Цепочка триггеров

Понедельник выдался резким и холодным, вернув Лис к реальности после Дня благодарения. Наступила заключительная неделя сезона экси, а вместе с ней пришло ощущение срочности и завершенности. Ноябрьский холод отражал то напряжение, которое ощущалось во время тренировок. Никто не сдерживался. Никто не экономил силы. Лисы играли так, словно это был их последний шанс доказать что-то себе и друг другу. На ракетках была кровь. Пот пропитывал майки. Споры, которые начинались на тренировках, заканчивались неохотными рукопожатиями. Команда ярко проявила себя — и чуть не сгорела дотла. Нил чувствовал это в своих мышцах, в том, как его легкие молили о воздухе после каждого спринта, но он не жаловался. Ему это нравилось. Сосредоточенность. Огонь. Никакого места для сомнений. Чего он не ожидал, так это того, что эта интенсивность перенесется за пределы корта. В тот вечер, сами того не планируя, они все оказались в столовой в одно и то же время. Не просто небольшими группами, а все вместе. Даже Аарон и Сет сидели за одним столом, разделенные только неустанной болтовней Ники. Нил замер, когда вошел внутрь. Он не помнил, чтобы кто-то предлагал командный ужин. Это было случайно... или, может быть, просто после всего, что они пережили, им нужно было быть ближе, даже если никто не говорил об этом вслух. Он взял поднос и сел, позволяя гулу разговоров и звону столовых приборов заполнить пространство вокруг себя. Он почти ничего не говорил. Просто наблюдал. Эллисон спорила с Мэттом о стратегии, в то время как Рене спокойно предлагала контраргументы. Дэн подперла подбородок рукой и улыбалась так, будто уже знала, чем закончится спор. Сет и Аарон не разговаривали, но и не ссорились, что было редкой и заметной победой. Ники пытался втянуть Кевина в разговор о каком-то ужасном фильме, на что Кевин ответил категорично: — Я бы лучше проглотил стекло. — Ники воспринял это как вызов и продолжил говорить. Нил просто слушал. Просто смотрел. И впервые за долгое время в его груди возникло стеснение иного рода. Когда-то он ненавидел их, возмущался тем, что они с ним сделали. Но сейчас... сейчас, глядя на них, на эту разношерстную команду бойцов и выживших, он понял, что что-то изменилось. Он изменился. Эта команда нашла для него место, просил он об этом или нет. И скоро это закончится. Всего через несколько месяцев год подойдет к концу. Сет выпустится. Нил должен был уйти. Он должен был уйти. Но наблюдая за тем, как Дэн запрокидывает голову, когда смеется, как Мэтт толкает ее плечом, словно это само собой разумеется… наблюдая, как Ной переводит взгляд через весь стол, словно считает, кто здесь, словно это для него важно, даже если он никогда этого не признает. Нил не был уверен, что сможет уйти. И от этой мысли у него скрутило живот. Перед глазами все поплыло, как будто тяжесть всего этого была просто невыносимой. Он прижал костяшки пальцев к уголку глаза, незаметно и быстро. Но затем он заставил себя дышать. Остаться в этом моменте. У него еще было время. Время разобраться во всем. Время насладиться тем, что у него было, пока это не исчезло. А пока он взял вилку, снова настроился на гул своей команды и позволил себе быть частью этого. В среду вечером Кейтлин предложила устроить командный ужин, чтобы развеяться перед заключительным этапом сезона. То, что начиналось как обычный план, превратилось в полноценную вылазку, когда четыре Лисички решили присоединиться, и каким-то образом все Лисы согласились пойти с ними. Рядом с кампусом было не так много ресторанов, которые могли бы вместить такую большую группу, но их любимое местное заведение — закусочная Редфернс — было готово принять вызов. Это было не слишком изысканно, но еда была вкусной, персонал знал их по именам, а кабинки на шестерых были достаточно просторными, чтобы в них можно было растянуться после изнурительных тренировок. Лисички предложили разделиться для удобства рассадки, по двое рассевшись по разные стороны прохода. С Лисами, однако, была другая история. Обычно они рассаживались по своим привычным группам — старшекурсники в одной кабинке, а кузены, Кевин и все, кто мог их вытерпеть, в другой. Но сегодня что-то изменилось. Нил оказался втиснутым в кабинку с Ноем по одну сторону и Кевином по другую. Напротив них сидели Эллисон и Рене, что сделало их кабинку сочетанием острых углов и спокойных центров. Мэтт, Дэн, Ники, Аарон и Сет разместились в соседней кабинке напротив, с минимальным пространством для локтей и максимальным хаосом. Проблема началась, когда Марисса, одна из Лисичек и соседка Кейтлин по комнате, проскользнула на сиденье между Нилом и Кевином. Она приветствовала Нила такой широкой улыбкой, что это выглядело болезненно. Нил смутно помнил ее по игре с Джей Ди Кэмпбеллом. Она была в толпе и слишком громко смеялась над чем-то, что сказал Ники. Он не помнил, чтобы в тот вечер они обменялись чем-то большим, чем вежливый кивок, но, видимо, этого было достаточно, чтобы она прицепилась к нему сегодня. Поначалу Нил старался быть вежливым. Светская беседа. Погода. Экси. Что-то насчет десертного меню. Но прошло совсем немного времени, прежде чем он понял, что она здесь не для легкой беседы. Она пришла привлечь внимание. Все, что она говорила, было достаточно громким, чтобы Ной мог расслышать, каждое прикосновение к руке Нила или наклон в его сторону были достаточно преувеличены, чтобы быть заметными через стол. И это работало. Нил уловил жар в гневном взгляде Ноя, и ему это не понравилось. Он не был заинтересован и не хотел, чтобы его использовали в качестве реквизита в драме, которую разыгрывала Марисса. К тому времени, как на столе появился десерт, Нил уже мысленно отключился. Чрезмерное употребление сахара не помогло притупить дискомфорт. Выйдя из ресторана после этого, было все равно что вдохнуть свежий воздух. Холодная ночь прояснила его мысли. Группа высыпала на тротуар, смех и остатки энергии тянулись за ними, как выхлопные газы. Торговый район в центре города был освещен тусклыми праздничными огоньками, все еще висевшими на фонарных столбах и витринах. Сквер лежал между ними и кампусом, с его знакомым разветвлением: общежития в одну сторону, Лисья башня — в другую. Они остановились на пешеходном переходе, задерживаясь, чтобы попрощаться. Кейтлин поцеловала Аарона, который выглядел немного смущенным, но все равно позволил это. Нил повернулся, чтобы попрощаться с ней, собираясь предложить объятие, и тут дорогу ему преградила Марисса. — Я могу дать тебе свой номер, — сказала она, ее голос был приторно-сладким и слишком отработанным. Нил моргнул. — Для чего? Она запнулась. Ее улыбка дрогнула, лишь на долю секунды, прежде чем она удвоила напор и положила ладонь ему на предплечье. — Я бы хотела узнать тебя получше. Думаю, мы могли бы отлично провести время вдвоем. Ты очень интересный, Нил. Нил слишком долго смотрел на ее руку. Затем он поднял на нее взгляд, холодный и уверенный. — Я бы не стал тебе звонить, — сказал он. — Я не общаюсь с людьми, которые пытаются заставить других ревновать. Искренность прозвучала громче, чем любое повышение голоса. На этот раз ее улыбка треснула, а края стали хрупкими. Но она быстро оправилась, слегка пожав плечами и выдавив из себя смешок. — Если передумаешь, — беспечно сказала она. — Ты знаешь, где меня найти. Нил не ответил. Он наблюдал, как она резко развернулась и ушла обратно к остальным Лисичкам, оттаскивая Кейтлин от Аарона, будто ничего не произошло. — Жестоко, Нил, — пробормотал Ники, когда они переходили улицу. — Для того, кто обычно такой тихий, ты иногда бываешь настоящим придурком. Знаешь, есть способ отшить девушку мягче. — Зачем мне? — спросил Нил. Ники издал вздох, который мог нести на себе всю тяжесть усталости команды. Нилу было все равно. Вместо этого он повернулся к Дэн. — Девушкам нужно особое обращение? Я думал, они более выносливы. Дэн усмехнулась, явно забавляясь. — Большинство из нас такие. Но некоторые из нас, как мальчики, с хрупким самолюбием. — Эй, — обиженно возразил Мэтт с ее другой стороны. — Ты только что доказал, что я права, милый, — сказала Дэн с ухмылкой. Пока они шли, смех группы приглушил неловкость, возникшую ранее, пока Рене не заговорила спокойным, но странно резким голосом. — Если Марисса не участвует в рождественском банкете, могу я занять ее место? Ники чуть не споткнулся о трещину в тротуаре. — Что? Рене даже не взглянула на него. Она встретилась с Нилом взглядом, одарив его спокойной улыбкой. — Похоже, мой обычный спутник недоступен, но я бы предпочла не идти одна. Что думаешь? Нил моргнул. Он даже не думал о банкете, не говоря уже о том, чтобы кого-то пригласить. Тем не менее, он уважал Рене и, что еще важнее, доверял ей. — Хорошо, — сказал он. Рене кивнула, как будто это все решало. И каким-то образом, так и было.

***

Рождественский банкет Юго-восточного округа в тот год проводился в Брекенридже, потому что, конечно же, это было так. К счастью, он был запланирован на поздний вечер, что дало Лисам достаточно времени, чтобы отоспаться после вчерашней вечеринки по случаю окончания семестра. Но это все равно означало семь часов в автобусе, и Нил терпел это, напоминая себе, что это еще один шаг к концу. После этого банкета, всего этого маскарада, он мог вернуться домой. Он мог снова увидеть своих мам. Он мог перестать притворяться, что все в порядке, и сосредоточиться на том, что действительно имело значение. Месть не брала перерывов на праздники. Лисы были одними из последних, кто прибыл на домашнюю площадку Брекенриджа. Кевин проспал большую часть пути, что было чудом, учитывая смесь кофеина и спиртного, с которой он начал утро. Проснувшись, он почти не разговаривал, просто молча смотрел в окно последние полчаса, слишком напряженный, чтобы притворяться, что с ним все в порядке. Когда автобус наконец остановился, Нил оглянулся и увидел, как Кевин сильно вздрогнул. Он проследил за взглядом Кевина и увидел его. Автобус Воронов. Изящный. Черный. Достаточно угрожающий, даже просто стоя на месте. Ваймак первым вышел из автобуса, затем повернулся и начал выгонять команду, как человек, пытающийся утихомирить диких животных в смокингах. Он запер за ними автобус, затем развернулся и хлопнул в ладоши, чтобы привлечь внимание Кевина. — Посмотри на меня. Кевин моргнул и медленно оторвал взгляд от транспорта Воронов. — Видишь этих двоих? — Ваймак указал на Нила и Мэтта. — Если я посмотрю в твою сторону сегодня вечером и ты не будешь находиться в пределах пяти футов хотя бы от одного из них, клянусь богом, ты останешься на скамейке запасных на всю весну. Понимаешь меня? Это твои щиты. Используй их. Используй меня, если понадобится. А теперь скажи мне «да, тренер». — Мм, — только и смог выдавить Кевин. — Не волнуйся, — сказал Мэтт, хлопая Кевина по плечу. — Он ничего не сможет сделать при таком количестве свидетелей. Они забрали свои сумки из багажника и проследовали за охраной внутрь. Нил переоделся в кабинке туалета, поправил воротник и смотрел на свое отражение на секунду дольше, чем было необходимо. Площадка Брекенриджа преобразилась. Вдоль стен стояли пуансеттии, а в углу возвышалась огромная рождественская елка, мягко мигая огоньками. Под ней лежали аккуратно сложены подарки, выглядевшие достаточно декоративно, чтобы сойти за подделку, но Нил задавался вопросом, не были ли это настоящие подарки Шакалов, взятые взаймы для создания атмосферы. Тот, кто занимался рассадкой, был настоящим стратегом и держал Лис и Воронов подальше друг от друга. Лис посадили напротив Шершней Уилкс-Мейерс. Нил сел между Рене и Кевином. Шершни были громкими и расслабленными, никакой враждебности, просто остаточная энергия сезона, подошедшего к концу. Тэцуджи Морияма призвал зал к вниманию с холодной эффективностью человека, у которого от рождения аллергия на веселье. Музыка смолкла, и на корте воцарилась тишина. — Рейтинги сезона определены, — объявил он. — Следующие четыре команды получили право представлять Юго-восточный округ в весенних играх чемпионата. Я перечислю их в порядке рейтинга, с первого по четвертое. Эдгар Аллан, Пальметто, Брекенридж, Бельмонте. Последовавший за этим ропот не был неожиданностью, все уже давно подсчитали это, но в воздухе все же чувствовался сдвиг. Напряжение. Признание. Весенние игры стали реальностью. Один из Шершней наклонился к Кевину и Ною. — Как, черт возьми, вам двоим удалось победить Брекенридж? — Их было не только двое, — сказал кто-то еще. — Джостен зажег там. Особенно в матче с Воронами. Чувак набрал, типа, все очки. Нил отмахнулся от внимания. — Это была командная работа. Девушка напротив него приподняла бровь, словно не поверила ему ни на секунду. Нил пожал плечами. Ему не нужно было ее доверие. Ужин подавали волнами. Столы ломились от изобилия еды, и разговор становился громче и беспорядочнее. Кевин присоединялся только когда речь шла об экси. Когда речь шла о другом, он смотрел на стол Воронов, словно это были призраки, которых мог видеть только он. Нил был немногословен, так как все его внимание было сосредоточено на Кевине, следившем за тем, чтобы тот не сорвался. Где-то в середине ужина Нил понял, что не сказал Рене ни единого слова. — Извини, — тихо сказал он. Она повернулась к нему, мягко улыбаясь. — За что? — Я не пытаюсь игнорировать тебя. — Ничего страшного, если ты это делаешь, — сказала она. — Сегодня ты нужен Кевину больше, чем мне. Нил благодарно кивнул. Рене перегнулась через стол и начала болтать с Шершнями, как ни в чем не бывало. Нил, наконец, позволил себе взглянуть на Воронов. Они были именно такими, как он ожидал. Все в черном. Мужчины в кроваво-красных галстуках. На женщинах были одинаковые гранатовые ожерелья. Их праздничный наряд больше походил на траурный. Когда с едой было покончено, начались игры, знакомства и карточные фокусы, которые должны были всех развеселить. В конце концов столы исчезли, их заменили чаши с пуншем и громкая музыка. Корт превратился в танцпол. Команды рассеялись. Для большинства из них это был последний раз, когда они находились в одной комнате перед окончанием учебы или завершением карьеры. Они хотели, чтобы это имело значение. Аарон и Кейтлин исчезли первыми. Ной и Марисса не отстали. Марисса бросила последний ядовитый взгляд в сторону Нила, прежде чем раствориться в толпе. Нил только улыбнулся, забавляясь. Это произвело не тот эффект, которого она хотела, и от этого было еще приятнее. Ники заколебался, явно разрываясь между беспокойством и любопытством, но Нил отмахнулся от него. — Иди, — сказал он. — Повеселись. Ники пошел, увлекая за собой Рене и Эллисон, которые, в свою очередь, тащили сопротивляющегося Сета. Остались только Мэтт и Дэн, которые держались поблизости по краям танцпола, присматривая за обстановкой. Ваймак не подошел, чтобы заставить Нила и Кевина присоединиться к веселью. Никаких вдохновляющих речей. Никакого чувства вины. Просто пространство. Нил и Кевин не сдвинулись со своего места у края площадки. Они не разговаривали, не притворялись. Они стояли в тихой тени грохочущих басов, позволяя вечеринке пройти мимо. Рико потребовалось тридцать минут, чтобы найти их, и Нил чувствовал, как каждая секунда отсчитывается, как обратный отсчет до взрыва.. Когда Рико наконец появился на краю площадки, он двигался с уверенностью хищника, который уже выбрал свою жертву. Жан стоял рядом с ним молчаливой тенью, глаза его были пустыми, но настороженными. В тот момент, когда Кевин заметил их, его тело напряглось, а стакан в руке замер на полпути ко рту. Нил инстинктивно шагнул вперед, преграждая Рико путь к Кевину, словно щит, вставший на место. Рико улыбнулся, но это было не человеческое выражение. Это была улыбка чего-то древнего и жестокого, что наслаждалось отрыванием крылышек у мух. Его глаза загорелись от возбуждения, а губы изогнулись в предвкушении. — Отсутствие у тебя инстинкта самосохранения в высшей степени огорчает, — сказал Рико, его голос был шелком, обернутым вокруг яда. — Убери это выражение со своего лица, пока я его не срезал. Нил опустил стакан, намеренно медленно, позволяя холодному пластику хрустнуть в его руке, и улыбнулся в ответ, резко и насмешливо. — Я бы хотел посмотреть, как ты попытаешься, — сказал он тихо, но дерзко. — Ты думаешь, я тебя боюсь? Рико шагнул вперед, достаточно близко, чтобы сильно надавить большим пальцем на скулу Нила, в то самое место, где у всех троих была татуировка. Нил не дрогнул. — Сделай нам всем одолжение и больше ничего не говори, — сказал Рико ровным, но хриплым от сдерживаемой ярости голосом. — Ты даже представить себе не можешь, что тебя ждет. Нил поднял свободную руку и растопырил пальцы. — Я дрожу от страха, — сказал он твердым, как камень, голосом. — Так и должно быть, — прошипел Рико, сузив глаза. — Ты думаешь, что непокорность делает тебя сильным, потому что я не твой отец. Но ты забываешь одну истину, которая была для него важнее всего: я — семья, которой он боялся. И да, Натаниэль, он боялся. Нил наклонился, пока между ними не осталось места даже для вздоха. Его улыбка исчезла. — Не тебя. Этот человек был слишком высокомерен, чтобы бояться, и посмотри, чем это для него обернулось. — Теперь в его голосе звучала холодная сталь. — И ты не из этой семьи, Рико. Ты отброс, который им не нужен. Челюсть Рико дернулась, что было единственным признаком его гнева. — Жан, — сказал он, не сводя глаз с Нила. — Возьми Кевина и оставь нас. — Иди к Мэтту, — резко сказал Нил, когда Кевин заколебался, не отводя взгляда от Рико. Его тон не допускал возражений. — Сейчас же, — повторил Рико резко и категорично. Жан обошел их, как человек, пробирающийся по оголенным проводам, схватил Кевина за руку с тихой настойчивостью и потащил прочь с едва сдерживаемой силой. Дэн и Мэтт мгновенно заметили это движение и двинулись к ним, но Жан крепко держал Кевина, а Кевин, вопреки всем инстинктам, позволил себя увести. Мэтт направился к Нилу, на его лице была написана ярость, но рука Кевина на его плече остановила его. Когда Мэтт оттолкнул его, Нил быстро покачал головой и махнул рукой. Мэтт стиснул зубы, но подчинился, держась на небольшом расстоянии, как беспокойный телохранитель. Нил обернулся, его лицо было лишено всякого выражения, за исключением блеска едва сдерживаемой ярости. — Кажется, я задел за живое, — сказал он. Рико мгновенно переместился. Его рука выбила стакан из рук Нила, расплескав пунш по полу, и потянулась к запястью Нила. Нил вывернулся, едва избежав прикосновения, мышцы его напряглись, а глаза горели. — Ты проведешь Рождество в Эверморе, — сказал Рико с внезапным, жутковатым спокойствием. — Ты приедешь в мой замок на зимние каникулы. Нил сухо, без юмора усмехнулся. — И как ты собираешься меня заставить? Думаешь, я приеду только потому, что ты приказал? Рико некоторое время молчал. Он уставился на Нила мертвыми глазами, а затем улыбнулся. Нил сразу же возненавидел эту улыбку. — Потребовалось много времени, чтобы найти тебя. Натаниэль Янг. Приемный сын Амелии Янг и Линды Дэвис-Янг. Она ведь доктор? Невролог в частной больнице в Сан-Франциско. Очень респектабельно. Сердце Нила бешено заколотилось в груди. Он старался сохранить невозмутимое выражение лица, но Рико не нужно было видеть его, чтобы понять, что удар достиг цели. — Неделю назад, — продолжил Рико непринужденным тоном. — Больнице потеряла медсестру. Трагично, но удобно. Тебе, наверное, будет интересно узнать, что они только что наняли замену. Два дня назад. Молодой. Тихий. Невероятно искусен в маскировке. И теперь? Он находится под наблюдением доктора Дэвис-Янг до конца года. Кровь Нила застыла в жилах. Рико слегка наклонился к нему, смакуя каждое слово. — Было бы обидно, если бы что-то случилось во время операции? Скажем, несчастный случай. Возможно, она отвлеклась. Возможно, кто-то другой должен закончить операцию. Все становится запутанным, особенно когда на тебя и так давят. Его голос понизился. — Ты помнишь несчастный случай Амелии, не так ли? Потребовалось немало усилий, чтобы это подстроить. Но, о, это было приятно. Жаль, что она выжила. Она не должна была. Нил застыл. На полсекунды мир погрузился в мертвую тишину. Рождественские огни на корте расплылись перед его глазами. Его руки дрожали, но не от страха, а от едва сдерживаемой ярости. — Ты пытался убить мою маму, — сказал Нил едва слышным шепотом. — А теперь ты угрожаешь моей другой маме? Затем он двинулся. В мгновение ока рука Нила взметнулась вверх и схватила Рико за воротник, разворачивая его и толкая назад. Люди обернулись. Раздались удивленные возгласы. Но Нил не остановился. Он повел Рико сквозь толпу, целеустремленно толкая его вперед, и каждый шаг отдавался громом в ушах. Никто не посмел остановить его. Глаза расширились, но никто не вмешался, когда он повел Рико по коридорам к уборным. Ему было все равно, кто увидит. Больше нет. Нил пинком распахнул дверь уборной и швырнул Рико в кафельную стену. — Достаточно, — прорычал Нил в нескольких дюймах от лица Рико. — Ты закончил использовать мою семью в качестве рычага. Ты закончил пытаться манипулировать мной. Ты хочешь, чтобы я был в Эверморе? Тебе лучше самому приковать меня цепями, потому что это единственный способ, которым ты меня туда доставишь. Рико не пошевелился. Даже не моргнул. Но блеск в его глазах изменился. Немного. Ровно настолько, чтобы Нил увидел то, что ему было нужно: проблеск узнавания. Расчета. А под этим? Неуверенность. И Нил снова улыбнулся — хищно и во весь рот. — А теперь, — сказал Нил, понизив голос до убийственного шепота. — Скажи мне, что, черт возьми, ты сделал? — В тебе есть огонь, я отдаю тебе должное, — прохрипел Рико, его дыхание было неровным, но тон по-прежнему насмешливый. — Но ты не прикоснешься ко мне, Натаниэль. Если только ты не готов сжечь свою жизнь дотла. Нил не произнес ни слова. Выражение его лица не изменилось, но глаза потемнели, стали пустыми и расчетливыми. Он медленно, намеренно повернулся и с громким щелчком запер замок на двери уборной. Металлический звук прозвучал как стартовый выстрел в удушающей тишине между ними. Улыбка Рико слегка дрогнула. Нил сунул руку под пиджак с таким терпением, что момент стал невыносимым, и вытащил лезвие: длинное, узкое и блестящее, черное, как обсидиан. Флуоресцентные лампы над головой замерцали, ловя край ножа ртутными вспышками, пока Нил поднял его. Не как угроза, а как обещание. Рико напрягся. Воздух между ними наэлектризовался, наполнившись запахом пота и чего-то более холодного. Страха. Нил сделал шаг вперед, медленный и уверенный. Когда он заговорил, его голос был мягким. Почти слишком мягким. — Тебе не следовало произносить ее имя. Рико снова попытался ухмыльнуться, но улыбка не достигла его глаз. — Ты блефуешь. Ты бы не стал рисковать всем из-за… Лезвие прижалось к его щеке, заставив замолчать. Нил наклонился, пока его дыхание не коснулось кожи Рико, его тон никогда не повышался выше шепота. — Ты думаешь, меня волнует риск? Правила? Ты думаешь, я не похороню тебя так глубоко, что никто даже не вспомнит о твоем существовании? Он провел плоской стороной ножа по лицу Рико, прослеживая медленный путь к его челюсти, не разрезая, но давая ему почувствовать, как легко это можно сделать. Дыхание Рико сбилось, его взгляд метнулся к лезвию ножа с чем-то похожим на панику, расцветающую под поверхностью. — Я уже предупреждал, чтобы ты не провоцировал меня, — сказал Нил. — Не смей говорить о моей матери. Ни о Линде. Ни об Амелии. Ты не произносишь их имен. Ты даже не думаешь о них. — Его челюсть напряглась. — Потому что, если ты это сделаешь… Я вырежу этот импульс из тебя дюйм за дюймом. Рико стиснул зубы. — Ты думаешь, это делает тебя могущественным? Нил отступил назад ровно настолько, чтобы говорить внятно. — Нет, — холодно сказал он. — Это делает меня неизбежным. Без колебаний он схватил Рико за руку. Рико сопротивлялся, но Нил был быстрее. Нож отлетел в сторону, забытый на мгновение, когда Нил с жестокой эффективностью вывернул палец Рико. Хруст. Крик Рико был заглушен его собственными стиснутыми зубами. Он привалился к стене, на лице выступил пот. Нил не отпустил. Хруст. Другой палец согнулся не в ту сторону. Рико упал на колени, хватая ртом воздух, как рыба, вытащенная из воды, сжимая изуродованную руку, пока слезы собирались в его глазах от ослепляющей, раскаленной боли. Нил присел рядом с ним на корточки, его голос был спокоен, как стоячая вода. — Ты запомнишь это. Каждый раз, когда ты будешь открывать рот, каждый раз, когда ты будешь думать о том, чтобы переступить черту, эта боль будет преследовать тебя. Он наклонился ближе, и его следующие слова были едва слышны. — Потому что в следующий раз я не остановлюсь на твоих пальцах. Я буду разрывать тебя на части, кусочек за кусочком. И ты будешь умолять меня покончить с этим. Рико едва мог дышать. Его лицо было бледным, гордость была погребена под тяжестью боли и страха. Нил встал, вытер рукоятку своего ножа о рубашку Рико и, не говоря ни слова, убрал его в ножны. Он отпер дверь уборной и вышел, оставив Рико дрожать на холодном кафельном полу. Всего в нескольких футах дальше по коридору, возле входа, Тэцуджи Морияма стоял как статуя, скрестив руки, с непроницаемым выражением лица. Его взгляд прошелся по Нилу, как у человека, измеряющего лезвие перед дуэлью. Нил подошел прямо к нему, не дрогнув. Его глаза были пустыми, бесстрастными, смертоносными. — Твой племянник устроил беспорядок, — сказал он, и в его голосе не было ничего, кроме стали. — Приберись. Тэцуджи приоткрыл рот, как будто хотел что-то сказать, но Нил не дал ему такой возможности. Он уже уходил, повернувшись спиной к одному Морияме, в то время как другой плакал от боли. Коридор стал холоднее после того, как он прошел, словно он унес с собой все тепло. Его пульс все еще грохотал в ушах, его руки все еще покалывало от воспоминания о хрусте костей Рико под его хваткой. Но его разум... его разум был спокоен. Сосредоточен. Он вытащил телефон из кармана пиджака. Без колебаний. Без сомнений. Линия соединилась после первого гудка. — Сэр, — раздался голос, резкий, послушный и ожидающий. — Мне нужна выполненная работа, — сказал Нил. Его голос был тихим, бесстрастным, почти как у врача. — Сегодня вечером. Пауза. — Какого рода? — Уборка, — ответил Нил. — Сан-Франциско. Медбрат, недавно назначенный к докторке Линде Дэвис-Янг. Мужчина. Я хочу, чтобы он был мертв до рассвета. Молчание на другом конце провода затянулось. — Это личное? Глаза Нила сузились. — Это сообщение. — Хотите, чтобы было грязно? — Нет. Сделай чисто, — сказал Нил, и его тон был подобен лезвию, прижатому к плоти. — Никакой связи со мной. Никакой связи с кем-либо, кто имеет значение. Мне все равно, как это будет сделано, сердечный приступ, несчастный случай, неудачное ограбление, просто сделай это правдоподобным. Еще одна пауза. — Понял. — Я хочу получить подтверждение до утра. Если возникнет задержка… — Нил замолчал. Ему не нужно было заканчивать предложение. Человек на другом конце провода работал с ним достаточно долго, чтобы понимать, чтобы знать вес его молчания.. — Да, сэр. Считайте, что с этим разобрались. Нил закончил разговор, не сказав больше ни слова, и убрал телефон обратно в карман. Нил вернулся к столу размеренным шагом, но любой, кто обращал внимание, мог увидеть ярость, кипящую под поверхностью. Выражение его лица было пустым, взгляд устремлен прямо перед собой, как будто он только что не оставил Рико истекать кровью в ванной. Как будто он только что не заказал убийство. Стол затих в тот момент, когда он сел. Кевин смотрел на него с едва скрываемым беспокойством. Мэтт выглядел так, будто собирался потребовать ответов. Дэн наклонилась, ее голос был тихим и осторожным. — Нил, что, черт возьми, произошло? Нил не ответил. Он потянулся за водой, стоявшей перед ним, его пальцы слишком сильно сжали стакан. Стакан слегка дрожал, когда он поднял его, но его рука была тверда, как камень, когда он сделал глоток. Они не стали настаивать, по крайней мере, пока. Что-то в его глазах заставило их насторожиться. Что-то, чего не было раньше. Они больше ни о чем его не спрашивали, пока не уехали.

***

Было около четырех часов утра, когда они вернулись в Пальметто. Нил не стал утруждать себя прощаниями или объятиями. Он направился прямо на крышу. Слова Рико все еще отдавались ядовитым эхом в голове Нила: Она не должна была. Образ тела Амелии, извлеченного из-под обломков. Паника в голосе Линды в тот единственный раз, когда он слышал, как она плакала. Хватка Нила на стакане усилилась, пока стекло опасно не скрипнуло. Нет. Сломанные пальцы были проявлением доброты. Рико не заслуживал доброты. — Ты потеряешь все, Рико, — подумал он. — Даже собаку, которую ты держишь на цепи рядом с собой. Но это могло подождать. Завтра он возвращался домой. Обратно в Сан-Франциско. Обратно в чистую безопасность тихих кварталов и клиническую стерильность больницы Линды. Обратно к запаху любимого оружейного масла Амелии в гараже и к тому, как она пристально смотрела на него, когда знала, что он лжет, но все равно позволяла ему выйти сухим из воды. Обратно к единственным двум людям в мире, которым Рико Морияма был достаточно глуп, чтобы угрожать. Его план мести находился на завершающей стадии. Он вынашивался годами, обостренный яростью и отточенный с точностью. Аэ-Ри согласилась помочь. Ее цена была простой: услуга, любая услуга, когда бы она ни захотела. Стюарт взорвался, когда узнал. — Это самоубийство, Нил, — сказал он, расхаживая по комнате, как зверь в клетке. — Ты ничего не должен Аэ-Ри Чо. Если только не хочешь, чтобы ее когти вонзились тебе в спину. Но Нилу было все равно. Он слишком долго ждал, проглотил слишком много крови и молчания, чтобы позволить нерешительности разрушить все сейчас. Ловушка была расставлена. Домино просто нужно было место, чтобы упасть.. Неделя. Может быть, две. Это было все, что ему нужно. Как раз столько времени, чтобы расколоть Кенго Морияму, как хрупкую старую скорлупу, которой он притворялся, и заставить Ичиро пресмыкаться, как избалованного принца, которым он и был. Ровно столько, чтобы уничтожить их правильно. Не быстро. Не громко. Лично. А для этого ему нужно было нечто простое, но почти невозможное — разрешение. Он должен был убедить двух женщин, которые знали его лучше, чем кто-либо другой, которые могли за милю уловить изменение в его дыхании, что остаться с его дядей, британским мафиози, было самым безопасным вариантом. Человеком, одно имя которого заставляло Амелию и Линду молча переглядываться всякий раз, когда он упоминался в разговоре. Нилу придется убедить их, что это нормально. Безвредно. Что он не идет в зону боевых действий под предлогом семейного сближения. Что означало, что ему придется лгать. Снова. Он вцепился пальцами в край стола, впиваясь ногтями в древесину до тех пор, пока дерево слегка не застонало под давлением. Ложь его не беспокоила. Не совсем. Он лгал ради выживания, ради стратегии, ради контроля. Он лгал так хорошо и так долго, что это стало его второй натурой. Рефлексом. Тщательно выверенная полуправда. Смена тона здесь, отвод взгляда там. Такая ложь, которая не вызывает подозрений, только беспокойство. Такая, в которую люди хотят верить. И он был хорош в этом. Слишком хорош. Но это не остановило тяжесть. Потому что эта ложь была направлена на единственных людей, которые когда-либо по-настоящему пытались спасти его. Линда, с ее упрямой нежностью и яростной защитой. Амелия, с ее острыми, как бритва, инстинктами и ужасающей точностью. Две женщины, которые вытащили его из обломков его собственного прошлого и назвали сыном. Ложь ранит еще сильнее, когда она направлена на них. Но это не имело значения. У него была работа, которую нужно было сделать. Наследие насилия и манипуляций, которое нужно было уничтожить. А ложь, какой бы жестокой она ни была, была всего лишь еще одним оружием в его растущем арсенале. Он сделает ее правдоподобной. Он всегда так делал. Он встанет перед Линдой Дэвис-Янг и Амелией Янг, блестящими, грозными и по-своему одержимыми, и убедит их, что это не прелюдия к разрушению. Что он в безопасности. Что им не о чем беспокоиться. Он сунул руку во внутренний карман своего пальто и вытащил телефон: не отслеживаемый, матово-черный, очищаемый каждые три дня. Один из шести одинаковых одноразовых телефонов, которые он чередовал без всякого шаблона. Он включил его, и слабый свет экрана отразился в его глазах. В его памяти дремал номер, добавленный всего несколько дней назад после недель осторожных, опасных поисков. Контакт Паука. Он набрал номер и поднес телефон к уху. Линия зазвонила один раз. Дважды. Затем раздался голос, грубый и низкий, как шорох гравия под колесами. Английский с мандаринским акцентом, тихий, но резкий. — Кто звонит? — Я спрашиваю о цене, — сказал Нил, его голос был низким, бесстрастным. Ледяным. — Мне нужна информация о местонахождении Айко Морияма и ее дочери Аой Морияма. Последовала пауза, всего на секунду, но достаточно долгая, чтобы показать, что это имя имеет значение. — Громкие имена, — произнес голос, теперь более осторожный. — Ты планируешь начать войну? Ответ Нила был острым, как бритва. — Я уже это сделал. В трубке послышался тихий, насмешливый вздох. — Тебе нужен номер? — Да. Молчание затянулось. Тест. Затем: — Сто тысяч. По пятьдесят за каждую. Губы Нила дрогнули в подобии улыбки, хотя в ней не было юмора. Только зубы. — Скажи, как ты хочешь, чтобы это было оплачено. — Крипто, — немедленно ответил голос. — Никаких имен. Никаких вопросов. Первый перевод за сорок восемь часов. Остальное после подтверждения. Нил не колебался. — Пусть будет двадцать четыре, и я добавлю еще пятьдесят к сотне. Снова воцарилось молчание, на этот раз более тяжелое. Оценивающее. Вычислительное. — Ты либо в отчаянии, — медленно произнес мужчина. — Либо опасен. — Я и то и другое. Он повесил трубку, не дожидаясь ответа. Линия оборвалась с последним, приятным щелчком. Нил сунул одноразовый телефон обратно в карман, пальцы на мгновение крепко сжались вокруг него, прежде чем он заставил себя отпустить. Кенго Морияма построил свое наследие на крови, страхе и шепоте в темноте. Ичиро унаследовал этот трон, как будто это было его заслугой. Но троны могут сгореть. И имена, какими бы старыми они ни были, какими бы страшными они ни были, могут быть стерты. Айко Морияма. Аой Морияма. Жена и дочь Ичиро Мориямы. Еще две фигуры на доске. Еще две трещины в фундаменте. Кенго падет. Ичиро встанет на колени. И Нил будет тем, кто держит поводок, таща остатки империи Морияма через пепелище.