Цепочка триггеров

Эхо ударов бутс и криков давно затихло на корте, сменившись мягким гулом люминесцентных ламп и шипением льющейся воды. Раздевалка почти опустела, в воздухе витал влажный запах пота и мыла. Нил в одиночестве стоял у своего шкафчика, вытираясь полотенцем после душа. Он натянул чистую футболку через голову, хлопок приятно холодил кожу. Дверь позади него скрипнула, и вошел Эндрю, выражение его лица, как всегда, было непроницаемым. Нил оглянулся через плечо. — Что ты все еще здесь делаешь? Эндрю ответил не сразу. Он вошел, медленно и обдуманно, пока не остановился всего в нескольких шагах от Нила. — Жду тебя, — сказал он так, словно это была самая очевидная вещь в мире. Брови Нила слегка приподнялись, но он кивнул. — Ладно. Какое-то время никто из них не произносил ни слова. Молчание не было неловким. Теперь оно стало привычным. Пауза между размышлениями. Затем Эндрю спросил: — Как все прошло? Нил не нуждался в пояснениях. Эндрю мог иметь в виду только одно. Он посмотрел на свои руки, все еще слегка влажные, костяшки пальцев зажили, но под кожей чувствовалась ноющая боль. — Ужасно, — признался он. — Я думал... не знаю. Я думал, что, может быть, в глубине души ему не все равно. Что где-то под всей этой жестокостью он хотел бы все исправить. Или попрощаться, как подобает отцу. Эндрю не сводил с него пристального взгляда. — Но нет, — продолжил Нил, уже тише. — Он смеялся надо мной. Назвал меня слабаком. Сказал, что мама тоже заблуждалась. Эндрю шагнул ближе. Сначала он ничего не сказал, просто протянул руки и обнял Нила за талию, притягивая к себе со спокойной силой. Нил не сопротивлялся. Он позволил себе прижаться к Эндрю, позволяя напряжению немного ослабнуть. — Он тебе не нужен, — тихо, но твердо сказал Эндрю, уткнувшись в плечо Нила. — Теперь у тебя новая семья. Настоящая. Которой все равно, откуда ты. Нилу потребовалось некоторое время, чтобы ответить. Он проглотил комок в горле и кивнул. — Да. Я знаю. Эндрю слегка отстранился, чтобы заглянуть ему в глаза. — Хорошо. Нил устало улыбнулся. — Спасибо, что подождал. — Я всегда буду ждать, — просто ответил Эндрю. Вместе они вышли на прохладный ночной воздух и направились к машине Нила. Поездка к Эбби прошла в спокойной и надежной тишине. Уже знакомой. К тому времени, когда они подъехали к дому Эбби, из него уже доносился смех. Остальные Лисы были внутри, они громко праздновали, чья-то музыка негромко играла на фоне. Звенели тарелки. Кто-то кричал о подгоревшем хлебе. Смех Ники заглушал все остальные звуки. Теперь это стало традицией — ужин у Эбби после победы. Это был шанс передохнуть и собраться вместе, когда между ними нет разметки корта, синяков и оскорблений. Место, где они были больше, чем просто игроками. Больше, чем выжившими. Внутри Нил нашел свое место за столом, Эндрю сел рядом, и на какое-то время все остальное исчезло. Ни отца. Ни прошлого. Ни призраков. Только тепло, еда, семья и голоса команды, в кои-то веки цельной и несломленной, наполняющие дом жизнью. Нил позволил себе погрузиться в это еще на мгновение, позволяя глупой шутке Сета и преувеличенному рассказу Ники окутать его, словно вторая кожа. Затем его телефон зазвонил. Он взглянул на экран. Гарсия. У него внутри все оборвалось. Он вышел на крыльцо, и дверь с тихим шелестом закрылась за ним. Холод ударил в лицо, резкий и отрезвляющий. Это было похоже на то, как если бы тебя затянули под воду сразу после того, как ты вынырнул, чтобы глотнуть воздуха. Он ответил. — Ты нам нужен, — сказал Гарсия вместо приветствия. Его голос был отрывистым и напряженным. Нил прислонился к перилам крыльца, вцепившись в них так, словно это было единственное, что удерживало его на ногах. — Ты серьезно? — Я бы не стал звонить, если бы это было не так, — ответил Гарсия. — Файлы украли два часа назад. Полный список: агенты, информаторы, текущие операции. Их уже используют для шантажа. Если мы не будем действовать быстро, начнут умирать люди. Нил рассмеялся, но в этом смехе не было ни капли веселья. — Ты уволил меня. Сегодня. Сказал проваливать. Что с меня хватит. А теперь звонишь, потому что у тебя связаны руки и тебе нужен чистый призрак, чтобы разгрести твое дерьмо? Почему я? — Потому что ты единственный, кто подходит, — сказал Гарсия. — Никто не знает эту местность лучше тебя. Никто не может передвигаться по этим кругам, не вызывая тревоги. Ты не просто подходишь, Натаниэль. Ты необходим. Нил стиснул челюсть. Он бросил взгляд через матовое стекло, мельком увидев жизнь, которую пытался построить. Ники смеялся. Мэтт был в середине какого-то рассказа. Эбби принесла еще выпивки, улыбаясь как ни в чем не бывало. — Что за операция? Гарсия колебался, и от одного этого у Нила кровь застыла в жилах. — Поиск и разведка. Раздобудь список. Выясни, у кого он есть, чего они хотят и что планируют. Устрани рычаги давления, если до этого дойдет. — И исчезни. Разве не это ты на самом деле имел в виду? — с горечью в голосе произнес Нил. — Тебе не нужен я для этого задания. Ты хочешь прежнего меня. — Мне нужен тот, кто выживет. Тот, кто доводит все до конца, когда никто другой не может. Тот, кто уже все похоронил, просто чтобы пожить еще немного. Нил отвернулся от окна и уставился в ночь, словно она могла подсказать ему другой ответ. — Ты сказал мне жить своей жизнью, — сказал он. — Ты сидел рядом со мной в той машине и сказал, что все кончено. Что я сделал достаточно. Что я заслужил покой. Это хоть что-то значило? Голос Гарсии смягчился, в нем слышалось почти сожаление. — Значило. Но дело не в том, чего каждый из нас заслуживает. Дело в том, что произойдет, если мы ничего не предпримем. Они уже действуют, Нил. Если мы не пресечем это сейчас, мы потеряем все. Вообще все. Пальцы Нила впились в перила. Дерево заскрипело под напором. — Теперь у меня есть люди, — сказал он скорее себе, чем Гарсии. — Я что-то построил. Впервые в своей жизни я не просто пытаюсь выжить. — И если ты откажешься, — сказал Гарсия, — как скоро то, что ты построил, рухнет? Как скоро кто-то из того списка появится у твоей двери с обидой и пистолетом? У Нила перехватило дыхание. Он все еще чувствовал руки Эндрю, обнимающие его. До сих пор слышал голос Амелии, говорящий, что она гордится им. До сих пор помнил похвалу Линды. — Ты ждешь, что я все брошу, — сказал он дрожащим голосом. — Что я буду убирать за вами после того, как ты уволил меня, будто я ничего не значу. Я жду, что ты будешь тем, кто ты есть, — отрезал Гарсия. — Ты еще не закончил, Янг. Нравится тебе это или нет. Между ними повисло молчание. Нил всем своим существом ощущал его тяжесть и неизбежность. Наконец, он сказал: — Я прочту инструкции. И на этом все. — Это все, о чем я прошу, — сказал Гарсия. — Но если ты возьмешься за это, ты не вернешься. Ни в Пальметто, ни к этой жизни. Нил повесил трубку. Он долго стоял там, чувствуя, как холод проникает в его кожу, в его мысли. Смех в доме сменился тихой беседой, которая возможна лишь между людьми, которые полностью доверяют друг другу. Он всю свою жизнь боролся за то, чтобы обрести это. Теперь ему предстояло выбрать, потерять это или нет. Нил вернулся в дом, и эта болтовня задела его за живое, словно воспоминание, которое он уже начал терять. Он выдавил из себя улыбку, пробормотал что-то об усталости и выскользнул из комнаты, прежде чем кто-либо успел присмотреться повнимательнее. Никто не задавал вопросов, по крайней мере, вслух, но, уходя, он чувствовал их взгляды на своей спине. К тому времени, как он добрался до Лисьей башни, отголоски уюта в доме Эбби все еще цеплялись за него. Теперь все это казалось нереальным, как будто происходило с кем-то другим. Он не стал переодеваться. Не двигался. Просто рухнул на кровать, уставившись в потолок, тишина в спальне оглушала. Ему казалось, что сердце тащится за ним, привязанное к чему-то старому и тяжелому. Сообщение от Гарсии еще не пришло. Но оно придет. И он знал, что, когда это случится, он его прочтет. Его телефон завибрировал, прорезая тишину, словно скальпель. Он потянулся к нему, почти не глядя. — Алло? — С днем рождения, милый, — голос Линды прозвучал в трубке, как теплая ладонь, приложенная к ране. В груди у Нила все сжалось. — Я надеялась, что ты возьмешь трубку. Он открыл рот, но слова застряли в горле. — Переведи звонок на громкую… Как дела, Нейт? — раздался голос Амелии на фоне. Губы Нила растянулись в легкой усталой улыбке. — Я в порядке, — тихо сказал он. — Просто устал. Длинный день. — Как прошла игра? — спросила Линда мягким, но слегка беспокойным голосом. — Мы выиграли, — ответил он. — Команда становится лучше. Сильнее. — Конечно, вы выиграли, — отозвалась Амелия с гордостью и вызовом в голосе. — В конце концов, ты наш ребенок. Это заставило его усмехнуться — короткий, удивленный выдох. Затем наступила тишина. Линда первой нарушила молчание. — Что случилось? Нил замялся. Он мог бы солгать. Хотел солгать. Но в груди щемило, и голос сорвался, когда он произнес: — Звонил Гарсия. Амелия тут же выругалась, громко и яростно, на корейском языке, который прозвучал как выстрел. — Чего он хочет? — спросила Линда напряженным голосом. — Он говорил о задании, — сказал Нил, садясь. Потолок над ним растворился в тени. — Кто-то украл секретные файлы. Он хочет, чтобы я вернул их. — Он что? — голос Амелии сорвался на крик. — Он пошел в обход меня? Этот ублюдочный манипулятор… — Амелия, — мягко сказала Линда, но в ее тоне звучала сталь. — Нет, — отрезала Амелия. — Нет. Он знает, что Нейт не активен. Он сам принял решение. Он нарушает протокол. — Я думаю, в этом и смысл, — пробормотал Нил. — Им нужен кто-то, кого больше не существует. Никаких следов. Никакого надзора. Никакой бюрократии. — Это не оправдание, — сказала Амелия дрожащим голосом. — Он отстранил тебя сегодня утром, Нейт. Сказал, что все кончено. А теперь он перезванивает, потому что ему что-то нужно? Ты не чертов огнетушитель, который можно использовать в случае пожара. — Он не заставлял меня, просто… — сказал Нил. — Сказал, чтобы я обдумал это. — И ты обдумываешь, — сказала Линда, не обвиняя, лишь с глубокой болью. — Ты уже на полпути к побегу. Молчание Нила было ответом. Он вцепился пальцами в одеяло. — Если я этого не сделаю... и случится что-то ужасное... мне придется жить с этим. Я не знаю, смогу ли я. — Ты все еще пытаешься спасти всех, — тихо сказала Линда. — Все еще истекаешь кровью, чтобы другим не пришлось. Но, Нейт, ты больше не один. Тебе не нужно нести все это в одиночку. — Я знаю, — прошептал он, чувствуя комок в горле. — Просто... я не знаю, как поступить правильно. Снова тишина. Но на этот раз она словно бережно обнимала его. — Мы любим тебя, — сказала Амелия. — И мы так сильно тобой гордимся. Но если ты хотя бы подумаешь о том, чтобы снова исчезнуть, не поговорив с нами... — ...тебе придется отвечать перед нами обеими, — закончила Линда тихим, спокойным и непоколебимым голосом. Слеза скатилась по щеке Нила, задержавшись на переносице. Он не стал ее вытирать. — Я все вам расскажу, — пообещал он. — Обещаю. — Хорошо, — сказала Линда. — Потому что мы никуда не уйдем. Не сейчас. Ни когда-либо. Они оставались на связи еще какое-то время, просто слушая дыхание друг друга; разговор перешел на более безопасные темы. Снова вспомнили об игре. О том, как Мэтт в одиночку съел половину победного торта, а Кевин читал ему нотации. О новом цветке Линды и последнем проекте Амелии. Но за всем этим скрывалась правда, которую ни один из них не мог изменить: Нил еще не знал, какой выбор он собирается сделать. Только то, что этот выбор все изменит. В ту ночь Нил так и не уснул. Он все равно лежал в постели, уставившись в потолок, как будто тот мог в конце концов принести ему покой или ответы. Но рассвет принес только серый свет, окрасивший все вокруг в изнуренные оттенки может быть. Голос Гарсии все еще отдавался в его голове, как предупреждение, а лицо отца мелькало в воспоминаниях, которые, как он думал, он похоронил. Боль в груди больше не была острой, она просто затаилась, тупая и постоянная, как синяк, который никак не хотел исчезать. В шесть утра он услышал, как Ной заходил по общежитию: тихое позвякивание чайника, мягкие шаги, приглушенные рутиной. Нил выскользнул из-под одеяла, как призрак, зашнуровал кроссовки в коридоре и растворился в утренней тишине, не сказав ни слова. Он бежал. Быстро. Долго. До тех пор, пока его легкие не начали гореть, а в уголках глаз не защипало от холода. Пока он почти не начал принимать ветер на лице за слезы, которым так и не дал пролиться. Он не собирался бежать на корт. Но ноги сами понесли его туда, словно знали, куда идти, еще до него. Как мышечная память. Как инстинкт. В мягком голубом свете раннего утра на корте было пусто и тихо. Иней лежал на трибунах, словно вуаль, но Нил не останавливался, чтобы передохнуть. Он начал выполнять упражнения, позволяя телу двигаться отдельно от разума. Работа ног, пасы, уклонения — снова и снова, пытаясь убежать от давящих на него мыслей. В восемь утра двери со скрипом открылись. Звук шагов эхом разнесся по корту. Ваймак. Он стоял у боковой линии с термосом кофе в руке, наблюдая за Нилом прищуренными глазами и приподнятой бровью. — Какого хрена ты забыл здесь в субботу? Нил замедлился, задыхаясь, пот выступил у него на шее, как признание вины. — Не мог уснуть. Ваймак еще секунду смотрел на него, затем мотнул головой в сторону комнаты отдыха. — Пошли. Поможешь разобраться с новобранцами. С таким же успехом можно направить твою бессонницу на что-то полезное. Нил последовал за ним. Внутри было теплее. Ваймак прислонил развлекательный центр к стене и бросил стопку папок на кофейный столик так, словно они весили сто фунтов. Сначала он ничего не сказал, просто жестом предложив Нилу сесть напротив. — Потенциальные новички, — наконец произнес он, открывая папку. — КРЭ снова дышит мне в затылок. Мандат на расширение. Им нужно шесть новых игроков. — Шесть? — удивленно переспросил Нил. — Да. Я сопротивлялся в течение многих лет. Боролся изо всех сил, чтобы сохранить команду маленькой и управляемой. Но пришло время. Мы создали здесь нечто стабильное. — Он подвинул к Нилу стопку анкет потенциальных нападающих. — Начинай просматривать. Ты знаешь, на что обратить внимание. Нил погрузился в работу. Он не спорил. Изучал показатели, закономерность роста, инстинкты принятия решений. Какое-то время эта тихая работа успокаивала его. Но на полпути он поднял глаза и увидел, что Ваймак застыл, слишком долго глядя на одну фотографию, как будто видел что-то совершенно другое. Наконец тренер поднял глаза, заметив пристальный взгляд Нила. — Проблемы? — спросил Ваймак. — Нет, — солгал Нил и вернулся к своей задаче. Работали в тишине. К тому времени, как они закончили, стрелки часов приближались к полудню. Ваймак откинулся на спинку дивана, протирая глаза от усталости, словно ему было физически больно держать их открытыми. — Что-нибудь еще? — спросил Нил, разминая затекший бок. — Можешь идти, — сказал Ваймак. — Тебя подвезти? — Я в порядке, — сказал Нил. — Угу, — сказал Ваймак, не поднимая глаз. Нил был уже почти у двери, когда Ваймак заговорил. — Кстати, в следующем году я назначу тебя вице-капитаном. Слова ударили, как упавший груз. Нил замер. — Что? — Дэн скоро выпускается. Ей понадобится замена. Голос Нила дрогнул. — Это не должен быть я. Выбери Кевина. Или Мэтта. — Я думал об этом, — сказал Ваймак. — И да, у них есть опыт. Талант. Но они не то, что нужно этой команде. Знаешь, почему я назначил Дэн капитаншей? Нил покачал головой. — Она не просто хотела победить, она не позволяла этой команде проиграть. Невзирая на то, что говорили люди. Невзирая на цену. Она была душой Лис, когда никто не верил, что она у нас есть. — Ваймак пристально посмотрел на него. — Теперь это ты. Ты заслужил их доверие. Ты сплотил их, когда мы едва не развалились. Это не от таланта. Это от тебя. Нил сглотнул, внезапно слишком остро ощутив стены вокруг и тяжесть в груди. — Ты особенный, — сказал Ваймак. — Просто ты этого не видишь. Нил уставился на него. Затем тихо сказал: — Ты даже не знаешь, кто я. Ваймак не дрогнул. — Черта с два. Ты Нил Джостен, восемнадцатилетний новобранец из Миллпорта, штат Аризона. Родился 31 марта. Рост метр шестьдесят, нападающий, правша. Клюшка третьего размера. Самый успешный первокурсник в первом дивизионе. И мой Лис. Нил прерывисто выдохнул, едва сдерживая дрожь. — Это не я, — прошептал он. Ваймак приподнял бровь. Голос Нила дрогнул. — Я солгал. Тебе. Команде. Всем. Но я больше не могу врать. Слова вырвались быстрее, чем он успел их остановить. — Меня зовут Натаниэль Янг. Мне девятнадцать. Я живу в Сан-Франциско с агенткой ФБР Амелией Янг и докторкой Линдой Дэвис-Янг, неврологиней. Раньше я был агентом. Хорошим агентом. Я патологический лжец, у которого слишком много проблем. Я думал, что знаю, чего хочу, но теперь я... я не знаю, кем должен быть. Тишина обрушилась, как гильотина. Ваймак долго молчал. Затем он наклонился вперед, упираясь локтями в колени. — Возможно, это не твое имя. Но человек за ним? Тот, кто сражался за команду, удерживал ее, вытаскивал себя из обломков и не оставался равнодушным, когда всем остальным было плевать? Это ты, Натаниэль. Мне плевать, что написано в твоем свидетельстве о рождении. Ты заслужил это место. Нил ошеломленно уставился на него. — Ты не собираешься кричать? — Я слишком устал, чтобы кричать, — пробормотал Ваймак. — Но если ты попытаешься уйти от Лис из-за этого, я начну кричать. Нил рассмеялся, тихо и надломленно, но это был смех. — Я не могу быть капитаном, — наконец тихо сказал он, едва переводя дыхание. Ваймак поднял взгляд от стопки файлов, которые закрывал. — Тебе и не нужно быть капитаном. Пока что. Я сказал вице-капитан. — Я тоже не могу быть им. Ваймак нахмурился. — У нас не демократия, — отрезал он твердым, но не недобрым голосом. — Ты не можешь голосовать за то, что хочешь или не хочешь делать. Я устанавливаю правила, а ты с ними миришься. И тебе придется с этим смириться. Нил открыл рот, но Ваймак остановил его резким взмахом руки. — Я видел, как ты боролся за эту команду, когда тебя никто об этом не просил. Я видел огонь в твоих глазах. Не пытайся сказать мне, что тебе плевать. Ты нужен им так же сильно, как они нужны тебе. Так что назови мне хоть одну вескую причину, почему ты пытаешься отказаться. Нил посмотрел на него, и сердце его замерло. — Мне… — начал он, но каждое слово давалось с трудом. — Мне нужно идти. Это прозвучало надломленно. Не как вызов, а просто честно. Но Ваймак, который уже встал и закончил дела, истолковал это по-своему. — Конечно, — сказал он, хватая свой термос. — У нас утренняя тренировка в понедельник. Не опаздывай. Нил сжал челюсти. — Ты не понимаешь. Ваймак взглянул на него. — Тогда заставь меня понять. Нил снова открыл рот, но не смог произнести ни слова. Груз звонка Гарсии, миссия, риск, возможность снова исчезнуть. Это давило на грудь так, что невозможно было дышать. Ваймак вздохнул и прошел мимо него к выходу. — Увидимся в понедельник, Янг. И с этими словами он ушел. Нил сидел в наступившей тишине. Файлы все еще лежали открытыми. Его руки все еще слегка дрожали. И на мгновение он возненавидел себя за то, как сильно ему хотелось поверить Ваймаку. Что настанет понедельник. Что он может остаться. Но голос в голове, голос Гарсии, напомнил ему, что поставлено на карту. Украденный список. Жизни, которые уже подверглись опасности. Часы, которые уже начали обратный отсчет. Нил покинул корт. Он не вернулся в общежитие. Тело двигалось инстинктивно, ноги несли его по потрескавшимся тротуарам, словно могли привести его туда, куда не дотянулись бы мысли. Небо над головой было тускло-серым, облака были слишком тонкими, чтобы обещать дождь, но достаточно плотными, чтобы погрузить день в тишину. Все казалось приглушенным. Отдаленным. Как будто весь мир затаил дыхание, ожидая, что он решит что-то, чему он не знал названия. В конце концов он зашел в захудалый магазинчик на углу, который не помнил, как выбрал. Над головой слабо гудел свет, а линолеум на полу был в пятнах и загибался по краям. Он купил пачку сигарет и дешевую красную зажигалку. Кассирша едва взглянула на него. Просто еще одно усталое лицо. Просто еще одна ложь, разгуливающая в чужой шкуре. Это было нормально. Нил не хотел, чтобы его видели. Не как Лиса. Не как Нила Джостена. Не как Натаниэля Янга. Просто никто. Еще несколько минут. Снаружи дул резкий ветер и доносил отдаленный шум машин. Нил бродил, пока мир не погрузился в тишину, и оказался на пустынном участке дороги на окраине города. Ряд закрытых ставнями витрин магазинов. Автобусная остановка без расписания. Несколько голых деревьев, хрупких и дрожащих. Холод пронизывал его сквозь толстовку, словно знал, от чего тот прячется. Он сел на бордюр, упираясь локтями в колени, сигарета дрожала в пальцах. Зажигалка щелкнула раз, другой, затем вспыхнул огонек. Он затянулся. Дым обжигал, проникая внутрь. Легче не стало. Но, по крайней мере, это казалось настоящим. Его мысли вернулись к голосу Гарсии, каждое слово все еще было запечатлено на внутренней стороне его черепа, как гравировка на стекле. Нет никого, кто был бы способен на это кроме тебя. Он мог бы это сделать. Конечно, мог. Скользнуть обратно в мир теней, надеть ту маску, которую ему дали, еще раз поиграть в призрака. Он знал, как исчезать. Он делал это всю свою жизнь. Но сделать это сейчас означало отказаться от всего, что он создал. От Лис. От корта. От Эндрю. Это означало разрушить эту хрупкую жизнь, прежде чем она сможет стать реальностью. И это пугало его больше всего. Потому что где-то между пятнами крови и синяками, между дневными тренировками и ранними утренними упражнениями Нил позволил себе поверить. Что, возможно, он мог бы остаться. Что, возможно, эта жизнь не обязательно должна быть временной. Что, возможно, впервые в жизни хотеть — это нормально. Он снова затянулся сигаретой. Рука дрожала. Он подумал о Дэн, подбадривающей его криками с края площадки, о навязчивых тренировках Кевина, об ужасных плейлистах Ники, о спокойной силе Рене. О вере Ваймака в него, какой бы невыносимой она ни была. О том, как пахло на корте перед матчем. О том, каково это — выигрывать не просто игру, а право на свое место. И Эндрю. Боже. Эндрю, который не просил остаться, но все равно смотрел на него так, словно это могло стать чем-то постоянным. Эндрю, с которым Нил делил так много. Эндрю, который никогда не осуждал его и всегда был рядом, помогая увидеть мир в красках. Нил запрокинул голову и уставился в небо, пустое и холодное. Он никогда не планировал этого. Его жизнь всегда представляла собой череду побегов, связанных инстинктом самосохранения. Но сейчас, здесь, в этой странной, хрупкой тишине, он хотел чего-то большего, чем просто выжить. Он хотел жить. И это желание причиняло адскую боль. Он уже слышал голос Эндрю в своей голове: Выбирай. И не трать время на сожаления. Но Нил не знал, на какое будущее у него хватит смелости решиться. То, в котором он спасет других? Или тот, где он в конце концов спасает себя? Он раздавил сигарету ботинком, и уголек с шипением погас. И долгое время он просто сидел там. Пытаясь почувствовать, что ему разрешено остаться. Пытаясь почувствовать, что он на самом деле заслуживает счастливого финала.