Цепочка триггеров

В среду днем Нил, наконец, выкроил немного времени между тренировками и учебой, чтобы выйти на улицу и позвонить. Стюарт взял трубку после двух гудков. — Нил, — сказал Стюарт, как всегда ровным и сухим голосом. Никакой пустой болтовни. Хорошо. — Мне нужна услуга, — без колебаний сказал Нил. — Это насчет Кевина. Стюарт не перебивал, позволяя тишине затянуться тем негласным образом, который означал продолжай. — Он разваливается на части, — продолжил Нил, взглянув на серое небо. — Изматывает всех вокруг, особенно Эндрю. Ему нужно увидеться с Жаном. И скоро. Или он сорвется, и я не уверен, что тогда произойдет. Наступила пауза, затем Стюарт тихо хмыкнул. — Я разберусь. И все. Никаких дополнительных вопросов. Никаких нотаций. Никаких копаний в чувствах. Просто короткое и деловое обещание. И в кои-то веки Нил был благодарен за такую простоту. Это его успокоило. Сорок семь минут спустя на его почтовый ящик пришло подтверждение рейса. Чарльстон, Западная Вирджиния. Полдень субботы. Нил без церемоний переслал письмо Кевину. Чего он не ожидал, так это того, насколько сильным окажется этот момент. Кевин прочитал сообщение в тишине, сгорбившись у кухонной стойки, пока слабое свечение экрана телефона Нила отбрасывало тени на его лицо. Секунду Кевин не двигался. Затем, едва заметно, его поза изменилась. Плечи опустились. Пальцы, добела сжимавшие край стойки, расслабились. Он не сказал спасибо. Нил этого и не ждал. Но Кевин коротко кивнул, а его горло дернулось, как будто он хотел что-то сказать, но не мог подобрать слов. Нилу не нужны были слова. Этого взгляда, этой крошечной бреши в броне Кевина было более чем достаточно. Тем не менее, вылет был только на субботу, а это означало, что Кевин еще два дня будет бродить вокруг всех, как беспокойный призрак, источая волны напряжения. Нил терпел это так же, как терпел большинство вещей: молча, не сводя глаз с часов. По крайней мере, теперь появилась хоть какая-то определенность. Остаток недели прошел в том же ритме, на который Нил привык полагаться: ранние тренировки на холодном утреннем воздухе, лекции, которые тонули в фоновом шуме, послеобеденные тренировки, а затем вечера, которые заканчивались так же, как и все предыдущие недели: крыша, сигарета в пальцах Эндрю и тишина, которая не была пустой, просто… спокойной. Иногда они вообще не разговаривали. В других случаях Эндрю спрашивал что-нибудь простое: «Ты ел?» или «Устал?» — и Нил отвечал, не задумываясь. Теперь он чаще прижимался к Эндрю. Не всегда физически, но во взглядах, в моменты общей тишины, в том, как он наклонялся чуть ближе, когда дул резкий, холодный ветер. Эндрю никогда не комментировал это. Но и не отстранялся. А остальные? Конечно, они заметили. Ники уже неоднократно вскидывал брови до комичной высоты, особенно когда Нил и Эндрю возвращались после своих побегов на крышу с одинаковыми выражениями лиц и слабым запахом сигаретного дыма, витавшим между ними. Однажды после тренировки Ники пробормотал себе под нос что-то вроде время для домашних вредителей и подмигнул, отчего Нилу захотелось запустить в него бутылкой с водой. Мэтт, к счастью, был не таким раздражающим. Просто наблюдательным. Однажды он одарил Нила теплой понимающей улыбкой после того, как поймал его на том, что тот незаметно передавал Эндрю новую бутылку воды во время перерыва, и Нил не мог решить, смутило ли его это больше или меньше, чем комментарии Ники. Сет, конечно, тоже не мог оставить все как есть. — Сколько пройдет времени, прежде чем кто-нибудь из вас, идиотов, признается и сделает все официальным? — пробормотал он в четверг, перекинув полотенце через плечо и подняв бровь в сторону Эндрю. Тот его проигнорировал. Нил покраснел и ушел. Эллисон ничего не сказала. В этом не было необходимости. Каждый раз, когда кто-нибудь поднимал эту тему, она одаривала Нила одной из тех медленных, самодовольных улыбок, говорящих Я знаю твои секреты, от которых ему хотелось провалиться сквозь землю. Тем не менее, Нил не был готов облечь их это в слова. Не сейчас, когда близнецы еще не наладили свои отношения. Их сеансы терапии помогали. Миллиметр за миллиметром, минута за минутой. Они по-прежнему не разговаривали, кроме как во время необходимых сеансов, и Аарон едва смотрел в сторону Эндрю в раздевалке, но Нил заметил, что напряжение между ними начало меняться. Менее взрывоопасное. Более сдержанное. Би говорила, что прогресс никогда не бывает громким, и Нил начинал ей верить. Эта тихая разрядка тоже дала Нилу возможность дышать. К пятнице напряжение из-за предстоящей выездной игры достигло предела. Нил чувствовал, как напрягаются его плечи, видел это по тому, как крепче сжималась челюсть Кевина во время упражнений, как дольше мерила шагами комнату Дэн после разбора техник, как Ной дольше смотрел в пол после тренировки. Но под всем этим, под усталостью, стрессом и тайнами, пускало корни что-то еще. Не совсем покой. Но, возможно, что-то близкое. Что-то похожее на надежду.

***

Лисы погрузились в командный автобус еще до того, как небо начало светлеть. Нил едва обращал внимание на сонные приветствия и шуршание сумок, когда они входили внутрь. В этот час все двигались, полагаясь на мышечную память: Эндрю скользнул на свое место у окна, Кевин ворчал что-то о графике сна и протеиновых батончиках, а через проход Ники свернулся калачиком, словно кот, готовящийся к спячке. Нил наблюдал эту сцену достаточно раз, чтобы она казалась нормальной. Автобус грохотал по шоссе, и часы тянулись как в замедленной съемке. Каждые четыре часа они останавливались на заправках для отдыха. Половина из них едва функционировала, а от другой половины пахло дизельным топливом и дешевым кофе. Нил расправился с домашними заданиями и конспектами еще на первом отрезке пути. Он в третий раз перечитал свои заметки о стратегии и даже попытался вздремнуть, но его мозг никак не мог успокоиться. От нечего делать он переключился на книгу, которую ему одолжила Рене, но на середине главы слова расплылись и превратились в бессмыслицу. Позади него Кевин наконец-то уснул, скрестив руки на груди и слегка приоткрыв рот. Ной тихо похрапывал рядом с ним, а Ники прижался головой к стеклу, натянув капюшон толстовки так, чтобы та закрывала его глаза. Через проход Эндрю, неподвижный, словно камень, смотрел на проплывающие мимо деревья и облака. Его взгляд был непроницаем, и Нил не осмелился его потревожить. Аарон, в наушниках и с накинутым капюшоном, все утро не обращал ни на кого внимания. Не найдя лучшего занятия, Нил, наконец, встал и направился в переднюю часть автобуса, где Мэтт, Дэн, Эллисон и Сет увлеченно спорили о том, у какой команды в лиге самая уродливая форма, пока Рене смотрела в окно. Мэтт поднял голову и ухмыльнулся. — Наконец-то надоело, что Эндрю притворяется кирпичной стеной? Нил пожал плечами. — Подумал, что рискну сунуться вперед. Они не задавали вопросов. Вместо этого Эллисон подвинулась и жестом пригласила его сесть. — Как раз вовремя. Мы собираемся выбрать самую отвратительную цветовую комбинацию в истории экси. Это не сделало поездку на автобусе короче, но, безусловно, сделало ее терпимее. Они приехали в город около шести вечера по местному времени, за два часа до начала матча. Солнце уже начало клониться к закату, отбрасывая длинные тени на улицы, когда команда вышла из автобуса, разминая затекшие конечности. Поужинали в буфете неподалеку: жирная еда, переваренные макароны, недостаточно приправленная курица, но никто не жаловался, кроме Кевина. Лисы ели так, словно пытались заполнить пустоту внутри себя, а не в желудках. После этого Ваймак позволил им сделать несколько медленных, медитативных кругов по корту университета Южной Алабамы. Это был тихий ритуал перед бурей, способ проверить обстановку и встряхнуть нервы. Нил шел позади Мэтта и Дэн, слушая, как они тихо обсуждают стратегию. Он лишь раз взглянул на Эндрю, поза того была непринужденной, но глаза уже сканировали корт так, словно тот оскорбил его лично. Игра началась вскоре после того, как трибуны заполнились зрителями. УЮА не были самой быстрой или агрессивной командой, с которой Лисы сталкивались, но зато они были самыми громкими. По корту разносилась постоянная болтовня: подсказки, предупреждения, насмешки, тактические схемы. Нилу приходилось бороться с желанием заткнуть уши. Но их стратегии не хватало агрессии, и Лисы с хирургической точностью прорвали их оборону. Дэн с устрашающей грацией противостояла другому игроку, а Кевин, несмотря на затянувшееся напряжение из-за Жана, играл так, словно ему нужно было что-то доказать. К перерыву Нил вспотел, но ухмылялся. УТ накануне вечером разгромил Белмонт. Поскольку Бельмонт выбыл из игры, путь для Лис стал более открытым. Такого подъема боевого духа им было более чем достаточно. Они вернулись на корт, как лисы, и покинули его тридцать минут спустя со счетом 8:3. Победа была не просто решающей. Она была доминирующей. После душа и формальных интервью Лисы вернулись в автобус в разной степени изнеможения. Ники хвастался своими голевыми передачами, Сет ругался из-за пропущенного броска, а Кевин, казалось, наконец-то снова начал дышать, и его челюсть больше не была так плотно сжата. Нил устроился рядом с Эндрю, который никак не отреагировал, но и не отстранился, когда их руки соприкоснулись. Огни за окном автобуса освещали их лица, пока они выезжали из города — победившие и спокойные. К десяти вечера они уже были на обратном пути. Несмотря на то, что их рейс был только в полдень, Нил, Кевин и Эндрю передвигались по терминалу как лунатики. Молчаливые, напряженные, истощенные после вчерашней игры. Победа далась им с трудом, но оставила после себя чувство усталости, от которого нелегко было избавиться. Адреналин выветрился, оставив только боль в мышцах и затяжное беспокойство. Эндрю, сидевший в самолете между Кевином и Нилом, за все утро не произнес ни слова. Во время взлета Нил заметил, что Кевин почти не спал. Нил и сам это понимал. Всю ночь нога Кевина неустанно подпрыгивала, когда он думал, что никто не видит. В тот момент, когда самолет приземлился в Чарльстоне и шасси коснулись асфальта, Кевин уже плотнее натягивал капюшон толстовки, словно мог приготовиться к тому, что ждало его на земле. Они прибыли как раз в тот момент, когда солнце начало опускаться за горизонт, окрашивая небо в мягкий оранжевый оттенок, который казался слишком мирным для того, что ждало их впереди. Нил поймал такси, и единственными звуками между ними тремя были шуршание шин по асфальту и тревожное постукивание пальцев Кевина по собственному колену. Эндрю молчал, но его взгляд оставался цепким: он следил за Кевином внимательнее, чем за дорогой. Нил понимал. Дело было не в том, чтобы убедиться, что Кевин останется, а в том, чтобы следить, что тот не развалится на части. Больница в Чарльстоне была точно такой же, как и любая другая: слишком холодная, слишком чистая, слишком безразличная. Ее вестибюль был украшен дешевыми картинами и поблекшим сезонным декором — остатки жизнерадостного фасада, который мало чем отвлекал от стерильности. Кевин отошел в сторону, пока Нил приближался к стойке регистрации, Эндрю следовал за ним по пятам, как молчаливый страж. Медсестра за стойкой подняла голову с вежливым, но сугубо деловым выражением: — Могу я вам помочь? — Да, — сказал Нил, делая шаг вперед со спокойной уверенностью и улыбкой, которая была едва ли не ослепительной. — Мы здесь, чтобы увидеть Жана Моро. Она скептически приподняла брови. — А вы кем ему приходитесь? — Друзья, — спокойно ответил Нил, положив руки на край стола. — Извините, — сказала она, с привычной легкостью придерживаясь протокола. — В реанимацию допускаются только ближайшие родственники. Нил посмотрел на нее с мягким пониманием, будто ничуть не удивился и даже восхитился ее преданностью правилам. — Абсолютно справедливо, — сказал он, кивая. — Но в том-то и дело. У Жана здесь нет семьи. Не в техническом смысле. Но мы — это все, что у него есть. Можно сказать, обретенная семья. Те, кто приходит, когда кровных родственников нет рядом. Она заколебалась, явно разрываясь между политикой больницы и искренней убежденностью в его голосе. Нил слегка наклонился вперед, ровно настолько, чтобы сократить дистанцию, но не казаться навязчивым. — Я обещаю, мы здесь не для того, чтобы усложнять вам день. На самом деле, совсем наоборот. Мы просто пытаемся быть рядом с тем, у кого больше никого нет. И должен сказать, — его улыбка стала чуть шире, теплее и благодарнее, — вы проделываете невероятную работу, удерживая передовую. Серьезно. Я бы доверил тебе свою жизнь. Позади него Эндрю издал слабый удушливый звук, который мог быть кашлем или сдавленным фырканьем. Медсестра оглядела Нила, невольно сдерживая улыбку. — Вы всегда такой вежливый? Нил усмехнулся. — Только когда это действительно важно. Она одарила его долгим взглядом, затем вздохнула и что-то набрала на компьютере. — Палата 217. Второй этаж. Лифт справа от вас. Нил просиял. — Ты ангел. Серьезно. — Не заставляй меня сожалеть об этом, — предупредила она, хотя в ее словах не было никакого энтузиазма. — Даже не мечтал об этом, — сказала Нил, отступая на шаг. — И, эй... спасибо. За то, что проявила к нам немного доброты, когда это было необходимо. Когда они шли к лифту, Эндрю слегка толкнул Нила плечом. — Ты пытаешься флиртом добиться причисления к лику святых? Нил бросил на него косой взгляд, изображая невинность. — Флирт? Это была дипломатия. — Ты назвал ее ангелом. — Она сияла. Эндрю закатил глаза и пробормотал что-то себе под нос, что подозрительно походило на «Невероятно». Кевин уже стоял у лифта, скрестив руки на груди и кипя от нетерпения. Нил, все еще слабо улыбаясь, прислонился к стене рядом с ним. — Видишь? — прошептал он. — Не для всего нужно поддельное удостоверение личности. Единственным ответом Эндрю были приподнятая бровь и едва заметное движение губ. Нил взглянул на Кевина и тихо спросил: — Ты в порядке? — Нет, — прошептал Кевин. — Но я должен. Лифт звякнул. Никто из них не произнес ни слова, когда двери закрылись и унесли их наверх. Они были на расстоянии одного этажа от того, на котором находился Жан, на расстоянии одного этажа от правды. Дверь в больничную палату Жана Моро казалась преградой, сдерживающей бурю. Нил стоял перед ней, чувствуя, как сжимается сердце. Эндрю маячил у него за спиной, тихий и непроницаемый, как всегда. Кевин заерзал рядом с Нилом, напряжение вибрировало в его теле, словно оголенный провод. Он не переставал волноваться с тех пор, как они оказались на этаже. Когда Кевин наконец потянулся к ручке, Нил схватил его за локоть. — Подожди, — тихо сказал Нил. Кевин замер. Их взгляды встретились. В этот момент не было никакой борьбы, только общее понимание и невысказанная тревога. Через мгновение Нил слегка кивнул и отступил назад, пропуская Кевина вперед. Дверь со скрипом открылась, и тот исчез внутри. Ожидание было невыносимым. Прошло двадцать семь минут. Нил считал каждую из них, как удар сердца, и с каждой секундой его нервы напрягались все сильнее. Эндрю стоял, прислонившись спиной к противоположной стене, скрестив руки на груди, с полуприкрытыми, но внимательными глазами. Он притворялся терпеливым. Нил — нет. В конце концов Нил не выдержал. Не говоря ни слова, он толкнул дверь. Тишина в палате была удушающей. Жан и Кевин сидели друг напротив друга, пространство между ними превратилось в поле битвы из недосказанности. Больничный халат Жана свободно свисал с его забинтованной груди и покрытых синяками плеч. Его лицо, бледное и сильно исхудавшее, было обращено к Кевину, но взгляд уже давно утратил сосредоточенность. Кулаки Кевина, добела сжатые, лежали на его собственных коленях, и в том, как он наклонился вперед, было что-то отчаянное. Как будто он пытался вытащить Жана из пустоты одними лишь словами. Жан резко повернул голову, когда за Нилом захлопнулась дверь. Кровь отхлынула от его лица. Его голос был низким и хриплым, а прозвучавшее в нем недоверие оказалось острым, как стекло: — Что здесь делает Натаниэль Веснински? Нил не вздрогнул. Он медленно шагнул вперед, спокойный, но уверенный. — Я здесь, потому что тебе нужно кое-что услышать. И это Янг. А не Веснински. Глаза Жана сузились. — Я знаю, кто ты. — Сомневаюсь, — ровным голосом произнес Нил. — Но я здесь, чтобы поговорить о том, кто ты. Кем ты мог бы стать. Потому что ты больше не принадлежишь им. Жан фыркнул, почти смеясь. — Я Ворон. Мое место в Эверморе. Слова прозвучали слишком четко. Слишком автоматически. Как будто его учили повторять их даже во сне. У Нила защемило в груди от этого звука. — Ты был Вороном, — мягко сказал он. — Ты был пленником. Но это в прошлом. Губы Жана скривились. — Ты думаешь, что сможешь изменить то, кем я являюсь, несколькими словами и благими намерениями? — Нет, — сказал Нил. — Я думаю, что могу сказать тебе правду, а ты решишь, что с ней делать. Он медленно подошел ближе, держа руки по швам. — С Морияма покончено. Кенго мертв. Империи Ичиро больше нет. Мы со Стюартом позаботились об этом. Все, что они построили, теперь сожжено. Их могущество? Срезано под корень. Ты не Ворон. Ты никогда больше не будешь Вороном. Жан заметно вздрогнул. У него перехватило дыхание, но он быстро вернул самообладание. — Рико никогда этого не допустит. — Рико не имеет права голоса, — внезапно сказал Кевин срывающимся голосом. — Больше. Лицо Жана ожесточилось. — Не смей произносить его имя таким тоном. — Ты больше не привязан к нему, —уже тише произнес Нил. — Ни к его тени. Ни к Тетсудзи. Корт больше не клетка. Ты свободен. Жан решительно покачал головой. — Нет. Ты ошибаешься. Я… я не знаю, как так жить. Я не хочу. Голос Нила не дрогнул. — Ты научишься. И сможешь. Это нелегко. Какое-то время это будет казаться нереальным. Но это реально. Он слегка присел, чтобы оказаться на уровне глаз Жана. — Ты можешь уйти. Остаться. Лечиться. Переехать во Францию. Остаться здесь. Взять в руки клюшку снова или никогда больше не прикасаться к ней. Что бы ты ни выбрал, это твое. Ты больше никому не обязан своей жизнью. Жан уставился на него расширенными зрачками, его плечи дрожали, пока что-то глубоко внутри трещало по швам. Его голос сорвался, когда он прошептал: — Зачем ты это делаешь? Нил встретился с ним взглядом. — Потому что кто-то должен был сделать это давным-давно. У Жана перехватило дыхание. Он отвернулся, крепко стиснув зубы, а руки, лежавшие на коленях, дрожали. Он выглядел так, словно хотел закричать, или заплакать, или просто исчезнуть. Кевин молчал, его глаза увлажнились, кулаки все еще сжимались так, что побелели костяшки, когда он увидел, как единственный человек, которого он когда-либо по-настоящему хотел спасти, медленно рушится у него на глазах. Казалось, что комната затаила дыхание. Даже Эндрю, молча стоявший у стены, замер, что означало, что он полностью сосредоточен. Жан, наконец, заговорил снова, и голос его был едва слышен: — Я не знаю, кто я, если не Ворон. Нил не улыбнулся. Он не смягчился. Он просто произнес, непоколебимый, как земное притяжение: — Тогда пришло время это выяснить. С этими словами Нил решил выйти из комнаты. Покинув больничную палату Жана, Нил вышел на холодный вечерний воздух и глубоко вдохнул. В коридоре было тихо, но напряжение от разговора не покидало его. Жан выглядел как человек, балансирующий на краю пропасти, все еще слишком близко к прошлому и слишком неуверенный в будущем. Нил не мог отделаться от мысли, что Жан не сможет обрести твердую почву под ногами, если кто-то не оттащит его от края. Он вышел из больницы, направляясь к торговым автоматам. Вытащив телефон, Нил твердыми пальцами набрал номер Стюарта. Трубку сняли после второго гудка. — Нил, — сказал Стюарт, и в его голосе сразу же зазвучала тревога. — Как все прошло? Нил не стал приукрашивать. — Он в полном беспорядке. Он ни во что не верит. Не верит, что свободен. Последовала пауза, на другом конце провода вздохнули. — Я знал, что это будет нелегко. — Ему нужно время, — продолжил Нил. — Но более того, ему нужен кто-то, кто понимает, каково это — пережить нечто подобное. Кто-то, кто сможет убедить его, что он не сломлен. — Нил поколебался, затем добавил: — Ему нужен Кевин. — Ты думаешь, Кевин сможет до него достучаться? — спросил Стюарт скорее с любопытством, чем с сомнением. — Я думаю, Кевин — единственный человек, который может это сделать, — сказал Нил. — Жан прислушивается к нему, даже если это так не выглядит. Если Жан собирается сделать следующий шаг, ему нужно видеть перед собой того, кто уже пережил это. И кто продолжает выживать. Стюарт долго молчал, прежде чем спросить: — Что ты хочешь, чтобы я сделал? — Переведи его, — ответил Нил. — Куда-нибудь поближе к Пальметто. В безопасное и незаметное учреждение. Туда, где Кевин сможет регулярно навещать его, где мы сможем за ним присматривать. Чарльстон слишком далеко. Он будет чувствовать себя изолированным. Если мы оставим его здесь, он замкнется в себе. Еще одна пауза, затем раздался голос Стюарта, более тихий, но решительный. — Хорошо. Я позвоню вечером. Недалеко от Колумбии есть частный реабилитационный центр. Они уже работали с психологическими травмами. Посмотрю, что можно сделать. — Спасибо, — сказал Нил напряженным голосом. — Я пришлю тебе подробности, как только все будет готово. — Хорошо. Прежде чем Стюарт успел повесить трубку, он добавил: — Ты поступаешь правильно, Нил. Нил не ответил на это. Он просто повесил трубку и прислонился спиной к холодной стене, все еще сжимая телефон в руке. Эндрю и Кевин вышли из раздвижных стеклянных дверей больницы как раз в тот момент, когда Нил закончил разговор. Прохладный чарльстонский воздух нес в себе острый привкус приближающейся зимы, а Нил все еще стоял, прислонившись к кирпичной стене, скрестив руки на груди, с непроницаемым выражением лица. Эндрю закурил сигарету с привычной отстраненностью, в то время как Кевин стоял в нескольких шагах от него, нахмурив брови и сжав кулаки, словно все еще не мог сбросить с себя тяжесть после встречи с Жаном. Нил выпрямился и посмотрел на Кевина. — Я позвонил Стюарту. Кевин перевел на него взгляд, молчаливый, но выжидающий. — Он договаривается о переводе Жана, — сказал Нил. — В частный реабилитационный центр. Это недалеко от Колумбии. Ты сможешь чаще навещать его. Кевин сначала ничего не ответил. Его плечи слегка расслабились, словно воздух вернулся в легкие, но выражение лица оставалось напряженным. Он несколько раз моргнул и кивнул. — Спасибо. Нил пожал плечами. — Ему понадобится кто-то, кто не будет ему лгать. Кто-то, кто понимает. Кевин отвернулся, и свет уличного фонаря отбросил резкие тени на его челюсть. — Не знаю, подхожу ли я для этого. — Ты единственный, кто подходит, — ответил Нил. — Он все равно прислушивается к тебе. Даже если не хочет. Эндрю медленно выдохнул струю дыма и пробормотал: — Ему будет лучше с Кевином, чем запертым в больнице. Нил снова достал телефон и вызвал такси. — Поехали. Надо добраться до отеля. Поездка прошла в молчании, в тишине чувствовалось изнеможение от эмоциональной тяжести. Когда они подъехали к отелю, который Стюарт забронировал для них, Нил долго смотрел на стеклянную высотку. Парковщик открыл дверцу машины прежде, чем Нил успел заставить себя пошевелиться. Внутри все сверкало. Мраморные полы, изящные хромированные детали, люстра, под которой можно было потеряться. Консьерж встретил их с вежливостью, свойственной дорогим номерам и еще более дорогому списку гостей. Нил назвал свое имя, и через несколько секунд в его руке оказались три ключ-карты. Когда они направились к лифту, Кевин спросил: — Почему Стюарт всегда бронирует такие места? Нил ответил не сразу. Он нажал на кнопку вызова лифта и стал наблюдать, как на экране появляются цифры. Наконец, он пробормотал: — Он думает, что, если будет окружать меня роскошью, я забуду обо всем остальном. Как будто он может купить мое прощение. Кевин не стал спорить. Эндрю ничего не сказал. Но оба посмотрели на Нила чуть дольше, чем было необходимо. Двери лифта открылись. Никто из них не произнес больше ни слова, пока они поднимались. Когда Нил прислонился к стене лифта, наблюдая за отражениями своих товарищей по команде в зеркальных дверях, он задавался вопросом, как долго еще люди будут пытаться купить его по частям, вместо того чтобы просто спрашивать, кто он на самом деле. Когда лифт зазвенел и открылся на 14-м этаже, троица вышла в тихий, устланный ковром коридор. Нил отыскал глазами номер 1407 и пошел вперед. Коридор был увешан тусклыми бра, освещение было достаточно мягким, чтобы казаться дорогим и безликим. Он вставил ключ-карту в замок и распахнул дверь, за которой оказался номер с кремовыми стенами, окном, из которого открывался вид на город, и двумя аккуратно заправленными кроватями, застеленными белоснежными простынями и блестящими шоколадно-коричневыми одеялами. Нил остановился в дверях. Кевин сделал то же самое. Эндрю, пришедший последним, бросил взгляд на кровати и решительно заявил: — Две. Кевин выдохнул через нос. — Их должно было быть три. Нил бросил свою сумку прямо у двери. — Наверное, Стюарт думает, что мы ближе, чем есть на самом деле. — Или просто решил сэкономить, — пробормотал Кевин, оглядывая кровати так, словно они могли укусить. Эндрю ничего не ответил. Он снял куртку и бросил ее на ближайшую к окну кровать, затем сел и с ленивой точностью принялся расшнуровывать ботинки. — Я беру эту. Кевин неловко топтался у другой кровати. — Я могу поспать на полу. Нил закатил глаза. — Ты не будешь спать на полу. Я позвоню вниз, узнаю, могут ли они принести раскладушку. Прежде чем он успел пошевелиться, Эндрю сказал: — Не беспокойся. — Он откинулся назад, опираясь на локти, золотистый свет из окна отбрасывал слабые тени на его подбородок. — Если только у кого-то из присутствующих нет проблем с тем, чтобы поделиться. Нил взглянул на Кевина, приподняв бровь. — Ты храпишь? Кевин нахмурился. — Нет. — Тогда все в порядке, — сказал Нил, уже на полпути к тому, чтобы занять свою половину свободной кровати. Но затем он остановился. Эндрю не отводил взгляда. Его глаза были устремлены на Нила, выражение лица оставалось нечитаемым, но наполненным каким-то затаенным смыслом. Он слегка сдвинулся, освобождая место рядом с собой, и самым будничным тоном, какой только можно представить, произнес: — Иди сюда. Нил моргнул. — Серьезно? Эндрю не стал повторять, но смысл все равно был очевиден: приглашение, замаскированное под безразличие, окутанное доверием. Это не было требованием. Это было... предложением. И для них это значило больше, чем любое признание. Кевин, слишком измученный, чтобы задавать вопросы, со стоном тяжело опустился на другую кровать и зарылся лицом в подушку. — Разбудите, когда мир перестанет рушиться. Нил постоял еще немного, затем сбросил ботинки, пересек комнату и молча опустился на кровать Эндрю. Их плечи едва соприкоснулись, но тот не отодвинулся. Он тоже не смотрел на Нила, но его рука, лежавшая между ними на одеяле, была раскрыта. Непреднамеренно или нет, но она была достаточно близко, чтобы коснуться. Нил не стал брать его за руку. Но в этом и не было необходимости. Просто лежать здесь, когда расстояние между ними состояло лишь из тепла и общего прошлого, было вполне достаточно. На данный момент.