрю? Камила сложила руки на коленях. — Лучше, чем я ожидала, честно говоря. Он тихий. Осторожен. Но он идет на сотрудничество. И более присутствующий, чем большинство пациентов в первую неделю. Нил немного ослабил хватку на стуле. — Он осмысливает происходящее, — продолжила она. — Что хорошо. Он больше разговаривает с ночной медсестрой, чем с кем-либо еще, но он также начинает участвовать и в групповой терапии. Если так будет продолжаться, я смогу разрешить посещение к концу следующей недели. Нил выдохнул. — Спасибо. Камила склонила голову набок. — Он спрашивал о тебе. Всего один раз. Он не назвал твоего имени, но я поняла. Нил отвернулся, скрывая боль в груди. — Не волнуйся, — сказала она. — Он в надежных руках. — Я знаю, — пробормотал Нил. — Вот почему я попросил, чтобы это была ты. Камила снова улыбнулась. — Он один из самых сообразительных пациентов, которых я видела за многие годы. Что бы ему ни пришлось пережить... он борется. Нил кивнул. Таким был Эндрю. Всегда. Ближе к вечеру Нил был в аэропорту. Перед посадкой он позвонил Ваймаку. — Планы изменились, — сказал он ему. — Я останусь в Сан-Франциско еще на один день. Я просто... хотел еще немного побыть со своими мамами. Голос Ваймака звучал устало, но не подозрительно. — Хорошо. Ты не пропустишь ничего важного. Просто возвращайся к понедельнику на тренировки. — Хорошо. И вот так, ложь сработала, когда Нил направлялся в Зу-Зу на Манхэттене. Встретиться с Аэ-Ри Чо.

***

Воздух в аэропорту Кеннеди был холоднее, чем ожидалось. Пронизывающий ветер, который забирался под воротник и напоминал, что Нью-Йорку все равно, кто ты такой. Натаниэль Янг поправил пальто, выходя из самолета, осматривая границу частной зоны прилета. Там, словно темный монолит на фоне потока пассажиров, стоял Стюарт Хэтфорд. Плащ, темный шарф, скрещенные на груди руки и выражение лица, будто кого-то вытащили с похорон и бросили в зал заседаний. Они встретились взглядами. — Все еще дышишь, — пробормотал Стюарт хриплым голосом, когда они пожимали друг другу руки. Натаниэль слегка ухмыльнулся. — Постарайся не звучать так разочарованно. Сначала в машине царила тишина. Манхэттен проплывал за окнами в резких ноябрьских оттенках — серый, стальной, янтарный от далеких светофоров. Стюарт нарушил молчание только один раз. — Она не похожа на людей, с которыми ты имел дело раньше. Аэ-Ри не совершает ошибок и не терпит их. Если она подумает, что ты блефуешь... — Она не подумает, — сказал Натаниэль. Его голос был негромким, но звучал четко. — Она увидит, что я имею в виду каждое слово. Они остановились у ресторана Зу-Зу, закрытого для посетителей на время этой встречи. Внутри было чисто — ни музыки, ни звона бокалов, ни отвлекающих факторов. Только один круглый стол в центре зала, накрытый на троих. За этим столиком сидела Аэ-Ри Чо. Она не поднялась, когда они вошли. Не улыбнулась. Элегантная в черном, ее длинные темные волосы были собраны на затылке, а осанка прямая, как лезвие. За каждым плечом стояло по телохранителю с лицами, словно высеченными из камня. Натаниэль подошел с размеренным спокойствием, остановился на почтительном расстоянии и поприветствовал ее на беглом корейском: — Добрый день. Я Натаниэль Янг. Для меня большая честь познакомиться с вами. В глазах Аэ-Ри промелькнуло удивление или, скорее, веселье. Но она не выразила ничего, кроме легкого наклона головы. — Твой корейский... изысканный, — сказала она по-корейски. — Меня вырастила наполовину кореянка, — ответил Натаниэль. — Она ценила уважение. Особенно при разговоре с королевскими особами. Это вызвало у него слабую, почти незаметную улыбку. — Можете сесть. Натаниэль занял место напротив нее. Стюарт остался стоять позади него, даже когда для него освободили место за столом. Аэ-Ри несколько секунд молча изучала его, затем спросила по-английски: — Почему ты здесь, мистер Янг? — Потому что мы с вами хотим одного и того же, — без колебаний ответил Натаниэль. — Мы хотим, чтобы Морияма исчезли. Долгая пауза. Затем тихий скептический смешок. — Правда? Натаниэль наклонился, его голос был тихим и четким. — Кенго Морияма умирает. Возможно, ему осталось около месяца. Когда он уйдет, его империя не рухнет тихо. Начнется неразбериха. Паника. Борьба за власть. И я намерен использовать этот хаос, чтобы сжечь дотла все, что они построили. Она сузила глаза. — Смелое заявление, учитывая, что ты едва вышел из подросткового возраста. — Я здесь не для того, чтобы впечатлить вас своим возрастом, — холодно сказал Натаниэль. — Я здесь, чтобы заключить сделку. Аэ-Ри скрестила руки. — Ты хочешь моей помощи. А что я получу взамен? — Вы поможете ликвидировать их японские операции, пока я буду уничтожать американское ядро. Мы будем действовать вместе. У Ичиро не будет ни убежища, ни союзников. Семья распадется, и когда это произойдет, вы заберете все, что захотите, из их праха. Аэ-Ри не шелохнулась. — Ичиро — это проблема. Преданный, с хорошими связями, он гораздо опаснее, чем Кенго когда-либо был. Почему ты думаешь, что я рискну его спровоцировать? Натаниэль откинулся назад, медленно и обдуманно. Его голос понизился еще на октаву, но не от страха, а от намерения. — Потому что я предлагаю вам то, чего никогда не было ни у одного Мориям. Ее взгляд стал острее. — Назовите свою цену. Я дам вам все, что захотите. Наступившая тишина была вакуумом. Даже телохранители переглянулись. Челюсть Стюарта напряглась за спиной Натаниэля, его выражение лица было нечитаемым. Губы Аэ-Ри слегка приоткрылись. Было невозможно определить, от удивления или неверия. Она взяла свой стакан с водой, сделала глоток, а затем поставила его на стол с хирургической точностью. — Никто никогда не говорил мне этого, — пробормотала она. — Никто еще не был достаточно глуп, чтобы иметь это в виду. — Я не глуп, — сказал Натаниэль. — Я заинтересован в исходе. Еще одна пауза. На этот раз более долгая. Она постучала накрашенным ногтем по основанию своего бокала. — Ты действительно думаешь, что сможешь покончить с ними? — Я не думаю, — сказал Натаниэль непреклонным тоном. — Я знаю. И вы можете либо стать частью того, что будет дальше... либо ждать падения Мориям и надеяться, что кто-нибудь оставит вам объедки. Это привлекло ее внимание. Настоящее внимание. Ее взгляд впился в него, как у хищника, переоценивающего свою добычу. Наконец, она кивнула. — Хорошо, Натаниэль Янг. Скоро ты получишь ответ. Но имей в виду — если ты предашь меня, если потратишь мое время впустую... Я позабочусь о том, чтобы твои крики разносились эхом еще несколько дней, прежде чем позволю тебе умереть. Выражение лица Натаниэля не дрогнуло. Ни единого проблеска. Только тихая, стальная усмешка. — Меньшего я и не ожидал, — сказал он. И вот так она кивнула. Отстранение, более резкое, чем любое оскорбление. Натаниэль встал со спокойной уверенностью, слегка поклонился, как уважительное эхо дипломатии старого света, и повернулся, чтобы уйти. Стюарт молча последовал за ним, воздух за их спинами все еще гудел от серьезности того, что только что произошло. Снаружи воздух Манхэттена ударил их, как пощечина: резкий, холодный, настоящий. Такой, что напоминал, что ты все еще в мире живых. Стюарт открыл дверцу черного седана, и они забрались внутрь. Салон машины был окутан тусклой тишиной, пока Манхэттен проносился мимо в неоновых огнях и тенях. Натаниэль сидел неподвижно, прежний адреналин от встречи остывал, превращаясь в сосредоточенность. Рядом с ним кипел гнев Стюарта, готовый вот-вот выплеснуться. — Ты действительно попросил ее назвать цену, — наконец, выпалил Стюарт, словно слова с трудом вырывались у него из груди. — Таким, как Аэ-Ри Чо, не выдают чистый чек. Ты провоцируешь ее, давишь на нее, манипулируешь ею — ты не предлагаешь ей силу. Натаниэль не смотрел на него. — Я знаю, что сказал. — Нет, ты не знаешь, — возразил Стюарт. — Ты сказал это с той же самоуверенной надменностью, с какой говорил твой отец до того, как сжег все дотла. Ты начинаешь звучать в точности как он. Натаниэль резко повернул голову, его глаза внезапно стали острыми, как осколки стекла. — Я не мой отец, — прошипел он. Стюарт встретил его взгляд, не дрогнув. — Тогда почему ты ведешь себя как он? Между ними повисла напряженная тишина. Натаниэль стиснул челюсть. — Мой отец действовал ради себя. Ради власти. Ради эго. Я делаю это, чтобы положить конец всему этому — похоронить империю, которую он помог построить, и всех, кто все еще получает от нее прибыль. — И при этом ты становишься таким же, как он, — парировал Стюарт. — Безжалостным. Холодным. Натаниэль горько и тихо рассмеялся. — Вот как это выглядит для тебя? Что я наслаждаюсь этим? Что я хочу, чтобы все было именно так? — он наклонился вперед и повысил голос. — Ты думаешь, я предпочел сидеть напротив женщины, которая торгует насилием и кровавыми сделками? Ты думаешь, мне понравилось предлагать ей рычаги влияния, потому что это был единственный способ, чтобы она меня выслушала? Стюарт молчал, но его хмурый взгляд не исчез. Голос Натаниэля стал тише, но в нем зазвучали стальные нотки. — Если я звучал как Натан, то, возможно, это потому, что я знаю, как мыслят такие люди, как Аэ-Ри и Ичиро. И я не собираюсь побеждать их, играя по правилам или притворяясь «хорошим». В их мире это не работает. Я знаю. Я вырос в нем. Стюарт выдохнул, на этот раз медленнее. Огонь не покинул его, но что-то смягчилось в его лице. Возможно, сожаление. Или понимание. Натаниэль снова отвернулся к окну, выражение его лица было непроницаемым. — Я не мой отец, дядя. Я — последствие его действий. Ни один из них не произнес больше ни слова до конца поездки.

***

Самолет приземлился в Сан-Франциско сразу после полудня. Нил не терял времени даром, он двигался по аэропорту, как человек, у которого на костях выгравированы сроки. Он забрал свою машину с долгосрочной парковки и отправился в путь, останавливаясь только ради бензина и кофеина. Шоссе проносилось мимо полосами тусклого серого и пыльно-золотого цветов. Позднее ноябрьское солнце висело низко, отбрасывая резкие тени на приборную панель, а мысли Нила все никак не могли успокоиться. Слова Стюарта, сказанные накануне вечером, звучали громче, чем в тот момент. Тогда почему ты ведешь себя как он? Нил крепче сжал руль. Это было несправедливо. Это неправда. Он не был Натаном. Он не стремился к власти или контролю. Он пытался избавиться от гнили. Вырвать Мориям с корнем, пока они не стали еще сильнее. Если для этого ему приходится заключать опасные сделки, пусть будет так. Он не становился своим отцом. Он разрушал отцовское наследие. И все же сомнения терзали его, как ожог под кожей. На мгновение, всего на мгновение, он позволил себе ощутить всю тяжесть этого. Но затем он захлопнул эту дверь. У него не было времени на чувство вины. Не сейчас. Слишком многое нужно было сделать. Слишком многое еще было впереди. Пальметто показался на горизонте, когда на город опустился вечер. В кампусе было тихо, он погрузился в затишье перед экзаменами и следующей игрой. Нил не сразу поехал домой. Он припарковался в нескольких кварталах и сидел в машине, барабаня пальцами по рулю. Он поговорил с Аэ-Ри. Теперь предстояло самое сложное. Ему нужно было найти Паука: неуловимого хакера, о котором шептались в самых темных уголках подполья. Нил мало что о нем знал. Пока что. Но он узнает. Если у кого-то и была необходимая ему информация, то только у него.