Цепочка триггеров

На крыше оказалось холоднее, чем ожидал Нил. Холод зимнего бетона пробирался сквозь джинсы, боль медленно проникала в кости, но он не шевелился. Ветер цепкими пальцами теребил толстовку, дергал за завязки, хлестал по щекам, будто пытался привести в чувство или окончательно измотать. Дым сигареты, зажатой в пальцах, вился в темноте, тлеющий уголек светился во тьме. Каждый выдох уносился ветром быстрее, чем Нил успевал уследить; украденный прежде, чем успевал согреть. Небо над головой было свинцово-серым, цвета золы и угля; звезды скрылись за плотными, неподвижными облаками. Казалось, небо давит на мир, тяжелое и замершее в ожидании. Будто сама вселенная затаила дыхание. Нил делал то же самое. Был воскресный вечер. И завтра он должен был дать Гарсии ответ. Одно слово. Три буквы. Этого было достаточно, чтобы все изменить. Да, и он снова станет кем-то другим. Снова скроется в тени. Исчезнет для слежки, вымышленных имен и заказных убийств. Он оборвет все связи, которые создал здесь. Корт. Команда. Эндрю. Он разрушит жизнь, которая наконец-то начала казаться ему настоящей. Нет, и он останется. Попробует сделать что-то большее, чем просто выжить. Будущее. Выпускной. Профессиональный спорт. Может быть, любовь. Он ухватится за эту хрупкую, невозможную вещь, которую нашел здесь, что-то похожее на надежду, что-то, что может принадлежать ему, если он будет достаточно храбр, чтобы поверить, что заслуживает этого. Он снова затянулся; пальцы дрожали, когда он подносил сигарету ко рту. Никотин никак не помогал унять бурю внутри. Желудок скрутило в узел, грудь сдавило, в горле пересохло от всего, что он так и не сказал, и от чувств, с которыми не знал, что делать. Он потратил целый день на то, чтобы в этом разобраться. Обдумывая решение, как будто это была рана, которую он мог бы вылечить, если бы старался усерднее. Но как бы он ни пытался, правильный ответ так и не появился. Каждый плюс тянул за собой минус. У каждого будущего была своя тень. Его пугала не только опасность. Это было счастье. Потому что, что, если бы он позволил себе захотеть чего-то большего и потеряет это? Что если он больше не будет нужен Эндрю? Что, если он подведет Лис, как подвел свою мать, как подвел каждую руку, которая когда-либо тянулась к нему? Что, если прошлое не отпустит его? Зажигалка снова щелкнула в его руке, пламя затрепетало на ветру, когда он прикурил очередную сигарету трясущимися руками. Холод больше не кусался. Тело онемело где-то по пути. Или, может быть, страх просто пересилил озноб. Он рассказал своим мамам. Произнес это вслух. Всю правду. Амелия была в ярости; настолько злой, какой может быть только человек, который однажды нарушил все правила, чтобы защитить его. Она расхаживала по гостиной со сжатыми кулаками и яростью в голосе, проклиная Гарсию, проклиная систему, которая, казалось, всегда возвращалась за ним. Линда была тише, но не менее решительной. Ее слова были спокойными и рассекали его панику, как скальпель: — Все еще истекаешь кровью, чтобы другим не пришлось. Но, Нейт, ты больше не один. Тебе не нужно нести все это в одиночку. Но в этом-то и была проблема, не так ли? Он не знал, как. Он так долго позволял другим людям решать, кем ему быть. Призраком. Беглецом. Игроком. Выжившим. Он так и не научился хотеть чего-то для себя, не говоря уже о том, чтобы бороться за это. В кармане зазвонил телефон. Ему не нужно было проверять. Он и так знал, что это Эндрю. Даже думать об этом имени было больно. Эндрю, который никогда не просил его остаться. Который никогда не настаивал, не умолял и не обещал ничего, чего не мог дать. Но который смотрел на Нила так, словно тот что-то значил. Как будто он был настоящим. Словно, если Нил решил остаться, он будет не одинок в этом выборе. И, возможно, именно поэтому было так больно; потому что Нил не просто решал, кем он будет завтра. Он решал, кем он хочет быть всю оставшуюся жизнь. Он сделал последнюю затяжку, а затем выбросил сигарету с крыши. Наблюдал, как он падает, как уголек вращается в темноте, словно звезда, отказавшаяся от неба. Может быть… Может быть, ему не нужен был кто-то, кто сможет его отговорить. Может быть, ему просто нужен был кто-то, кто сидел бы рядом, видел весь его спутанный, сломленный беспорядок и все равно оставался. Дверь на крышу со скрипом открылась, звук прорезал тишину, как легкая рана. Нил не оглянулся. В этом не было необходимости. Он почувствовал Эндрю раньше, чем увидел. Что-то в воздухе изменилось, стало тяжелее, определеннее. Словно гравитация вокруг Нила изменилась в тот момент, когда Эндрю переступил порог. Дверь захлопнулась, и снова воцарилась тишина, наполненная чем-то новым: ощущением того, что рядом есть кто-то еще. Эндрю молча сел рядом с ним. Спокойный и решительный. Достаточно близко, чтобы тепло его тела проникало сквозь разделявшее их пространство, сквозь слои ткани и тишину. Нил молчал. Эндрю тоже. Минуты пролетали, как дым. Медленный, хрупкий и всегда исчезающий слишком быстро. Нил не знал, как долго они так просидели, плечом к плечу, но все еще разделенные океанами, пока Эндрю, наконец, не нарушил тишину. — Ты ведешь себя как призрак. Его голос был низким, спокойным, почти безразличным. Но слова отозвались острой болью, словно скальпель, попавший в самую мягкую часть груди Нила. Пальцы Нила судорожно сжимали сигарету. Он стряхнул пепел с кончика, наблюдая, как тот падает в темноту, словно снег. — Разве? Эндрю не ответил. Он редко отвечал на вопросы, ответы на которые Нил и так знал. Вместо этого он слегка наклонил голову, устремив взгляд вперед. — Тебя здесь нет, — сказал он. — Ни когда тебя о чем-то спрашивают. Ни когда с тобой пытаются заговорить. Ни со мной. Последняя фраза что-то надломила. Нил сглотнул, в горле внезапно пересохло, и сделал глубокий вдох, который, казалось, застрял у него в ребрах. — Я не хотел... исчезать. — Я знаю, — сказал Эндрю. В его голосе не было обвинения. Это была просто констатация факта. — Но ты исчез. Нил слегка повернулся, ровно настолько, чтобы заметить бледное лицо Эндрю в тусклом городском свете. Его глаза, как всегда, ничего не выражали, но в том, как он замер, было что-то мягкое. Что-то, не требующее объяснений. Их отношения все еще были хрупкими, все еще формировались. Им было всего несколько недель. Но связь между ними казалась древней. Будто она существовала задолго до того, как у кого-то из них нашлись слова, чтобы дать ей название. Они научились говорить через молчание, через взгляды и присутствие. Но это молчание не исцеляло. На этот раз оно причиняло боль. Нил медленно выдохнул, сигарета догорела почти до фильтра. — Мне звонил Гарсия. Он мой босс... или был им. Эндрю никак не отреагировал, но Нил почувствовал, как его внимание обострилось. — Он хочет, чтобы я вернулся, хотя сам же меня отстранил, — сказал Нил. — Сказал, что это работа для одного. Без поддержки. Без второго шанса. Если я уйду, то не смогу вернуться. Глаза Эндрю сузились, но он ничего не сказал. Не стал утешать. Не вздрогнул. — Я должен дать ответ завтра. — И? — наконец спросил Эндрю. Его тон был невозмутимым, но взгляд не отрывался от лица Нила. — Я не знаю, что делать. Эндрю мгновение молчал, а затем просто сказал: — Знаешь. Всегда знал. Ты просто не хочешь произносить это вслух. Эти слова задели за живое. Слишком правдивые. Слишком прямолинейные. Нил вздрогнул, но не потому, что было больно, а от того, насколько это было правдой. — Я боюсь, — прошептал Нил. — Не смерти. Даже не задания. Я боюсь... этого. — Он неопределенно обвел рукой горизонт, землю внизу, Эндрю. — Того, что я чего-то хочу. Того, что я выберу это и потеряю. Эндрю откинулся назад, опираясь на руки, и посмотрел на тяжелое, беззвездное небо. Когда он заговорил, его голос был тихим. Заземляющим. — Ты считаешь это трусостью, — сказал он. — Я думаю, это боязнь надежды. И это не одно и то же. Нил закрыл глаза, сжав челюсти, забытая сигарета тлела в пальцах. — Я так упорно боролся, чтобы выжить. Каждый день. Каждую минуту. Но это первый раз, когда мне приходится бороться за что-то. Эндрю не двигался, не смотрел на него. Но произнес: — Тогда борись. Нил повернулся к нему всем телом. Его голос дрогнул, когда он заговорил. — Что, если я все уничтожу? Если я разрушу все это? Если я испорчу тебя? Эндрю посмотрел на него. Действительно посмотрел. И на этот раз на нем не было маски. — Если облажаешься, — сказал Эндрю тише, чем прежде, — то это будет твоя ответственность. Ты все исправишь. А потом будешь бороться еще упорнее. Нил уставился на Эндрю. Ветер трепал его волосы, но он больше не чувствовал холода. Только Эндрю. Невозмутимый. Настоящий. Неподвижный. Следующие слова прозвучали едва слышно, словно от них этот момент мог разлететься вдребезги. — Я хочу остаться. Глаза Эндрю не изменились, но что-то в них смягчилось. — Я хочу закончить сезон. Хочу увидеть, что будет дальше. Я хочу... тебя. Эндрю не моргнул. — Тогда оставайся. Нил почувствовал, как все в нем затрепетало: страх, надежда, тоска — все смешалось в нечто, похожее на начало. Эндрю снова посмотрел на горизонт. — Никто не просит тебя быть идеальным, Нил. Просто будь здесь. Нил медленно, неровно выдохнул, и, казалось, в этом движении прозвучали все обрывки мыслей, которые он пытался скрыть. Затем, осторожно, словно проверяя степень доверия, он склонился набок, пока его голова не коснулась плеча Эндрю. Его щека коснулась мягкого хлопка толстовки с капюшоном. От нее едва заметно пахло дымом и мятой. Пахло знакомством. Надежностью. Это место, прямо здесь, было самым безопасным из всех, что Нил когда-либо знал. Здесь было тихо. Спокойно. Это место было его. Эндрю не вздрогнул. Не напрягся и не отодвинулся. Он лишь с привычной, отработанной легкостью, сменил позу, слегка наклонившись, чтобы освободить место для Нила, как будто это было его второй натурой. Словно Нил всегда должен был быть там. Секундой позже Эндрю обнял его за плечи. Крепко. Без слов. Уверенно. Он прижал руку к спине Нила, как бы говоря: Останься. С тем же невозмутимым отстраненным видом, с каким он делал все остальное, Эндрю потянулся вперед и раздавил гаснущий окурок мозолистыми пальцами. Затем его рука вернулась и легла на голову Нила, пальцы зарылись в его волосы, словно он даже не думал об этом. Медленно. Нежно. Повторяя одно и то же ленивое, осторожное движение снова и снова. Как будто Нил был чем-то хрупким, что он знал, как удержать. — Тебе нужно перестать притворяться, — сказал Эндрю в конце концов, его голос был тихим и ровным, как будто небо прошептало это первым, — будто ты какой-то всемогущий спаситель. Нил сначала не ответил. Он просто что-то промычал себе под нос, скорее подтверждая, чем соглашаясь. Он не удивился, что Эндрю заметил. Эндрю всегда замечал. Ту часть Нила, которая не знала покоя, пока не верит, что сделала достаточно, чтобы искупить вину прошлого. Ту его часть, которая измеряла собственную ценность в покаянии и шрамах. Эндрю продолжил, теперь его голос звучал мягче, но так же четко. — Ты не можешь спасти всех. Ты не для этого создан. Никто для этого не создан. Слова проникли Нилу под кожу, не резко, как выговор, а медленно и тяжело, как земное притяжение. Он знал, что это правда. Всегда знал. Но отказ от веры в то, что он должен искупить все, что не смог предотвратить раньше, был равносилен потере единственного якоря, который у него когда-либо был. И все же, окутанный этим редким теплом, пока рука Эндрю все еще перебирала его волосы спокойными, повторяющимися движениями, он чувствовал тяжесть... менее невыносимой. Позволяя городу гудеть под ними, точно далекому сердцебиению, которому ни один из них не доверял. Мир мог бы рухнуть, но Нил не сдвинулся бы с места. Затем, неожиданно, Эндрю снова заговорил. Его голос звучал буднично, почти вскользь: — Как Жан? Нил моргнул. Этот вопрос был подобен камню, брошенному в тихую воду. Он слегка приподнялся, ровно настолько, чтобы заглянуть в лицо Эндрю, пытаясь уловить намек на эмоции. — Что? Эндрю не повернулся к нему. Просто продолжал смотреть на крышу, устремив взгляд в какую-то невидимую точку в темноте. — Твой дядя, — сказал он. — Он что-нибудь говорил о Жане? Нил провел рукой по лицу, внезапно осознав, насколько он устал. Не только физически, но и всем своим существом. Жан. Он не вспоминал о нем уже несколько дней. Не потому, что ему было все равно, а потому, что вокруг было так много шума. Гарсия. Его отец. Миссия. Команда. Эндрю. Он сам. — Нет, — честно признался Нил. — Я не спрашивал. Эндрю не ответил, но в наступившей тишине чувствовалась... напряженность. Не совсем разочарование. Нил повернулся к нему лицом, чувство вины смягчило резкость его голоса. — Почему ты спрашиваешь? Выражение лица Эндрю не изменилось. Он просто продолжал смотреть на горизонт, словно там был ответ на вопрос, который ни один из них не знал, как задать. — Потому что Кевин не перестает о нем говорить, — сказал он наконец. — Он то беспокойный, то одержимый. Я думаю, если он в ближайшее время не увидит Жана, то что-нибудь сломает. Возможно, свою ракетку. Возможно, свой мозг. Нил издал тихий, почти неохотный смешок; это был не совсем смех, скорее мягкая человеческая реакция, в которой, как оказалось, он нуждался. — Я позвоню Стюарту завтра, — пробормотал он. — Узнаю, что происходит. Эндрю не кивнул. Не улыбнулся. Но и не отодвинулся. Его рука оставалась в волосах Нила как молчаливая опора. И Нил позволил себе откинуться назад, навстречу этому прикосновению, прикрыв глаза. Ветер все еще дул, и мир все еще был шумным, и будущее все еще оставалось неопределенным, но в этот момент, когда рука Эндрю была в его волосах, а ночь окутывала их, как тайна, Нил позволил себе поверить, что все может быть хорошо.

***

Небо было бледно-голубым, когда Нил вышел из Лисьей башни. Рассвет только занимался, кампус затих в тот редкий момент тишины, когда жизнь еще не началась. Перила покрылись инеем. Дыхание Нила вырывалось короткими резкими облачками пара. Он ничего этого не чувствовал. Телефон в его руке был тяжелым и холодным; Нил сжимал его так крепко, будто тот мог оказать сопротивление. Он слишком долго смотрел на экран, где уже был открыт нужный контакт. Гарсия. Затем он нажал кнопку вызова. Телефон прозвонил один раз. Дважды. — Натаниэль, — ответил Гарсия ровным голосом, как будто ожидал этого момента с точностью до секунды. — Рад тебя слышать. Что ты решил? Нил не стал тратить время на приветствия. Не стал прикрываться оправданиями. Его голос прозвучал плоско и резко, как битое стекло. — Я не берусь за это задание. Пауза. Короткая, расчетливая, но достаточная, чтобы заставить желудок Нила скрутиться в тугой жгучий узел. — Я не думаю, что ты понимаешь, что поставлено на карту, — наконец произнес Гарсия холодным тоном, в котором сквозила едва уловимая снисходительность. — Мы выбрали тебя не просто так. Ни у кого больше нет твоих связей. Твоего доступа. Твоей истории. Ты не просто подходишь, ты единственный, кто может это сделать. Нил сжал челюсти, холодный ветер кусал щеки, но жар в груди был сильнее. — Ты не имеешь права так говорить, — отрезал он. — Ты не имеешь права использовать мое прошлое, как инструмент, который можно достать, когда это удобно. Я пережил это. Я пролил за это кровь. И я оставил это позади. Гарсия не замедлил с ответом: — Ты говорил мне, что хочешь все исправить. Что не хочешь, чтобы прошлое определяло тебя. Вот как это делается. Это не наказание. Это цель. Его голос смягчился, теперь звуча убедительнее. Как мед с примесью яда. — Речь идет об искуплении, Натаниэль. Ты не оружие. Мы даем тебе шанс спасти людей. Разве не этого ты всегда хотел? Нил рассмеялся. Резко. Горько. — Не корми меня этим дерьмом. В трубке повисла тишина. — Не смейте выставлять это как одолжение, — продолжил Нил низким и холодным голосом. — Ты думаешь, я у тебя в долгу, но я больше никому ничего не должен. Ни тебе. Ни миру. Ни за то, что выжил. Я заслужил ту жизнь, которая у меня сейчас. Я построил ее со сбитыми костяшками и именем, которое больше не принадлежит мертвому мальчику. — Натаниэль... — У меня есть жизнь, — перебил он. Его голос дрогнул. Ровно настолько, чтобы слова прозвучали по-настоящему. — У меня есть люди. Команда. Будущее. И я не собираюсь отказываться от этого, чтобы тебе лучше спалось по ночам. Последовало долгое молчание. Нил легко мог это представить: Гарсия сжал челюсти, глаза сузились. Человек, привыкший получать желаемое, теперь осознает, что Натаниэль Янг больше не шахматная фигура. Не тот, кого можно передвигать. Он тот, кто может уйти. — Ты растрачиваешь свой потенциал, — наконец сказал Гарсия. Без злобы. С разочарованием. Как будто Нил провалил тест. — Нет, — ответил Нил, дыша ровно. — Я выбираю нечто лучшее. Снова воцарилось молчание. Но на этот раз все было по-другому. Казалось, дверь захлопнулась. — Ладно, — сказал Гарсия отрывисто и напряженно. — Твой выбор. — Чертовски верно, — сказал Нил и повесил трубку. Последний щелчок эхом отозвался в холоде. Он постоял еще немного, а ветер проносился мимо, словно пытаясь содрать с кожи остатки старого мира. Но у него не получалось. Больше нет. Решение было принято. Не компромисс. Не реакция. Выбор. И на этот раз он был сделан не из страха. Это не было бегством. Не было выживанием. Это была надежда. Нил посмотрел на пустой кампус, на слабый золотистый свет утра, ползущий по крышам, и позволил тишине окутать его. Затем он развернулся, вошел обратно в здание и позволил теплу Лисьей башни ударить по нему, как биение сердца. Тренировка начиналась через час. Его команда скоро проснется. Будут крики, кофе и Эндрю с тем самым взглядом, о котором он никогда ничего не говорил, но который всегда бросал, когда Нил возвращался к нему целым и невредимым. Впервые за много лет Нил не чувствовал, что готовится к падению. Он чувствовал, что наконец-то учится оставаться. Большой палец Нила замер над экраном, список контактов отбрасывал мягкий свет на его усталое лицо. Контакт Эомма смотрел на него в ответ. Знакомо. Безопасно. Спасательный круг, которому он научился доверять. Он нажал на него, прежде чем успел передумать. Телефон прозвонил один раз. Два. Затем: — Нейт? — голос Амелии звучал неуверенно, но быстро и отчетливо, так, как могут говорить только матери, когда дело касается их детей. — Все в порядке? Он медленно выдохнул, и холодное дыхание окутало его утренний воздух. — Да. Я в порядке. Просто… Мне нужно было тебе кое-что сказать. Я только что говорил с Гарсией. Последовала пауза. Он почти почувствовал, как она выпрямилась на другом конце провода, стряхивая остатки сна. — И? — спросила она осторожно. Готовясь к худшему. — Я сказал нет, — ответил Нил. На этот раз слова прозвучали иначе, весомее. Окончательно. — Я не берусь за это задание. Последовавшая за этим тишина была не такой резкой, как раньше. Она была наполненной. Дыханием, облегчением и, возможно, даже неверием. Затем она выдохнула, мягко и дрожаще. — О, Нейт, — сказала она хриплым от эмоций голосом. — Боже, я так горжусь тобой. Он моргнул, глядя на горизонт, в груди болезненно сдавило; это чувство застало его врасплох. Это слово: горжусь. Оно всегда казалось чужим. Словно предназначалось для кого-то другого. — Я не знал, смогу ли, — признался он. — Сказать нет. Не тогда, когда он говорил так, будто все зависело от меня. — Ты мог исчезнуть, — тихо сказала Амелия. — Ты уже делал это раньше. И никто бы не стал винить тебя за это, правда. Но ты не исчез. Ты решил остаться. — Ее голос едва заметно дрогнул. — Это не мелочь, Нейт. Это все. Он с трудом сглотнул, глаза горели. — Я не знаю, был ли это правильный выбор, — сказал он, едва громче шепота. — Был, — мгновенно ответила она, без колебаний, без сомнения. — Потому что он твой. Вот что важно. Не Гарсия. Не твое прошлое. Ты. То, чего ты хочешь, то, чего ты заслуживаешь. Нил обдумал это. Это казалось нереальным — свобода выбирать самому. Это все еще не укладывалось у него в голове. — Я постараюсь помнить об этом, — тихо сказал он. Амелия издала не то насмешку, не то смешок. — Тебе лучше, сопляк. Последовала пауза, но на этот раз это было более мягкое молчание, наполненное теплом, а не напряжением. — Ты строишь там что-то хорошее, — сказала она уже мягче. — И что еще важнее… Я думаю, ты наконец-то начинаешь это понимать. Нил оглянулся на здание, на окна, которые начинали светиться первыми проблесками утра. Сокомандники. Друзья. Эндрю. — Может быть, — пробормотал он. — Это нормально, когда у тебя есть что-то хорошее, малыш, — сказала Амелия. — Ты это заслужил. Все до последней капли. Он не ответил сразу. Просто стоял, чувствуя, как холод обжигает щеки, а ее слова медленно растапливают что-то ноющее в его груди. И на этот раз он не пытался спорить. Не стал отталкивать это чувство. — Спасибо, — сказал он вместо этого. — Что ответила на звонок. За... все. — Всегда, — сказала она, и в этом не было никаких сомнений. — Мы с Линдой чертовски гордимся тем, что называем тебя своим сыном. Они не попрощались. Им никогда не приходилось этого делать. Нил закончил разговор и еще немного постоял, глядя на восходящее солнце, которое мягким золотом окрашивало иней. Впервые за долгое время, сколько он себя помнил, у него не было ощущения, что он затаил дыхание в ожидании худшего. Он просто чувствовал себя здесь. И этого почему-то было достаточно. Утренняя тренировка прошла лучше, чем ожидал Нил. Его пасы были точными, работа ног — безукоризненной. Привычная тяжесть, давившая на него, уменьшилась — совсем немного, но этого было достаточно, чтобы все стало казаться... управляемым. Занятия пролетели незаметно, привычный шум и рутина сгладили остроту мыслей. К концу дневной тренировки он был измотан, но это была правильная усталость. Заслуженная. Твердая. Пар в раздевалке все еще висел в воздухе, окутывая его ноги, когда он сидел на скамейке с полотенцем на шее. В нос ударил запах пота, мыла и мокрой резины. Нилу это нравилось. Пахло нормальностью. Рука Мэтта опустилась ему на плечо, теплая и надежная. — Эй, — сказал Мэтт более мягким, чем обычно, голосом, в котором все еще слышалась теплота старшего брата, которая всегда заставляла Нила чувствовать себя немного человечнее. — Ты выглядишь... лучше сегодня. Менее отсутствующим, что ли. Нил приподнял бровь. — Отсутствующим? Мэтт усмехнулся и натянул полотенце на голову, вытирая свои кудри. — Ты был как привидение с пятницы. Я собирался спросить, что происходит, но решил, что если это важно, ты сам скажешь. Сет в другом конце комнаты фыркнул, натягивая через голову чистую футболку. — Ага, я уже начал думать, что ты присоединился к какому-то культу или что-то в этом роде. Все это задумчивое молчание. В этом даже появлялось что-то поэтичное. Ники плюхнулся на скамейку рядом с Нилом, обмотав полотенце вокруг шеи, как шарф. — Честно говоря, я думал, он пытается соревноваться в угрюмости с Эндрю. Только меньше зарежу тебя на парковке атмосферы и больше эстетики сироты с трагическим прошлым. — Господи, — пробормотал Аарон себе под нос, хотя Нил заметил слабую ухмылку на его губах, когда тот застегивал свою спортивную сумку. Нил не рассмеялся. Он сидел неподвижно, чувствуя прохладу скамьи под собой и сжимая влажное полотенце в руках. Ной в другом конце комнаты прислонился к стене, скрестив руки на груди, и наблюдал за происходящим со спокойным интересом. Кевин ничего не сказал, но его поза слегка напряглась. Эндрю продолжал зашнуровывать ботинки, медленно и методично, но Нил слишком хорошо его знал, чтобы подумать, будто тот не слушает. — Я навещал отца, — сказал Нил. В комнате мгновенно воцарилась тишина. Даже доносившийся из душевых шум воды показался приглушенным. — Прости, что? — Ники моргнул, его улыбка исчезла. — В тюрьме, — продолжил Нил. Его голос не был громким, но разносился отчетливо. — Я навещал его. Перед казнью. На секунду все замерли. — Погоди, какого черта... — начал Ники, его голос тревожно повысился. — Казнью? Типа... настоящая смертная казнь? Нил, я думал... я думал, ты сказал, что он уже мертв. — Сказал. — Нил не сводил глаз с металлического шкафчика перед собой. — Потому что так было проще. Легче, чем объяснить, что он жив. Что он был заперт в камере и ждал смерти за все те ужасные поступки, которые совершил. — Черт, — снова сказал Сет, но на этот раз тихо. Никакого сарказма. Просто... понимание. Ники прерывисто вздохнул. — Господи, Нил. Я хочу сказать... и ты такое держал в себе. — Я пошел не потому, что хотел его простить, — сказал Нил. — Я пошел, потому что в глубине души надеялся, что он хотя бы... пожалеет о том, что сделал. Но я был глуп, раз думал, что такое чудовище может измениться. Никто не спешил заполнять воцарившуюся тишину. Даже Кевин молчал, его обычная напряженность была смягчена чем-то, что очень походило на уважение. Нил посмотрел на свои руки, все еще сжимавшие влажное полотенце. — Все это выбило меня из колеи сильнее, чем я ожидал. Но… это также многое прояснило. — Знаешь, тебе не обязательно нести все это в одиночку, — сказал Мэтт. — С чем бы ты ни боролся. Мы здесь. Говоришь ты об этом или нет, мы тебя поддержим. В горле Нила неожиданно встал ком. Что-то в голосе Мэтта — в его твердости и уверенности — проникло глубже, чем Нил ожидал. — Ты один из нас, — добавил Мэтт. — Навсегда. Нил не рискнул заговорить, поэтому просто кивнул, низко опустив голову, глаза его горели. — Я по-прежнему считаю, что это был культ, — пробормотал Сет, натягивая куртку. — Только теперь это культ совместной травмы и хреновых решений. — Добро пожаловать к Лисам, — весело сказал Ники. — Мы подаем эмоциональную нестабильность с привкусом хаоса. На этот раз Нил рассмеялся. Тихо, но искренне. Эндрю поднялся с места и направился к выходу, проходя мимо. Когда он поравнялся с Нилом, его пальцы едва ощутимо коснулись тыльной стороны руки Нила. Всего на секунду. Всего лишь касание. Большего Нилу и не требовалось. Сегодня он не был призраком. Не был оружием. Он был чем-то другим. Кем-то новым.