Цепочка триггеров

Лисы едва успели покинуть корт, как их окружила толпа. Репортеры с ослепляющими вспышками и диктофонами протолкивались вперед, перекрикивая друг друга, чтобы привлечь их внимание. Кевин и Дэн заранее согласились, что будут отвечать на вопросы после игры, но это не помешало более настойчивым журналистам попытаться загнать в угол остальную команду. Нил держался поближе к Эндрю, опустив голову, пока они пробирались сквозь толпу. Ной пытался следовать за ними, но один чересчур настырный репортер схватил его за руку, втягивая его обратно. — Ной Бейкер! Пару слов о вашей сегодняшней игре? Ной взглянул на Нила в поисках помощи, но прежде чем тот успел вмешаться, резкий голос Дэн прорезал хаос. — Отвалите, — рявкнула она. — Он не дает комментарии. Не растерявшись, другой репортер шагнул в сторону и преградил Нилу путь. — Нил Джостен, не могли бы вы прокомментировать тот финальный гол? Это выглядело как чистая удача. Что скажете? Нил даже не замедлил шага, бросив на парня взгляд, полный привычного безразличия. — Если это удача, то Сету стоит купить лотерейный билет. Репортер не унимался, подходя ближе. — Некоторые говорят, что Длиннорогие проиграли больше из-за травм, чем из-за вашего превосходного игрового мастерства. Что вы об этом думаете? Нил наклонил голову, уголок его рта изогнулся в кривой ухмылке. — Если это так, то, может быть, в следующий раз они попробуют мастерство, а не грубую силу. Дэн громко рассмеялась с того места, где она давала более официальные комментарии. Репортеры немедленно переключили свое внимание на нее, почувствовав более легкую мишень. Дэн подмигнула Нилу через плечо, явно забавляясь его манерой общения с прессой. Нил думал, что он в безопасности, пока другой журналист, в безупречном костюме и с дорогой камерой, не нацелился на него. — Джостен! Ходили разговоры о вашей связи с Рико Морияма, особенно после того, как наши камеры засняли ваш с Рико обмен взглядами перед сегодняшней игрой. Между вами есть какое-то напряжение? Эндрю крепче сжал ракетку, выражение лица стало похожим на грозовую тучу перед ударом молнии. Нил знал, что ему нужно разрядить обстановку, пока все не стало совсем плохо. На него снизошло вдохновение, и он прижал руку к животу, скривившись, словно от боли. Нил пошатнулся, зажмурился и схватился за бок. Он издал сдавленный стон и согнулся пополам, будто его желудок только что вывернуло наизнанку. Волна замешательства пробежала по репортерам, и ближайший из них заколебался, явно не зная, продолжать ли снимать или позвать на помощь. — Нил? — осторожно спросил один из них. Судорожно вздохнув, Нил немного выпрямился, но его лицо стало заметно бледнее. — Я... я плохо себя чувствую, — прохрипел он, словно борясь с приступом тошноты. Он издал низкий, жалобный стон, сильнее схватившись за живот. — Слишком много адреналина. Кажется... кажется, меня сейчас… Он драматично покачнулся, его ноги задрожали, как будто вот-вот подкосятся. Репортеры немедленно отступили на шаг, некоторые выглядели не на шутку встревоженными. — Он что, сейчас упадет в обморок? — прошептал один из них. — Кто-нибудь, вызовите врача! — крикнул другой. Нил издал преувеличенный рвотный звук, затем покачнулся в сторону, едва удержавшись за плечо Эндрю. Тот не пошевелился, но в его глазах промелькнул намек на неохотное веселье. — Нил, — протянул он обманчиво ровным голосом. — Ты умираешь? — Похоже на то, — выдохнул Нил, зажмурив глаза, словно пытаясь сдержать рвоту. Ной, быстро сообразивший, что к чему, появился рядом с ним и обнял Нила за плечи. — Эй, полегче, — громко сказал он, незаметно подмигнув Нилу. — Иногда он становится таким после важной игры. Слишком много волнения. Репортерша осторожно шагнула вперед, озабоченно нахмурив брови. — Может, нам вызвать скорую? — В этом нет необходимости, — заверил ее Ной, ведя Нила в раздевалку. — Ему просто нужно подышать свежим воздухом и, возможно, немного воды. Спасибо за вашу заботу. Репортершу это, похоже, не убедило, но Ной одарил ее натянутой вежливой улыбкой и сумел вывести Нила из толпы журналистов. Как только они оказались в безопасности раздевалки, Нил выпрямился, и все его поведение мгновенно изменилось с болезненного на совершенно нормальное. Дэн вошла следом, все еще посмеиваясь. — Это было самое жалкое представление, которое я когда-либо видела. Ты серьезно думал, что это сработает? Нил ухмыльнулся, стряхивая невидимую пылинку с джерси. — Сработало же, не так ли? Эндрю одарил его долгим, невозмутимым взглядом. — Ты мог бы просто послать их на хуй. Нил пожал плечами. — Зато теперь они оставят меня в покое. Никто не захочет брать интервью у парня, которого чуть не вырвало прямо на них. Мэтт, хлопнул Нила по спине, смеясь. — Это было гениально. Тебе стоит стать актером, если с экси не получится. Ники практически вытирал слезы от смеха. — Я думал, у тебя начнутся конвульсии. Ты был похож на пациента из дешевой мыльной оперы. Кевин только раздраженно покачал головой. — В этом не было необходимости. Дэн бросила на него взгляд. — Это лучше, чем если бы он угрожал им дракой. — Тебе стоило продолжать, Джостен. Джостен. Хороший обморок закрепил бы успех, — сказал Аарон. Нил выгнул бровь. — В следующий раз я постараюсь полностью потерять сознание. Эбби, услышав шум, вошла с аптечкой в руках, но увидела, что с Нилом все в порядке, а все остальные бьются в истерике. — Что я пропустила? — спросила она, ставя свой чемоданчик на пол. Ники улыбнулся, похлопав Нила по плечу. — Всего лишь выступление Нила, достойное Оскара за роль умирающего. Эбби посмотрела на Нила, приподняв бровь. — Ты действительно был болен? Нил смущенно улыбнулся ей. — Нет, просто... избегал репортеров. Эбби вздохнула, но не смогла скрыть легкой улыбки. — Ты мог бы просто уйти. Нил пожал плечами. — Драматический уход запоминается лучше. Адреналин медленно спадал, и до команды наконец дошло осознание победы. Лисы только что обыграли Техас в первом же матче сезона. Нил позволил себе расслабиться в этой послематчевой эйфории; его прежнее напряжение растаяло, когда раздевалка наполнилась смехом и радостным возбуждением.

***

Нил еще не совсем проснулся, когда зазвонил телефон, резкий звук которого пробился сквозь смутные остатки сна. Он схватил его с прикроватной тумбочки и, моргая, уставился на экран, прежде чем ответить. — Да? — пробормотал он, все еще сонный. В трубке послышался голос Стюарта, который звучал одновременно торжествующе и устало. — Мы сделали это. Жан у нас. Нил резко сел в постели, его пульс участился. — Он согласился? На другом конце провода послышался тяжелый вздох. — Нет. У него не было выбора. Нил свесил ноги с кровати, внезапно окончательно проснувшись. — Что случилось? Тон Стюарта стал серьезным. — Вчера, после вашей победы, Рико узнал, что его отец мертв. Очевидно, дядя скрывал от него правду о падении главной ветви. Мы до сих пор не знаем, почему Тетсудзи скрывал это. Возможно, он думал, что Рико с этим не справится. В любом случае, Рико сорвался. Он избил Жана до полусмерти. Один из моих людей в Эверморе сообщил о нападении. К счастью, мы смогли вмешаться и вытащить его. Сейчас Жан в больнице в Чарльстоне, под круглосуточным наблюдением. Рука Нила крепче сжала телефон. У него пересохло во рту, ярость закипала прямо под кожей. — С Жаном все в порядке? Пауза Стюарта была долгой и неуютной. — Нет. Судя по последним данным, он все еще без сознания. Его лицо... Нил, все плохо. Оба его глаза опухли и почернели, нос был сломан. Его пришлось вправлять. Лицо в швах там, где кожа была рассечена. У него были вырваны пряди волос. Как минимум двадцать переломов. У Нила скрутило живот. Его пальцы так сильно вцепились в простыни, что костяшки пальцев побелели. — Ублюдок, — прошептал он дрожащим от едва сдерживаемой ярости голосом. — Врачи делают все возможное, — продолжил Стюарт тихим и горьким голосом. — Я встречаюсь с президентом Эдгара Аллана, чтобы обсудить все это. Я буду настаивать на том, чтобы Тетсудзи был снят с должности тренера, а Рико исключен из команды. Жан не вернется в этот кошмар. Нил ответил не сразу, обдумывая последствия. Он почти видел это: последствия ярости Рико, Жана, скорчившегося на полу, сломленного и истекающего кровью. Знакомое, тошнотворное чувство беспомощности сдавило его горло. — Но теперь он в безопасности? — Да, — подтвердил Стюарт. — У меня есть люди в больнице. Никто не войдет туда без моего ведома. Прилив облегчения заставил Нила прислониться к стене, но гнев не угас. — Почему Тетсудзи не рассказал Рико о его отце? Он безрассуден, но не глуп. Он должен был понимать, что ложь выйдет ему боком. Стюарт колебался. — Это то, что я пытаюсь выяснить. Мое предположение? Он пытался заставить Рико сосредоточиться на экси, а не на семейном бизнесе. Или, может быть, он думал, что гнев Рико разрушит те крохи контроля, которые у них еще оставались. В любом случае, это привело к обратным результатам. Рико теперь на тропе войны. Нил с трудом сглотнул. Его не волновали причины Рико. Он беспокоился о Жане, о том факте, что кто-то еще оказался в ловушке у Рико под сапогом, точно так же, как Нил был под властью своего отца. Нил встал и облокотился на стол. — Если Жан проснется... — его голос звучал напряженно. — Ты можешь дать мне знать? Я хочу его увидеть. — Конечно, — согласился Стюарт. — Но не торопись. Он... он в плохом состоянии, Нил. Даже если он скоро очнется, ему придется столкнуться с серьезными травмами, как физическими, так и психологическими. Нил прижал руку ко лбу, пытаясь подавить гнев, пульсирующий в его голове. — Я знаю. Просто... убедись, что он в безопасности. И если Рико снова попытается добраться до него... — У него не будет шанса, — перебил его Стюарт убийственно серьезным тоном. — Рико не знает, куда мы забрали Жана, а к тому времени, когда узнает, будет уже слишком поздно. Я не дам ему еще один шанс погубить этого мальчика. Нил медленно выдохнул, заставляя себя поверить в это. Он должен был верить. Жан и так достаточно настрадался. — Спасибо, — тихо сказал он. Голос Стюарта прозвучал в трубке как раз в тот момент, когда Нил собирался завершить звонок, его тон был резче, в нем слышалось что-то невысказанное. — Прежде чем ты положишь трубку, у меня вопрос. Почему ты не сказал мне, что собираешься встретиться с Натаном? Нил застыл, вцепившись одной рукой в край стола. Его сердце заколотилось, но не от страха, а от знакомой вспышки неповиновения. — ...Что? — Ты же не думал, что я узнаю, не так ли? — Стюарт не повышал голоса, но он резал, как стекло. — Я только что разговаривал по телефону с кем-то из офиса Гарсии. Нужно было подтвердить протоколы безопасности. Мне сказали, что ты запланировал посещение. За день до казни. Нил сжал стол так крепко, что костяшки его пальцев побелели. — Ну и что? — Значит, ты не думал, что я заслуживаю знать? Нил резко выдохнул через нос. — С какой стати? Ты не мой куратор, Стюарт. Ты мне даже не семья в каком-то значимом смысле. Ты просто следишь за мной. И все. На мгновение воцарилась тишина, напряженная и хрупкая. — Ты думаешь, это все, что я делаю? — тихо спросил Стюарт. — Слежу за тобой? Ты думаешь, я забочусь о тебе, потому что чувствую себя обязанным? Нил сжал челюсти. — Это не твое дело. — Еще, черт возьми, как мое, — огрызнулся Стюарт. — Я несу за тебя ответственность, нравится тебе это или нет. После всего, через что ты прошел, после всего, через что он заставил тебя пройти, неужели ты не думаешь, что я заслуживаю знать, когда ты снова войдешь в этот ад? Нил усмехнулся, тихо и горько. — Ты ведешь себя как он, — огрызнулся Нил. — Пытаешься все контролировать, пытаешься управлять моей болью, как будто это проект, который ты можешь исправить. Я не говорил тебе, потому что не хотел. Это мое дело. — Ты не можешь ясно мыслить. Ты думаешь, я пытаюсь контролировать тебя? — Стюарт разразился невеселым смехом. — Я пытаюсь не дать тебе развалиться на части! Не дать вновь разбередить раны, которые едва начали заживать. Нил не ответил. Повисло молчание, тяжелое, как свинец. — Ты мой племянник, Нил, — продолжил Стюарт. — Единственная настоящая связь, которая связывает меня с моей сестрой. Возможно, тебе это не нужно, но мне не все равно. Ты идешь в тюрьму строгого режима, чтобы встретиться лицом к лицу с человеком, который мучил тебя десять лет и от которого ты убегал четыре года; я хотел бы знать об этом. Не потому, что мне нужно контролировать тебя, а потому, что я хочу знать, что ты не входишь в это место один в своей голове. Нил отвернулся от окна, прищурив глаза. — Думаешь, я и так не живу с ним в своей голове каждый чертов день? Увижу я его снова или нет — это ничего не изменит. Я всегда ношу его с собой. — Именно поэтому это так важно! — Стюарт огрызнулся. — Потому что никто не должен нести этот груз в одиночку. Особенно тот, кто уже прошел через ад и вернулся. — Я справляюсь. — Да? Губы Нила сжались в тонкую линию. Голос Стюарта смягчился, но лишь слегка. — Ты ведь никому не рассказывал, не так ли? Это не значит разобраться, Нил. Это значит спрятаться. Ты думаешь, что это просто попытка поставить точку, но это не так. Этот человек сломал тебя до самых костей. Ты идешь туда, думая, что у тебя все под контролем, но он найдет способ выбить почву у тебя из-под ног. — У него больше нет такой власти. — Ты уверен? Нил отвернулся, стиснув челюсть. Стюарт вздохнул в трубку. — Я не пытаюсь быть твоим отцом. Видит Бог, с тебя этого достаточно. Но я пообещал ей, что сделаю все, что в моих силах, чтобы защитить тебя, если понадобится. И я не бросаю слов на ветер. У Нила сжалось сердце. Это было несправедливо. Стюарт не знал, каково это — дышать одним воздухом с Натаном Веснински и каждую секунду думать, не станет ли она последней. — Тебя там не было, — сказал Нил грубым голосом. — Да, не было. Но я видел последствия. И сейчас я здесь. Между ними повисло напряженное молчание. — Ты все тот же мальчик, не так ли? — Наконец сказал Стюарт теперь уже тише, почти грустно. — Все еще пытаешься нести мир на своих плечах и притворяться, что тебе не больно. Все еще бросаешься в огонь, потому что думаешь, что гореть лучше, чем ничего не чувствовать. У Нила перехватило дыхание. Но он не отступил. — Я больше не тот мальчик, — тихо сказал он. — Я тот, кто его пережил. И если я захочу посмотреть Натану Веснински в глаза в последний раз, я это сделаю. Можешь злиться сколько угодно, но я не прошу твоего благословения. Затем Нил повесил трубку, и мир раскололся. Он даже не заметил окончания разговора, прежде чем ярость в его груди вспыхнула, как зажженная спичка. Телефон выскользнул из пальцев и с грохотом упал на стол, но Нил уже двигался. Уже разваливался на части. Он с такой силой оттолкнул стул, что тот с оглушительным треском врезался в стену. Звук эхом разнесся по пустому общежитию, резкий и злой. Стул подпрыгнул и упал, но Нил этого почти не заметил. Его грудь вздымалась и опускалась короткими рывками, взгляд был диким и расфокусированным. — Блять! — взревел он хриплым, надломленным голосом. Он ударил кулаком по стене. Раз. Два. В третий раз костяшки его пальцев разбились, и кровь размазалась по серовато-белой краске, словно обвинение. Но этого все равно было недостаточно. Всего было мало. Он развернулся и смахнул все со стола одним движением руки. Учебники, тетради, недоеденный протеиновый батончик, фотография в рамке, где был он, Линда и Амелия, — все полетело на пол. Стекло в рамке разлетелось вдребезги. Нил секунду смотрел на это, тяжело дыша; что-то внутри него надламывалось, и это не имело отношения к костям. Голос Стюарта эхом отдавался в его голове: Ты все тот же мальчик, не так ли? Нил закричал и изо всех сил пнул перевернутый стул. Тот треснул пополам. Звук ломающегося дерева был похож на чирканье спички по сухому хворосту. Его плечи затряслись, когда он сделал такой резкий вдох, что стало больно. Он не мог... он не мог сделать это прямо сейчас. Его рука была в крови. Ярость была слишком громкой. И все, о чем он мог думать, это о Жане, лежащем на больничной койке, потому что Нил запустил эту цепную реакцию. Потому что он сделал первый шаг в этой проклятой войне, и теперь были жертвы. И каким-то образом Стюарт все еще имел наглость расспрашивать его о Натане. Как будто этот человек уже не врезался в кости Нила. Нил отшатнулся, прижал ладони к глазам и судорожно втянул воздух. Почему я не могу перестать дрожать? Потому что этого было слишком много. Всегда было слишком много. Натан ждал его, сидя в своей стерильной маленькой камере смертников, как бомба замедленного действия. И Стюарт, который не растил его, не защищал, который просто наблюдал издалека, решил, что имеет право сказать Нилу, на что похоже завершение? Нет. Никто не имел права. Нил медленно сполз на пол, прислонившись спиной к стене, кровь капала в созданный им же беспорядок. Дыхание стало медленнее, уже не судорожные вдохи, а просто затихающее эхо. Он был ураганом, который окончательно выдохся. И рядом не было никого, кто мог бы разгрести обломки, кроме него самого. Прошло десять минут, прежде чем Нил, наконец, пошевелился. Его грудь все еще болела от силы вспышки, а рука сердито пульсировала, но адреналин начал спадать. То, что осталось позади, было пустотой, болью, которая засела где-то слишком глубоко, чтобы ее можно было достать. Он заставил себя встать. Ноги казались одеревеневшими, словно забыли, как его держать. Но он двигался, почти на автопилоте, и начал убираться. Сначала осколки стекла, потом опрокинутые книги, разбросанное содержимое письменного стола. Рамку уже было не спасти, поэтому он осторожно вынул фотографию и оставил ее на комоде, с трещиной, идущей через угол. Он не знал, почему так сорвался. Был ли это голос Стюарта, требующий объяснений, на которые он не имел права? Был ли это образ окровавленного лица Жана, молчаливое напоминание о том, что происходит, когда монстры впадают в отчаяние? Или, может быть, это была нависшая тень Натана, ожидающего в клетке, в нескольких днях от смерти. Человек, который преследовал Нила всю его жизнь, все еще удерживая цепь, которую Нил так и не сумел до конца разорвать. Может, дело было не в чем-то одном. Может быть, во всем сразу. Вся эта ложь, имена, шрамы. Бремя ответственности за то, чтобы не дать всему развалиться, когда внутри ты сам будто сделан из битого стекла. Стыд годами накапливался в его жилах, как осадок, чувство вины пробралось в его позвоночник, и на этот раз… он не смог удержать все это в себе. Не в этот раз. Теперь комната выглядела достаточно чистой. По крайней мере, приемлемо. Меньше походила на последствия шторма, а скорее на то, что кто-то пытался притвориться, что ничего не произошло. Это устраивало. Нил был хорош в притворстве. Он зашел в ванную. От яркого света у него закружилась голова, а при виде окровавленных костяшек пальцев в свете флуоресцентных ламп в животе что-то сжалось. Горячая вода обожгла раны. Он зашипел сквозь зубы, но не убрал руку. Пусть будет больно. Пусть будет жечь. Может быть, если будет достаточно больно снаружи, давление в груди утихнет. Не утихло. Не совсем. Когда вода стала чуть теплой, он, наконец, выключил ее. Он вытерся и натянул первое, что смог найти, — черную толстовку с капюшоном и спортивные штаны. Удобно. Скрытно. Безопасно. Он рухнул на кровать, матрас заскрипел под его весом, и лег на спину, раскинув руки и уставившись в потолок. Но увидел он не потолок. Это была больничная палата Жана. Камера, в которой ждал Натан. Звук голоса Эндрю, говорящего: — Дыши, зайчик. У него защипало в глазах. Он не заплакал. Он просто лежал, молчаливый и неподвижный, буря наконец улеглась, и он смотрел в потолок, как будто там могли быть ответы, которые он больше нигде не мог найти. Ближе к вечеру в комнате воцарилась тревожная тишина. Такая, какая воцаряется после грозы, густая и тяжелая, как будто сам воздух не хочет двигаться. Тени за окном растянулись по полу, мягкие и золотистые, но Нил этого почти не замечал. В конце концов, что-то изменилось внутри него, может быть, это была боль в спине от слишком долгого лежания, может, это пульсация в руке наконец-то стала терпимой, а возможно, это была удушающая тишина, которая слишком громко скреблась в его груди. Он медленно сел, его движения были вялыми, но целеустремленными, и пересек комнату. Нил подошел к холодильнику и достал бутылку виски, которую Сет принес неделю назад и о которой забыл. Он открутил крышку и сделал большой глоток прямо из горлышка, поморщившись от ощущения жжения в горле. Лучше не стало. Но края боли немного притупились. Держа бутылку в одной руке, он подошел к окну и распахнул его. Холодный воздух ворвался ему навстречу, обжигая щеки и шею, но это было приятнее, чем затхлость комнаты. Он схватил с подоконника пачку сигарет и, щелкнув зажигалкой, зажег одну. Пламя на секунду заплясало перед ним, на мгновение осветив выражение усталости на его лице. Первая затяжка дыма наполнила легкие дымом, и Нил медленно выдохнул, наблюдая, как дым скручивается и исчезает в открытом небе. Он прислонился к оконной раме, прижавшись лбом к холодному стеклу, бутылка отяжелела в его руке. Ритуал для тех моментов, когда слова ничего не могли исправить и ничто внутри него не казалось реальным или прочным. Снаружи проходили студенты в пальто и шапках, они смеялись, перепрыгивая через лужи. Жизнь продолжалась, не замечая тихой трещины в груди Нила. Он смутно задавался вопросом, был ли Жан все еще без сознания? Встретился ли Стюарт с президентом Эдгара Аллана? Смотрит ли Натан в стену так же, как и он, отсчитывая дни, пока их не останется совсем. Сигарета догорела почти до фильтра, прежде чем Нил бросил ее в маленький металлический лоток у окна. Он не стал закуривать новую. Просто стоял, поставив бутылку на подоконник, и смотрел сквозь стекло, словно в нем были ответы. Но их там не было. Их нигде не было.