Цепочка триггеров

Дни, последовавшие за Рождеством, превратились в приятную рутину. Натаниэль и Эндрю вошли в негласный ритм, проводя вместе почти каждое мгновение. Иногда они оставались дома, развалившись на полу в гостиной с разбросанными вокруг закусками, и спорили о выборе фильма. В другое время они отправлялись на пробежку или, как в случае Эндрю, на медленную, размеренную прогулку, в то время как Натаниэль бежал впереди, а затем возвращался. Однажды днем Натаниэль отвел Эндрю в свое любимое кошачье кафе в центре города. Место было спрятано на тихой улочке, над дверью висела вывеска в виде свернувшегося клубочком котенка. Как только они вошли внутрь, теплый, пушистый комок меха поприветствовал их, ластясь у них между ног. Эндрю оставался невозмутимым, но Натаниэль заметил, как его глаза следили за кошками, перемещающимися по комнате: ушки подергивались, а хвосты лениво помахивали. Один особенно любопытный черный кот запрыгнул Натаниэлю на колени, когда тот сел, и Натаниэль рассеянно погладил его за ушами. — Я всегда хотел кота, — признался Натаниэль, нежно почесывая кота под подбородком. — Но... при тех обстоятельствах, это казалось несправедливым. Слишком много беготни. Слишком много хаоса. Эндрю искоса взглянул на него, положив одну руку на спину сонного полосатого кота, свернувшегося клубочком на подоконнике. — Ты больше не убегаешь. Натаниэль промычал в знак согласия. — Да. Может быть, когда-нибудь. После этого они почти не разговаривали, но тишина была приятной, прерываемая только мурлыканьем кошек и негромкой инди-музыкой, звучащей из динамиков. Вечерами они часто оказывались на крыше дома Натаниэля, любуясь огнями города, раскинувшимися вдалеке. Иногда они разговаривали обо всем и ни о чем; о незначительных воспоминаниях, бессмысленных спорах, случайных мыслях, которые никуда больше не вписывались. В ночь на 29 декабря они снова оказались на крыше, прижавшись друг к другу под общим одеялом, чтобы защититься от холода. Ночной воздух был свежим и проникал сквозь тонкое одеяло, которое они делили, но, казалось, никого из них это не волновало. На крыше было тихо, если не считать отдаленного шума города и редких гудков проезжающих внизу машин. Натаниэль откинулся назад, опираясь на руки, его взгляд был прикован к россыпи звезд над головой. Рядом с ним, скрестив ноги, сидел Эндрю с сигаретой между пальцами, дым от которой лениво уходил вверх. Они говорили ни о чем и в то же время обо всем на свете. О том, как Амелии каким-то образом удавалось сжечь еду, даже когда это не должно было случиться; о том, как Линда всегда плакала, когда смотрела Титаник; о том, как Кевин всегда ходил так, словно у него в заднице торчала палка, и о том, как Натаниэль все никак не мог понять, почему голуби, казалось, всегда нацеливались именно на него, когда он бежал по парку. — Ты так и не рассказал мне, что произошло между тобой и Аароном до того, как ты уехал в клинику моей тети, — сказал Натаниэль, стараясь, чтобы его голос звучал мягко. — Из-за чего был весь тот спор? Эндрю ответил не сразу, его глаза сузились, когда он уставился на далекий горизонт, сигарета медленно тлела в его пальцах. Натаниэль ждал, терпеливый и тихий, зная, что настойчивость не поможет. Наконец, Эндрю медленно выпустил струю дыма, его тон был ровным, но сдержанным. — Он хотел знать, кто такой Дрейк. Я не хотел объяснять. Он сказал, что это несправедливо, что я всегда его отталкиваю, что я должен просто… объяснить все. Довериться ему. Натаниэль покосился в сторону, нахмурив брови. — И ты не доверился? Челюсть Эндрю напряглась, а пальцы слегка крепче сжали сигарету. — Аарон хочет ответов. Он считает, что раз он мой брат, значит, я должен делиться с ним всеми подробностями своей жизни. Он не понимает, что о некоторых вещах не следует говорить. Не говоря уже о том, что он ненавидит меня до глубины души, так что, рассказав ему что-то обо мне, он просто получит еще один способ причинить мне боль. Натаниэль на мгновение задумался, подбирая слова. — Почему он должен ненавидеть тебя? Ты и Ники — его единственная оставшаяся семья. Пальцы Эндрю замерли, его хватка на сигарете ослабла. Его голос стал тише, грубее. — Потому что я убил Тильду, его сучку-мать. Натаниэль не вздрогнул и не отвел взгляд. Вместо этого он наклонился вперед, полностью сосредоточив на Эндрю свое внимание. — Почему? Плечи Эндрю были напряжены, его взгляд был устремлен на далекие огни города. — Когда социальные службы вернули меня ей, мне было все равно, что она со мной делает. Но она причиняла боль Аарону. Я предупредил ее, чтобы она прекратила. Сказал ей, что, если она продолжит в том же духе, я убью ее. Натаниэль сжал руки в кулаки, вцепившись в шершавую поверхность крыши, в глубине души закипал гнев, но не на Эндрю, а при мысли о том, что Тильда сделала с Аароном. Эндрю продолжил ровным тоном, но с оттенком чего-то более мрачного. — Однажды вечером я пришел домой раньше обычного. Она была пьяна и под кайфом, кричала на него, толкала. Я сказал ей остановиться, но она не послушала. Только рассмеялась и продолжила. На следующий день я заставил Аарона сдать за меня экзамен и притворился им на весь день. Я сказал Тильде, что мне нужно съездить в магазин. Она все еще была полупьяна, но ей было все равно. Я посадил ее за руль, а потом... Он замолчал, его глаза потемнели. — Я подстроил автомобильную аварию. Она сдохла на месте. Меня доставили в больницу с серьезными травмами. Я сказал им, что не помню, что произошло. Они купились. Голос Натаниэля был тихим, почти шепотом. — Это было опасно. Ты мог погибнуть. Губы Эндрю скривились в горькой, лишенной юмора ухмылке. — Я бы не возражал. Они снова погрузились в тишину, тяжесть признания окутала их, как густой туман. Натаниэль сделал медленный, ровный вдох, пытаясь собрать мысли воедино, чтобы что-то сказать. — Ты сделал то, что должен был сделать, чтобы защитить его, — наконец сказал Натаниэль твердым, но нежным голосом. — Иногда... люди не понимают, что те, кто причинял им боль, не любили их. Они просто использовали их. А когда ты ребенок, ты этого не замечаешь. Ты просто думаешь, что это твоя вина. Или что, возможно, если бы ты был лучше, они не причинили бы тебе боль. Эндрю стиснул зубы и затушил сигарету о бетон, вдавливая ее в поверхность с большей силой, чем это было необходимо. — Аарон этого не понимает. Он до сих пор думает, что это я разрушил его жизнь. Он ненавидит меня за это. Натаниэль придвинулся ближе, край одеяла коснулся плеча Эндрю. — Может быть, он просто не может отпустить мысль, что она заботилась о нем. Иногда легче обвинить того, кто разрушил иллюзию, чем признать правду. Плечи Эндрю слегка расслабились, дыхание выровнялось. Натаниэль снова откинулся назад, его плечо коснулось плеча Эндрю. Некоторое время они сидели в тишине, холодный ночной воздух щипал кожу, но никто из них не двигался. Эндрю не ответил, его взгляд по-прежнему был устремлен вперед, но выражение его лица смягчилось, жесткие черты немного сгладились. После долгой паузы Эндрю пробормотал: — Ты не боишься? Натаниэль покачал головой. — Я тоже совершал поступки. Поступки, которые не имеют смысла ни для кого другого. Поступки настолько ужасные, что мне становится стыдно. Ты не обязан передо мной оправдываться. Эндрю не ответил, но его плечи расслабились еще немного, и Натаниэль позволил тишине затянуться. Огни города мерцали внизу, и мягкий ветерок пронесся по крыше. Натаниэль поправил одеяло, плотнее укутывая их обоих. На город опустилась ночь, звезды слабо мерцали сквозь облачное небо. Натаниэль и Эндрю сидели плечом к плечу, деля одно одеяло, и их дыхание создавало легкие облачка пара на холодном воздухе. Натаниэль взглянул в сторону, все еще ощущая напряжение после их недавнего разговора. Он не ожидал, что Эндрю заговорит снова, поэтому, когда голос Эндрю нарушил тишину, низкий и задумчивый, это застало его врасплох. — Ты никогда не имел смысла, — сказал Эндрю нейтральным тоном, как будто он констатировал факт, а не обвинял. Любопытство Натаниэля возросло, и он слегка повернулся к нему лицом. — В каком смысле? Эндрю не смотрел на него, просто продолжал смотреть на горизонт. — Твои концы не сходились. И до сих пор не сходятся. Губы Натаниэля изогнулись в легкой довольной улыбке. — Я бы сказал, что я открытая книга. Эндрю приподнял бровь, наконец взглянув на него. — Даже ты сам себе сейчас не поверил. Натаниэль издал тихий, искренний смешок. — Поймал меня. Последовала пауза, достаточно долгая, чтобы воздух наполнился напряжением, а затем Эндрю сказал что-то, от чего у Натаниэля перехватило дыхание. — Ты должен был быть побочным эффектом моих таблеток, — тихо сказал Эндрю, его голос был едва слышен. — Но я перестал их принимать, а ты все еще здесь. Улыбка Натаниэля померкла, сердце тяжело забилось в груди. Он не отводил взгляда от лица Эндрю, изучая едва заметное напряжение в уголках его глаз, то, как его пальцы рассеянно теребят край одеяла. — Я не галлюцинация, — пробормотал Натаниэль низким и искренним голосом. Взгляд Эндрю не дрогнул, его глаза, пристальные и непоколебимые, были устремлены на Натаниэля. — Ты несбыточная мечта, — прошептал он. Что-то сжалось в груди Натаниэля, смесь уязвимости и дерзости, которую он не смог подавить. Он сглотнул, во рту внезапно пересохло, но не отвел взгляд. Вместо этого он почувствовал, как его захлестывает волна смелости. Он наклонился ближе, ровно настолько, чтобы почувствовать тепло дыхания Эндрю на своих губах, и понизил голос до шепота: — Я настоящий, Эндрю. Эндрю не пошевелился, не отстранился и не оттолкнул его. Его глаза заблестели, изучая лицо Натаниэля, словно пытаясь решить, стоит ли доверять тому, что он видит. Натаниэль почувствовал, как участился его собственный пульс, но он не отстранился. Одна из рук Эндрю поднялась с колен, его пальцы коснулись челюсти Натаниэля, нерешительно, но целенаправленно. Натаниэль едва дышал, боясь, что любое внезапное движение разрушит хрупкое напряжение между ними. Эндрю провел большим пальцем по скуле Натаниэля, его прикосновение было на удивление нежным. — Если ты настоящий, — медленно произнес он, его голос был хриплым и тихим. — Почему мне кажется, что ты исчезнешь, если я отпущу? Натаниэль с трудом сглотнул, его собственная рука потянулась, чтобы накрыть руку Эндрю, слегка прижимая ее к своей щеке. — Может быть, потому, что ты не привык, чтобы люди оставались. Глаза Эндрю слегка сузились, по его лицу промелькнуло что-то грубое и почти болезненное. Натаниэль не знал, откуда взялась эта смелость, но он не отстранился. Вместо этого он наклонился еще немного ближе, так что их носы почти соприкоснулись. — Я никуда не уйду, — прошептал Натаниэль твердым голосом, несмотря на то, как бешено колотилось его сердце. Ночь простиралась вокруг них, холодная и необъятная, но Натаниэль едва замечал это. Его внимание было приковано исключительно к Эндрю, который все еще смотрел на него своим пронзительным, нечитаемым взглядом. Сердце Натаниэля тяжело забилось в груди, и он ничего не мог поделать с тем, как у него перехватило дыхание, когда пальцы Эндрю коснулись линии его челюсти. Прикосновение было легким, почти нерешительным, но этого было достаточно, чтобы дрожь пробежала по его спине. Они были так близко, что Натаниэль мог чувствовать тепло, исходящее от кожи Эндрю, мог видеть, как городские огни танцуют в его глазах. Тысячи мыслей пронеслись в его голове, но одна прорвалась сквозь шум, ясная и решительная. Он с трудом сглотнул, заставляя себя говорить ровным голосом. — Да или нет? Глаза Эндрю блеснули, он сжал челюсти, словно готовясь к чему-то. Между ними повисла пауза: напряженная, неуверенная, отягощенная невысказанным. Затем, наконец, Эндрю едва заметно кивнул, не сводя глаз с Натаниэля. — Да. Прежде чем Натаниэль смог обдумать ответ, Эндрю пошевелился. Он наклонился, сокращая расстояние между ними, его рука соскользнула с челюсти Натаниэля к затылку, пальцы зарылись в его волосы. Сначала их губы встретились мягко, лишь робкое прикосновение, словно пробуя почву под ногами. Натаниэль успел перевести дыхание, прежде чем Эндрю прижался к нему еще ближе, его рот был твердым и уверенным. Поцелуй не был ни нежным, ни грубым, он был просто неприкрытым и настоящим, столкновение сдерживаемого напряжения и чего-то, что ни один из них не мог выразить словами. Руки Натаниэля нашли плечи Эндрю, крепко сжимая их, словно пытаясь заземлиться. Он наклонил голову навстречу движениям Эндрю, их губы двигались синхронно, в медленном танце неуверенности и желания. Пальцы Эндрю сжались на затылке Натаниэля, притягивая его ближе, углубляя поцелуй ровно настолько, чтобы у Натаниэля закружилась голова. Когда они оторвались друг от друга, это было больше по необходимости, чем по желанию, и оба дышали немного тяжелее. Рука Эндрю не покинула шею Натаниэля, его большой палец очерчивал медленную, намеренную линию чуть ниже уха. Натаниэль моргнул, все еще находясь в оцепенении от того, что только что произошло. Лицо Эндрю все еще было близко, его лоб почти касался лба Натаниэля, его дыхание было прерывистым. На губах Эндрю появилось подобие ухмылки. — Ты слишком много болтаешь, — пробормотал он низким и хриплым голосом. Натаниэль издал сдавленный смешок. — И это говорит парень, который никогда не затыкается, когда критикует меня. Эндрю не стал это отрицать, просто слегка, почти незаметно пожал плечами. Его пальцы все еще играли с короткими волосками на затылке Натаниэля, и тот не смог удержаться, чтобы не прильнуть навстречу прикосновению. Натаниэль осмелился протянуть руку и провести большим пальцем по щеке Эндрю. — Знаешь, ты не обязан был меня целовать. Глаза Эндрю сузились, но не от гнева, а от чего-то более осторожного, почти расчетливого. — Ты спросил, — просто ответил он. Натаниэль приподнял бровь. — И ты сказал «да». На мгновение воцарилось молчание, а затем губы Эндрю изогнулись в едва заметной улыбке, скорее, особая ухмылка, которая смягчила его обычно суровое выражение лица. — Я не часто говорю «да». Натаниэль ничего не мог поделать с тем, что его улыбка стала шире, что-то легкое и почти головокружительное забурлило внутри. Он наклонился, прижавшись лбом ко лбу Эндрю. — Хорошо. Значит, я особенный. Эндрю не ответил, но его рука на шее Натаниэля слегка сжалась, заземляя их обоих. Они остались так, вдыхая ночной воздух и ощущая присутствие друг друга. Через мгновение Эндрю немного отстранился, чтобы посмотреть Натаниэлю в глаза. Его голос был низким, почти рокочущим. — От тебя много проблем. Натаниэль невозмутимо пожал плечами. — Ты тот, кто поцеловал меня. Губы Эндрю снова изогнулись, и, прежде чем Натаниэль успел сказать что-нибудь еще, Эндрю наклонился и поцеловал его еще раз, на этот раз медленнее, более обдуманно, словно смакуя момент. Натаниэль растаял в поцелуе, его руки соскользнули с плеч Эндрю и свободно обвились вокруг его шеи. Поцелуй был ни торопливым и ни отчаянным, просто спокойным и уверенным, как будто ни один из них не хотел торопить происходящее. Когда они снова отстранились друг от друга, Эндрю не отодвинулся далеко, просто остался рядом, не сводя глаз с лица Натаниэля. На крыше почему-то стало тише, мир за пределами их теплого пузыря казался далеким и неуместным. Натаниэль прерывисто вздохнул и пробормотал: — Ну… все еще думаешь, что я несбыточная мечта? Пальцы Эндрю слегка напряглись, его голос стал тихим. — Я не знаю, кто ты, — признался он. — Но… ты здесь. Натаниэль мягко улыбнулся, его руки медленно, успокаивающе очерчивали круги на плечах Эндрю. — Да. Я здесь. После этого они оба не проронили ни слова, довольствуясь тем, что просто сидели рядом, а ночь простиралась вокруг них. Впервые за долгое время Натаниэль почувствовал себя живым. Он не был уверен, к чему приведет то, что произошло между ними, но сейчас того, что они были на крыше, прижатые друг к другу, было более чем достаточно.

***

Сигаретный дым клубами поднимался в свежий послеполуденный воздух, скручиваясь и рассеиваясь в никуда. Натаниэль прислонился к перилам заднего крыльца, уставившись на потертые деревянные доски под ногами. Он сделал еще одну затяжку, позволяя никотину успокоить расшатанные нервы, но мысли отказывались приходить в порядок. Он не мог выбросить из головы тот поцелуй, то, как Эндрю наклонился, сокращая расстояние между ними, твердое нажатие его губ, то, как его пальцы сжались на шее Натаниэля. Это казалось... правильным. Реальным. Но сегодня Эндрю вел себя так, будто ничего не произошло. Никакого признания, ни одного мимолетного взгляда, даже привычных язвительных замечаний или насмешливых ухмылок. Только безразличие. Все тот же спокойный, отстраненный Эндрю, который, казалось, едва его замечал. Натаниэль стиснул челюсть, стряхивая пепел с сигареты; под кожей закипало разочарование. Неужели он все неправильно понял? Был ли этот поцелуй для Эндрю спонтанным порывом, прихотью, не более того? Его грудь болезненно сжалась при этой мысли. Все должно было быть не так. Натаниэлю не следовало принимать это близко к сердцу. Он не должен был ничего чувствовать, особенно эту ноющую боль, которая охватывала его всякий раз, когда он думал о том, как Эндрю отстранился. Может быть, это была ошибка. Возможно, Эндрю не видел их отношения такими, и не хотел его. Может быть, это была просто одна из тех странных, импульсивных вещей, которые случаются между людьми, которые не знают, как правильно справляться с эмоциями. Но тогда почему Эндрю поцеловал его первым? Натаниэль провел рукой по волосам, резко выдохнув через нос. Чем больше он думал об этом, тем сильнее сжимался узел в животе, а пульс отдавался в ушах. Он сделал еще одну затяжку, сигарета догорела почти до фильтра, но это не принесло привычного успокоения. Погруженный в свои мысли, он не услышал, как позади него открылась раздвижная дверь. — О чем это ты так задумался, сопляк? — произнес голос по-корейски. Натаниэль вздрогнул, едва не выронив сигарету. Он обернулся и увидел Амелию, которая стояла, скрестив руки на груди, и понимающе смотрела на него. Выражение ее лица было мягче обычного, в морщинках вокруг глаз затаилась тревога. Он быстро отвел взгляд, пытаясь скрыть свое удивление. — Я не слышал, как ты вышла. Амелия подошла ближе и прислонилась к перилам рядом с ним. — Это потому, что ты погружен в свои мысли, — сказала она, выхватывая сигарету из его пальцев и затягиваясь сама. — Ты задумчивый. Что странно, потому что обычно ты так себя не ведешь, если тебя что-то действительно не беспокоит. Натаниэль не ответил, просто перевел взгляд обратно во двор. Он не хотел говорить об этом. Но она, как и всегда, была настойчива. — Ты весь день ведешь себя странно, — заметила она. — И это не просто странность типа «я вернулся из поездки». Ты дерганый, беспокойный… тихий. — Она взглянула на него краем глаза. — Что-то случилось? Натаниэль стиснул зубы, не желая отвечать. Амелия была слишком проницательной. Она могла читать его лучше, чем кто-либо другой, и из-за этого скрывать свои мысли было почти невозможно. Наконец он вздохнул, зная, что она не оставит это так. — Ничего особенного. Просто... задумался. Амелия хмыкнула, явно не поверив. — Обычно от раздумий не кажется, что ты собираешься пробить дыру в стене. Натаниэль не смог сдержать тихий горький смешок, который вырвался у него. — Это глупо. — Расскажи мне. Он замялся, прикусив внутреннюю сторону щеки. Часть его не хотела говорить об этом, но другая часть, уставшая оставаться наедине со своими мыслями, хотела выплеснуть все наружу. Он выдохнул, чувствуя себя побежденным больше, чем когда-либо. — Что, если я... сделал кое-что. Что-то, что в тот момент казалось мне правильным, но теперь я не уверен, что это было так. Амелия приподняла бровь. — Что-то, связанное с определенным блондинчиком? Натаниэль напрягся, бросив на нее свирепый взгляд. — Как ты… Она ухмыльнулась, делая еще одну затяжку. — Ты смотрел на него так, словно он вот-вот исчезнет. Это не так уж сложно понять. Натаниэль выругался под нос, проведя рукой по лицу. — Это сложно. — Это обычно всегда так с вами двумя, — задумчиво произнесла Амелия. — Итак, что произошло? Он снова заколебался, но слова сорвались с языка прежде, чем он смог их остановить. — Мы поцеловались. Глаза Амелии расширились лишь на мгновение, но она быстро взяла себя в руки. — Дай-ка я угадаю. Он ведет себя так, будто ничего не произошло? Натаниэль бросил на нее недоверчивый взгляд. — Как у тебя так хорошо получается? Она пожала плечами. — Это просто я. Кроме того, это Эндрю. Он не похож на человека, который на следующий день начинает писать тебе любовные письма. Ты этого ожидал? Натаниэль нахмурился, в его голосе проступило раздражение. — Он не просто проигнорировал это. Он ведет себя так, словно меня не существует. Как будто ничего не изменилось. Амелия задумчиво хмыкнула. — Может быть, он тебя проверяет. Разочарование Натаниэля достигло пика. — Проверяет меня? — Проверяет, не испугаешься ли ты, — пояснила Амелия. — Он не из тех, кто открывается, не убедившись сначала, что это безопасно. Возможно, он дает тебе шанс притвориться, что ничего не произошло, чтобы ты не чувствовал себя загнанным в ловушку. Натаниэль не знал, чувствовать ли ему облегчение или разозлиться еще сильнее. — С чего он взял, что я буду сожалеть об этом? Амелия бросила на него многозначительный взгляд. — Потому что ты не подпускаешь людей близко. Ты позволяешь им видеть то, что сам хочешь показать. Может, он думает, что, как только у тебя будет время подумать, ты его оттолкнешь. У Натаниэля внутри все сжалось. — Я бы не стал... Амелия приподняла бровь. — Ты бы не стал? Он хотел отрицать это, но правда поразила его сильнее, чем он готов был признать. Возможно, она была права; возможно, Эндрю ждал, что он передумает, возьмет свои слова обратно. Амелия положила руку ему на плечо и нежно сжала. — Ты не силен в таких вещах, — тихо сказала она. — Но это нормально. Он тоже. Просто... не отказывайся от этого, потому что это тебя пугает. Если бы это того не стоило, это было бы не так больно. Натаниэль проглотил комок в горле, уставившись на свои руки. — Ты думаешь, мне стоит... поговорить с ним? — Да, — сказала Амелия, слегка подталкивая его локтем. — И перестань слишком много думать. Иногда тебе просто нужно быть с ним откровенным. Он это уважает. Натаниэль медленно кивнул, пытаясь собраться с мыслями. Он не знал, сможет ли исправить то, что натворил, но слова Амелии заставили кое-что встать на свои места. Он был не единственным, кто боялся потерять что-то важное. Амелия мягко улыбнулась и быстро поцеловала его в висок. — Иди, поговори с ним. Я займусь ужином. Натаниэль не стал дожидаться, пока его нервы снова возьмут верх. Он благодарно кивнул ей, бросил сигарету в пепельницу и направился обратно в дом, полный решимости все исправить. Натаниэль стоял перед дверью гостевой спальни, и его сердце колотилось сильнее, чем он хотел бы признать. Он никогда не был силен в подобных вещах: в разговорах о чувствах, в признании собственной уязвимости. Он мог смотреть в лицо опасности не моргнув глазом, но мысль о противостоянии с Эндрю из-за того, что произошло на крыше, заставляла его внутренности сжиматься от дискомфорта. Он глубоко вздохнул и заставил себя постучать. Последовала долгая пауза, затем с другой стороны послышался голос Эндрю: — Входи. Натаниэль толкнул дверь и вошел. Эндрю сидел на кровати, скрестив ноги, и лениво листал книгу. Он даже не потрудился поднять взгляд, никак не отреагировав на присутствие Натаниэля, кроме того самого единственного разрешения войти. — Мы можем поговорить? — спросил Натаниэль более твердым голосом, чем он себя чувствовал. Эндрю никак не отреагировал, просто продолжая смотреть в книгу. — Ты ведь уже здесь, не так ли? Натаниэль стиснул челюсти, но не стал огрызаться в ответ. Он подошел и встал у изножья кровати, пытаясь выровнять дыхание. — Насчет вчерашнего. На крыше. Эндрю наконец взглянул на него, его взгляд был холодным и настороженным. — Что насчет этого? Натаниэль прищурился, в нем закипало раздражение, несмотря на все его усилия сохранять спокойствие. — Ты поцеловал меня. Выражение лица Эндрю не изменилось. — Я знаю. — Тогда почему ты ведешь себя так, будто ничего не произошло? — спросил Натаниэль, его тон был резче, чем он планировал. Эндрю закрыл книгу и отложил ее в сторону с нарочитым спокойствием. — Потому что это ничего не изменило. Эти слова поразили Натаниэля, как удар под дых. Он шагнул ближе, его руки сжались в кулаки. — Это все изменило для меня, — выпалил он в ответ. — Я не могу просто притвориться, что этого не было, Эндрю. Эндрю наконец посмотрел на него, прищурившись. — Какое это имеет значение? Ты хотел поцеловать меня. Ты поцеловал. Конец истории. Натаниэль усмехнулся, в отчаянии проводя рукой по волосам. — Это не так работает. Нельзя просто поцеловать кого-то, а потом вести себя так, будто этого никогда не было. Ты не можешь просто... Эндрю перебил его ровным, непреклонным тоном. — Ты делаешь из поцелуя большое дело. Это не так. Натаниэль уставился на него, сквозь боль в нем закипал гнев. — Для меня это важно, — сказал он, теперь его голос был тише, но не менее напряженным. — Не тебе решать, как я к этому отношусь. Эндрю сжал челюсти, но ничего не ответил. Натаниэль глубоко вздохнул, пытаясь успокоиться. — Ты не можешь просто притянуть меня к себе, поцеловать, а потом вести себя так, будто это ничего не значит. Я не знаю, как это работает, черт, я не знаю, что мы делаем, но я знаю, что не придумывал то, что чувствовал прошлой ночью. Взгляд Эндрю вспыхнул всего на секунду, прежде чем он отвернулся. — Ты все усложняешь. — Все и так сложно, — парировал Натаниэль. — Потому что ты мне небезразличен. И я не знаю, как с этим справиться. Руки Эндрю, лежавшие на покрывале, напряглись, пальцы слегка сжались. — Не стоит, — пробормотал он. Натаниэль сделал еще один шаг вперед, отказываясь отступать. — Но я хочу. Ты думаешь, я этого хотел? Ты думаешь, я планировал влюбиться в кого-то, кто заставляет меня сомневаться во всем, что, как мне казалось, я знал о себе? Эндрю вскинул голову, его глаза едва заметно расширились. — Влюбиться? Натаниэль замер, это слово повисло между ними, как вызов. Он не собирался произносить его, даже самому себе не признавался в этом до сих пор. Но теперь, когда оно вырвалось наружу, он не мог взять свои слова обратно. — Да, — сказал Натаниэль, теперь уже более решительно. — Я влюбляюсь в тебя. Может быть, я уже влюблен. Я не знаю. Но я не собираюсь просто игнорировать это, только потому, что мне страшно. Плечи Эндрю напряглись, он опустил взгляд на свои руки. Он долго молчал, напряжение буквально исходило от него. Натаниэль не настаивал, просто ждал, его сердце бешено колотилось в груди. Наконец Эндрю заговорил, его голос был тихим и почти уязвимым. — Я не... хорош в этом. Натаниэль смягчился и придвинулся ближе, чтобы сесть на край кровати. — Я тоже. Эндрю не поднял глаз, его руки вцепились в край покрывала. — Я подумал, что будет проще просто притвориться, что ничего не произошло, — признался он, словно выдавливая из себя слова. — Тебе не пришлось бы с этим мириться. Тебе не пришлось бы... иметь дело со мной. При этих словах у Натаниэля защемило в груди. Он медленно протянул руку и положил ее поверх руки Эндрю. — Я не хочу этого забывать. Я не хочу притворяться, что это ничего не значило. Потому что это значило. Пальцы Эндрю дрогнули от его прикосновения, но он не отстранился. — Я думал, ты передумаешь, — тихо сказал он. — Как будто ты проснешься и поймешь, что это была ошибка. Натаниэль слегка сжал его руку, заземляя их обоих. — Ты думаешь, я бы пожалел, что поцеловал тебя? Эндрю не ответил, но его молчание было красноречивым. Натаниэль придвинулся ближе, наклонив голову, чтобы поймать взгляд Эндрю. — Я не жалею об этом. Я хотел поцеловать тебя. Я все еще хочу. Эндрю посмотрел на него, и его обычная настороженность немного дала трещину. — Ты заноза в заднице. Натаниэль тихо рассмеялся. — Да, я знаю. — Поколебавшись, он добавил: — Я никуда не пойду, Эндрю. Только если ты скажешь мне уйти. Эндрю долго ничего не говорил, просто сидел, держа Натаниэля за руку. Затем, почти незаметно, он сжал ее в ответ. — Хорошо, — пробормотал Эндрю, но в его словах не было злости, просто неохотное согласие. Натаниэль улыбнулся, чувствуя, как напряжение спадает с его плеч. — Хорошо. Я могу с этим справиться. Эндрю наконец посмотрел на него, его взгляд был все еще настороженным, но уже не таким закрытым. — Ты не знаешь, во что ввязываешься. Натаниэль лишь пожал плечами. — Как и всегда. Это в моем духе. Да или нет? Губы Эндрю дернулись, почти в ухмылке. — Идиот. Да. Натаниэль воспринял это как победу. Он придвинулся немного ближе, осторожно, чтобы не спугнуть Эндрю, и наклонился ровно настолько, чтобы коснуться губами его щеки. Эндрю не пошевелился, просто позволил ему оставаться рядом, и это было больше, чем то, на что надеялся Натаниэль. После этого они не разговаривали, но тишина больше не была тяжелой. Было уютно, почти спокойно, и впервые с тех пор, как они разговаривали на крыше, Натаниэль почувствовал, что снова может дышать.

***

Послеполуденное солнце пробивалось сквозь жалюзи, отбрасывая косые полосы света на комнату. Тихий гул города снаружи служил отдаленным фоном, но здесь, в гостевой спальне, было тихо, даже безмятежно. Эндрю откинулся на изголовье кровати, вытянув одну ногу, а другую согнув в колене. Книга лежала у него на коленях, страницы были прочитаны лишь наполовину, но его внимание было сосредоточено не только на словах. После их разговора Натаниэль устроился рядом с ним, и напряжение между ними сменилось чем-то более мягким и привычным. Каким-то образом, без всяких слов, Натаниэль придвигался все ближе и ближе, пока его голова не оказалась на плече Эндрю, а рука свободно обвилась вокруг его талии. Эндрю не протестовал и не двигался. Вместо этого он продолжил читать, позволяя себе находиться рядом, даже если поначалу его хватка на книге чуть заметно усилилась. Это не было неудобно. Просто... по-другому. Шли минуты, и Эндрю обнаружил, что теряется в ритме дыхания Натаниэля, в том, как мягко поднимается и опускается его грудь, касаясь его бока. Он взглянул вниз, когда Натаниэль пошевелился, но это движение было непреднамеренным. Его мальчик заснул. Пальцы Эндрю дрогнули, но он не оттолкнул Натаниэля. Вместо этого он немного опустил книгу, наклонив голову ровно настолько, чтобы рассмотреть лицо Натаниэля. Натаниэль выглядел... умиротворенным. Его привычная настороженность растаяла, оставив его мягким и беззащитным. Едва заметная складка между бровями разгладилась, когда он спал, а губы были слегка приоткрыты. Эндрю чувствовал медленное, теплое дыхание на своей шее. Взгляд Эндрю смягчился против его воли, его привычная стоическая маска треснула ровно настолько, чтобы пропустить проблеск чего-то иного. Он заметил, как рука Натаниэля бессознательно прижалась к его боку, словно тот боялся отпустить даже во сне. На мгновение Эндрю замер в нерешительности. Его разум шептал, что он должен отодвинуться, создать дистанцию, прежде чем это станет чем-то, с чем он не сможет совладать. Но его тело отказывалось подчиняться. Вместо этого его свободная рука медленно, нерешительно опустилась Натаниэлю на спину. Это было почти ничто, лишь легкое прикосновение, едва заметная ласка сквозь ткань рубашки Натаниэля, но этого было достаточно, чтобы заставить сердце Эндрю пропустить удар. Натаниэль пробормотал что-то бессвязное, его голова переместилась, чтобы еще ближе прижаться к плечу Эндрю. Эндрю задержал дыхание, не зная, то ли застыть, то ли оттолкнуть его. Но затем Натаниэль снова затих, его дыхание выровнялось, и Эндрю немного расслабился. Он не ожидал этого. Ничего из этого. Натаниэль никогда не казался ему логичным: слишком безрассудный, слишком упрямый, слишком готовый рискнуть всем, если это означало проигрыш другого. И все же... И все же он был здесь. Прижался к Эндрю так, словно это было его законное место, словно все это не было чем-то новым и пугающим для них обоих. Взгляд Эндрю проследил за линией челюсти Натаниэля, по едва заметной щетине, отросшей за последние несколько дней. Его волосы были слегка растрепаны и спадали на лоб, отчего он выглядел моложе и менее обремененным заботами. Во сне Натаниэль выглядел более человечным. Более хрупким. Меньше походил на шторм, который ворвался в жизнь Эндрю, и больше походил на затишье, которое наступило после. Пальцы Эндрю слегка сжались, не совсем нежно, но достаточно, чтобы его ладонь полностью легла на спину Натаниэля. Он не знал, почему у него сдавило грудь, почему у него перехватило горло при виде такого уязвимого Натаниэля. Его собственные чувства представляли собой беспорядочный, запутанный клубок из раздражения, страха и чего-то более мягкого, чему он не решался дать название. Все, что он знал, это то, что он не мог оттолкнуть Натаниэля, не сейчас. Возможно, уже никогда. Эндрю снова перевел взгляд на книгу, но он не мог сосредоточиться на словах. Его внимание все время возвращалось к мальчику в его объятиях, к мальчику, которого он поцеловал на крыше и который упрямо отказался позволить ему притвориться, будто это не имеет значения. Натаниэль слегка пошевелился, его рука на боку Эндрю сжалась, и Эндрю замер, не зная, просыпается ли тот. Но Натаниэль лишь придвинулся ближе, и его теплое дыхание коснулось шеи Эндрю. Губы Эндрю изогнулись в подобии улыбки, которая так и не сформировалась до конца. Он снова опустил взгляд, отмечая то, как Натаниэль, казалось, доверял ему даже во сне. Это нервировало. Раздражало. Утешало. С тихим выдохом Эндрю прислонился головой к стене, его собственные глаза были полузакрыты. Он не знал, как долго позволит этому быть, как долго позволит себе чувствовать себя в такой безопасности, но сейчас он не двигался. Книга выскользнула из его пальцев, забытая на покрывале, и Эндрю просто... остался. Потому что, вопреки здравому смыслу, он не хотел быть нигде в другом месте.