House

Он выбежал в ночной воздух, лёгкий ветер ударил в лицо. Широкие ступени. Асфальт. Машины. Свет от фонарей казался слишком ярким. Он оглянулся — за ним уже мчались. Внезапно рядом с тротуаром остановилось такси. Водитель, видимо, ждал клиента, смотрел в телефон. Чонвон не думал. Он подбежал, рывком открыл дверь. — Поехали! Быстро! Таксист удивлённо поднял глаза. — Куда? — Куда угодно! Быстрее! В это же мгновение позади послышались крики: — Остановите машину! Не опустите! — Поехали, чёрт побери! — крикнул Чонвон. И таксист, поддавшись инстинкту или просто испугавшись, рванул с места, едва не задев бордюр. Машина понеслась вперёд, унося Чонвона прочь от здания, от ужина, от фамилий, от сделки, в которую его пытались втянуть. Он немного расслабился сидя в салоне машины, закрыл глаза. В груди что-то колотилось — страх, адреналин, свобода. Всё сразу. — Ты уверен, что не за тобой погоня? — хрипло спросил водитель, косясь в зеркало. — Уверен, — выдохнул Чонвон. — Пока что. — Соврал. Ведь именно за ним они и гнались. Он открыл окно, впуская ночной воздух, и впервые за долгое время — позволил себе улыбнуться. Усталую, треснутую, но настоящую. Конечно, вот подробное продолжение сцены с поездкой Чонвона — насыщенное деталями, внутренними ощущениями и атмосферой: Он сбежал. Теперь оставалось только не дать себя поймать. Машина неслась по ночным улицам, проглатывая квартал за кварталом. Шины мягко скользили по асфальту, и глухое урчание мотора звучало почти убаюкивающе. Ветер врывался в салон сквозь приоткрытое окно, трепал волосы Чонвона, хлестал по щеке прохладой, пахнущей дымом, пылью и чужими воспоминаниями. Он откинулся на спинку сиденья, позволяя воздуху лизнуть его горло. Всё ещё учащённое дыхание начинало выравниваться. Где-то в груди всё ещё пульсировало напряжение — как тонкая нить, натянутая до предела. Но с каждой секундой оно ослабевало. Он был жив. Он был свободен. По крайней мере, сейчас. За стеклом проносились огни фонарей, вывески ночных магазинов, редкие силуэты прохожих. Город жил своей жизнью — не знал, что где-то среди его улиц прячется беглец, омега в мятой рубашке, с сердцем, стучащим, как пули. Он провёл рукой по лицу, стирая пот и усталость. Бросил короткий взгляд на таксиста — тот молчал, будто чувствовал, что лучше не спрашивать. И Чонвон был благодарен за это молчание. Где-то на перекрёстке замигал красный, машина замедлилась. Он посмотрел на свои руки. Дрожащие. Грязные. Слишком живые. Он чувствовал всё: холод от окна, липкость на коже, тяжесть в животе. Это было похоже на выход из гипноза. Мир снова стал объёмным, настоящим, осязаемым. “Чонсон… Отец… этот ужин… их голоса… их запахи… их слова. Никогда больше.” Он снова закрыл глаза. Никогда. Машина повернула, и город начал редеть. Огни становились тусклее, улицы — пустее. Он не знал, куда ехать. Это не имело значения. Главное — уехать дальше. Сбросить след. Потеряться. Он вытащил телефон, посмотрел на экран. Зарядка почти на нуле. 20% “Надо найти, где остановиться. Перезагрузиться. Исчезнуть.” Но перед этим… он позволил себе ещё раз улыбнуться. Только уголками губ. Только для себя. Потому что впервые за долгое время — решение было его. Жизнь снова была его. И он ехал туда, где мог бы впервые выбрать, кем быть.

***

Тяжёлая тишина повисла в роскошном зале, освещённом мягким золотистым светом люстр. Официанты замерли у стен, не зная, убирать ли блюда с ещё дымящимися кусками мяса. Воздух стал плотным, как будто насыщенным электричеством. Ли Ёнсу стоял у окна с застывшим лицом. Его челюсть сжималась с такой силой, что на виске вздулась вена. Он стиснул стакан с виски, как будто хотел раздавить его голыми пальцами. — Один омега, — процедил он сквозь зубы. — Один чёртов омега,я кажется слишком долго потакал его слабостям, — мрачно ответил Ёнсу, стараясь вернуть себе остатки достоинства. — Я дал ему слишком много воли. И вот результат — бегство, позор, подмоченное имя семьи. А теперь ты называешь это… впечатляющим? Чонсон развернулся, опершись плечом о косяк окна. Свет от уличных фонарей мягко очерчивал его скулы, делая взгляд ещё более хищным. — А разве не в этом суть охоты, господин Ли? — негромко сказал он, почти ласково. — Вызов. Упрямство. Сопротивление. Что за интерес в том, кто сам ложится к твоим ногам, едва ты щёлкнешь пальцами? — Это не охота. Это договор. Это альянс двух крупнейших семей. А ты говоришь, будто выбираешь себе игрушку на вечер. — Я говорю о партнёрстве, — мягко парировал Чонсон, подходя ближе. — Я не глуп. Я знаю, что стоит за этими браками. Власть, влияние, контроль. Но ты сам сказал: он — омега. Он слабее. Значит, он всё равно вернётся. Либо ты приведёшь его, либо он сам поймёт, что выхода у него нет. Он медленно уселся обратно в кресло, перекрестив ноги. Всё в его теле говорило об уверенности, контроле — не физическом, а гораздо более опасном, психологическом. — Только вот теперь, — продолжил он задумчиво, — мне действительно стало интересно. Не просто из вежливости. А по-настоящему. И, знаешь… — он склонил голову, заглядывая в глаза Ёнсу, — если ты попытаешься сломать его слишком быстро… я потеряю к нему интерес. — Что? — Ты ведь хочешь, чтобы я его принял, верно? — Чонсон усмехнулся. — Тогда не трогай его. Не калечь характер. Пусть вернётся сам. Я не хочу рядом с собой куклу, даже ради вашего альянса. Ёнсу молчал, а в его висках стучала кровь. Его план рушился, как карточный домик. Но Чонсон — тот, кто должен был быть простым инструментом давления — теперь сам диктовал правила. — Ты не забывайся Пак Чонсон, — холодно сказал Ёнсу, выпрямляясь. — Не тебе указывать, как я воспитываю своих детей. — Тогда, быть может, не мне быть его мужем? — прозвучало в ответ спокойно, но с леденящим предупреждением. Молчание зависло в воздухе, густое, как дым. И только где-то вдалеке всё ещё слышался шум машин, всполохи фонарей на мокром асфальте. Чонвон был уже далеко. Но каждый, кто остался в зале, знал: эта игра только начинается. И карты у каждого — свои.

***

Хисын заканчивал звонок с представителем из Японии, когда в кармане завибрировал второй телефон — служебный, предназначенный только для семьи. Он нахмурился: на экране — «Отец». — Да? — коротко бросил он, устало откинувшись в кресле. — Он сбежал, — голос Ли Ёнсу звучал, как удар хлыста. — Прямо с ужина. Сел в первое попавшееся такси и исчез. Хисын на мгновение замер, в ушах зазвенело. Воздух вокруг мгновенно изменился: его запах, обычно сдержанный, чистый с нотками цитруса, стал напряжённым, густым, пахнул дымом, тревогой, угрожающей альфа-энергией. — …Чонвон? — прошептал он. — Что ты сделал? — Я действовал в интересах семьи! Это был формальный ужин, официальное предложение, присутствие партнёров… Он должен был подчиниться! Как положено омеге его статуса! — Подчиниться? — Хисын вскочил с кресла, опрокинув его. Его голос был глухим, низким, в нём сквозила сдержанная ярость. — Ты выставил его, как трофей. Рядом с альфой, которого он не знает. Без права выбора. Без предупреждения. Это не семья, отец, это сделка! — Ты не понимаешь, — зашипел Ёнсу. — В жизни семьи личное — ничто. Семья важнее личных капризов. Хисын на секунду замолчал. А затем медленно, хищно усмехнулся. — Интересно… Ты только что сказал, что семья важнее. Но, выходит, Чонвон — не семья для тебя? Он что, чужой, раз ты не подумал, чего хочет он? Или, может, он не человек, а инструмент? Очередной “актив”, который должен приносить выгоду? — Не перегибай. Он омега. Его долг…  — Его долг? — голос Хисына стал хриплым, запах — острым, колючим. — Его долг — быть живым. Быть свободным. И, чёрт побери, чувствовать себя в безопасности в этой чёртовой семье! А если ты забыл, отец, — он почти прошипел последнее слово, — я не забыл, кем он для меня является. И если ты не смог этого понять, то я сам позабочусь о нём. На том конце повисла тяжёлая тишина. — Найди его. Это приказ. — холодно сказал Ёнсу. Щелчок. Гудки. Хисын стоял посреди офиса, сжимая в руке телефон так сильно, что побелели пальцы. Вокруг чувствовалось напряжение: даже сотрудники за стеклом ощущали, как изменилась его аура — она стала острой, как лезвие. Альфа, ведомый не злостью — инстинктом. Защищать. Он закрыл глаза и, сделав глубокий вдох. Вернулся в свое рабочее место. 

***

Такси остановилось на неприметной улице, скрытой за чередой одинаковых домов. Лампочка над входом мигала, тускло освещая табличку “HOSTEL” — скромное здание на два этажа, в котором пахло старой краской и кофе, разлитым в прошлом месяце. — Здесь нормально? — спросил таксист, бросив на него взгляд в зеркало. — Да. Спасибо, — коротко ответил Чонвон, доставая из внутреннего кармана пиджака несколько купюр. Не дожидаясь сдачи, выскользнул из машины и, не оборачиваясь, вошёл внутрь. Холл хостела встретил его звоном старого вентилятора и усталым взглядом человека , который смотрел какой-то фильм в наушниках. За стойкой сидел мужчина лет тридцати с потёртым бейджем и кругами под глазами. — Комната на одного, — хрипло проговорил Чонвон, стараясь выглядеть ровно, несмотря на дрожь в пальцах. — Паспорт? — Забыл в такси. Могу заплатить больше, — выдохнул он, доставая пару крупные купюры. Остались только еще пара крупных купюр.  Мужчина посмотрел на него с усталым равнодушием, пожал плечами и протянул ключ. — Второй этаж, Комната 206. Туалет — в конце коридора. Без глупостей, ладно? Чонвон кивнул и поднялся по скрипучей лестнице. Комната была маленькая: узкая кровать у стены, старое окно с плотной шторой, табуретка и розетка, вырванная наполовину из стены. Но здесь было тихо. Здесь он мог упасть. Он не стал включать свет — просто рухнул на кровать лицом вниз, чувствуя, как пульс отстукивает в ушах. Через пару минут он заставил себя подняться, снять пиджак, расстегнуть воротник и расшнуровать туфли. Лежа в одной рубашке и брюках, он наконец позволил себе закрыть глаза. Всё тело звенело от усталости. «Хён…» — в груди кольнуло. Мысль о Хисыне пришла внезапно, и тут же заставила сжаться что-то внутри. Он знал: брат наверное уже в курсе. Вопрос был не в том узнал ли, а в том будет ли он на его стороне. И не прошло и пятнадцати минут, как на прикроватной тумбочке завибрировал телефон. Мягкое, чуть болезненное дрожание. Экран мигнул тусклым светом. «Хи Хён» — высветилось имя. Он колебался. Сердце вновь забилось резко, будто по сигналу тревоги. Он не хотел слышать упрёки. Не хотел, чтобы кто-то из семьи сейчас находил его. Но… это был Хисын. Тот, кто всегда тянул руку первым. Он поднял трубку. Пальцы дрожали. Горло пересохло, будто на язык насыпали пепла. Но он знал — если кто-то и мог услышать его сейчас, принять его таким, каким он есть, — это был Хисын. — Ты где? — голос брата был низкий, напряжённый. В нем звучало не только беспокойство, но и подавленная злость. — В хостеле… где-то на окраине, — хрипло выдавил Чонвон. Глаза защипало от усталости. — Ты в порядке? Они… кто-то тронул тебя? — Нет. Пока нет. Я просто… я… — он сглотнул. Горло сжалось, как будто кто-то взял и сжал его изнутри. — Хён… — прошептал он. — Мне страшно… Тишина. А потом он не выдержал. Первый всхлип прорвался сам по себе — рваный, срывающийся. За ним — второй, третий. И вот он уже зажал рот ладонью, чтобы не разрыдаться в голос, но слёзы лились без остановки, горячие и липкие, стекали по щекам, капали на ворот рубашки. Он свернулся в комок на кровати, сжимая телефон в ладони. — Мне так страшно… — выдохнул он, захлёбываясь. — Я не знал, что будет так больно… Я сидел там и чувствовал, будто меня заживо запирают в клетке… Они смотрели на меня, как на вещь… А отец… он даже не моргнул… — Чонвон, — голос Хисына стал тише. — Эй. Послушай меня. Всё хорошо. Я здесь, ты слышишь? Я с тобой. Я не дам им тебя тронуть. — Почему… почему он так со мной? Я его сын, хён… Я же просто… хотел жить по-своему… Не быть чьим-то приобретением. Я не хочу быть частью их сделок… — Я знаю, Вони, знаю… — выдохнул Хисын, и в его голосе что-то тоже дрогнуло. — Прости меня, что не защитил раньше… Но теперь всё будет иначе. Клянусь тебе. — Помоги мне… — почти шёпотом вымолвил Чонвон. — Пожалуйста… Помоги мне уехать отсюда. Я не хочу возвращаться. Я не выдержу… — Чонвон. Слышишь меня? Успокойся, ладно?— Мягко и заботливо сказал Хисын —Сейчас слушай меня внимательно, — голос Хисына был твёрдым, но в нём проскальзывала тень тревоги. — У тебя нет права на ошибку, Чонвон. Я помогу тебе, но ты должен делать всё, как я скажу. До последней буквы. — Хорошо… — раздался тихий, напряжённый ответ с другого конца. — Первое. Телефон. Запиши только один номер — мой. Запомни его. После этого сломай сим-карту. Телефон — разбей. Не просто отключи. Разбей его до основания, понял? Это первое, что они будут отслеживать.  — Понял. — Второе. Твой внешний вид. Убери этот костюм. Сожги, выбрось, топи в реке — как хочешь. Только не оставляй в номере. Вместо этого найди где можно купить что-то простое: джинсы, толстовку, кепку. Обычную одежду, как у студента. Не будь Чонвоном Ли. — Хорошо… —И в третьих не выходи часто. Не паникуй. Держись в тени. За тобой приедет человек. Мой друг — Сонхун. Я доверяю ему как себе. Он заберёт тебя и отвезёт в его загородный дом, но до этого момента — ты сам по себе. Понял? — Да! — Теперь последнее. Мне нужен твой точный адрес. Где ты именно находишься? — Эм… — Чонвон замер. — Я… не знаю, где я. Названия не запомнил. — Тогда иди и узнай. Срочно. Но не паникуй. Чонвон кивнул, будто брат его видел, и, не одеваясь толком, вышел из комнаты и спустился по узкой лестнице на первый этаж. За стойкой сидела уже женщина.  — Простите… — он немного запнулся. — Можно узнать,  адрес этого места? — Улица Сончхон, 14А, а что такое?  Всё в порядке? — взглянула на него женщина вопросительно.  — Да. Спасибо, — выдавил Чонвон и побежал обратно наверх. Он вернулся в комнату, захлопнул за собой дверь и быстро продиктовал адрес в трубку: — Я сейчас в, Сончхон, 14А.  — Принято. Сонхун будет примерно через час.  Чонвон закрыл глаза, прижав телефон к щеке. Впервые за долгое время — он чувствовал, что кто-то по-настоящему стоит на его стороне.

***

Чонвон сидел на краю кровати, сжимая телефон в руках так сильно, что побелели костяшки пальцев. Инструкции Хисына звенели в голове, как отзвуки чьего-то командного голоса в туннеле. Резкие. Чёткие. Без права на сомнение. — Первое. Телефон. Он разблокировал экран дрожащими пальцами и открыл заметки. Пальцы скользнули по клавиатуре, выводя: 010… — номер Хисына. Написал. Повторил про себя. Ещё раз. Закрыл глаза и ещё раз — на память. Как заклинание, как последний спасательный круг. Он открыл заметку, перечитал и тихо выдохнул: — Запомнил. Удалил её. Без лишних эмоций. Без колебаний. Затем вытащил сим-карту. Сим-карта щёлкнула, когда он вытащил её из лотка. Он сжал её между пальцами, резко согнул. Пластик не сопротивлялся. Просто хрустнул — и всё.Телефон…Он посмотрел на него в последний раз. На всё, что там было: фотографии, чаты, музыка, видео. Он не попрощался. Просто подошёл к металлической тумбочке, поднял устройство обеими руками — и с размаху ударил. Первый .Экран треснул, словно замёрзшее стекло под сапогом. Второй.Трещины пошли глубже, как раны. Третий.Экран погас навсегда. Осталась только тишина и его сбившееся дыхание. — Второе. внешний вид. Он подошёл к зеркалу. Костюм сидел на нём безупречно — дорогая ткань, выверенные линии. Всё в этом образе кричало: он принадлежит к вершине. Но это было не так. Не сейчас. Он резко расстегнул пиджак, скинул его на кровать. Рубашка, галстук — всё полетело следом. Он остался в майке, босой, растрёпанный. Сунулся в коридор и подошёл к стойке. — Простите, где тут можно купить одежду? Что-то простое, недорогое. — Секонд-хенд на углу, — пожала плечами женщина за стойкой. — Работает круглосуточно. — Спасибо. Через двадцать минут он вернулся — с пакетом, в котором лежали тёмные джинсы, простая толстовка и бейсболка. Уйти в тень — так по-настоящему. В номере быстро переоделся. Его отражение в зеркале изменилось: теперь он выглядел как обычный студент. Кто-то, кого не узнают ни на фото, ни по запаху. Только глаза остались прежними. Костюм — тот самый, в котором должен был встретить «будущего мужа» — он сложил в плотный чёрный пакет. Без церемоний вышел на улицу, нашёл ближайшую мусорку. На секунду замер — а потом засунул туда пакет. Не дрогнув.Когда вернулся, в комнате было странно тихо. Воздух пах уже иначе — будто выветрился дух Ли Чонвона. Остался просто парень. Один. В ночи. Чонвон выдохнул. Медленно сел обратно на кровать. Руки всё ещё дрожали, но в груди было новое ощущение. Суровое, но тёплое. Это была не свобода. Это была борьба за неё. Он тихо прошептал в полутьме: — Я справлюсь, хён. Я постараюсь. И закрыл глаза. Впервые за долгое время — позволяя себе верить, что у него есть право на выбор.

***

Он не знал, сколько времени прошло. Минуты тянулись, как густой мёд, и растворялись в тишине комнаты. Телефон был уничтожен. Сим-карта — сломана. Больше не звонил никто. Никакие экраны не мигали, не ждали ответа. Комната была тёмной, освещённой лишь тусклым ночником в углу. Шторы задёрнуты. Воздух — застоявшийся, пахнущий дешёвым порошком и старым деревом. Чонвон сидел на кровати, поджав ноги под себя. На нём была новая одежда — серая толстовка и джинсы, пахнущие чужими жизнями и прачечной. Кепка валялась рядом, брошенная на подушку. Он перебирал в кармане наличные. Их было много. Но от этого было не легче. Пару раз он подходил к двери. Прислушивался. Смотрел в глазок. Но всё было тихо. Мимо проходили другие постояльцы, хлопали двери, где-то звенели ключи. И снова — тишина.

***

Сонхун остановил машину чуть поодаль от входа — в полутени между двумя старыми зданиями. Он вышел, глядя на вывеску хостела с нейтральным лицом, но внутри был напряжён: сердце билось размеренно, дыхание — ровное, но инстинкты альфы были натянуты, как струны. Он вошёл внутрь. В холле стояло стойкое чувство провинциальной дешевизны: выцветшие стены, потрёпанный ковёр у входа, и женщина за стойкой — в клетчатом свитере, с усталым, но внимательным взглядом. Она подняла глаза от компьютера. — Добрый вечер, — начал Сонхун спокойно. — Скажите, у вас не останавливался сегодня молодой парень? Омега. В костюме. Женщина прищурилась, вспоминая. — Невысокий, с кошячими глазами, со светлой кожей? Который был в дорогом костюме? — Да. Это он. — Он на втором этаже. Комната 206. — Она кивнула в сторону лестницы. — Я провожу. Сонхун вежливо поблагодарил. Они поднялись по деревянной лестнице, стараясь не шуметь. Дошли до нужной двери. Женщина постучала, затем кивнула Сонхуну и удалилась, оставив его перед номером. Он выпрямился. Постучал ещё раз, уже увереннее — два коротких стука. Внутри послышалось движение, затем сдержанный голос: — Кто там? — Это я. Сонхун. От Хисына. Молчание. Несколько долгих секунд. Потом — щелчок замка. Дверь приоткрылась. На пороге стоял Чонвон. В переодетой одежде, с тенью на лице и глазами, в которых отражалась вся прошедшая ночь. Ни сумки, ни багажа. Сонхун посмотрел на него внимательно, без лишних слов. И с лёгким вздохом сказал: — Пошли. Тут тебе больше нельзя оставаться