Крыло вьюги

      Аббатиса небольшого монастыря неловко мялась и ломала пальцы. Кэйя ждал, развалившись на стуле напротив: времени у него было полно.       – Так зачем же вы меня искали, матушка? Я, знаете ли, не особо религиозен.       – Господин Кэйя… Из монастыря сегодня ночью сбежала послушница.       – Мои соболезнования. При чём тут я?       – Прошу, отыщите её! Эта девушка… Она – бывшая разбойница, она должна загладить грехи перед богами трудом во их имя!       Кэйя понимал сбежавшую послушницу: он бы тоже смылся из такого тоскливого места. Да и какой смысл трудиться во имя богов? Как будто им есть до этого дело: своих забот хватает.       – Что же с оплатой?       Аббатиса протянула тяжёлый мешочек с золотом. Кэйя взвесил его в ладони…       – Полагаю, это предоплата? Шучу. Расскажите мне о сбежавшей.       Тёмно-бордовые волосы и немного светлее – глаза, возрастом вроде бы меньше двадцати лет – чуть младше Кэйи, – искусно владеет копьём и ножом, обладает крио глазом бога… Аббатиса порывалась рассказать, как эта Розария срывала молебны, и о прочих её прегрешениях, но Кэйю интересовало совсем не это. Была бы она примерной монахиней – не сбежала бы глухой ночью, высадив окно кельи вместе с рамой.       – Если вам нужно увидеть место, чтобы найти следы, – аббатиса покраснела, – вы можете пойти со мной в монастырь.       Краснеть тут должен Кэйя! На него и сейчас поглядывала с интересом милая официантка, а уж что подумают монашки, которые мужчин, должно быть, видели десяток лет назад… Сдались они ему, право слово.       – Если ваши подопечные будут вести себя прилично…       Аббатиса вспыхнула всем лицом.       – Да как вы!..       – Любая монахиня – женщина. А для женщины вполне естественно любоваться красивыми мужчинами. Так что же? Проводите меня, – Кэйя одним глотком допил вино и поставил кружку на стол. – Не беспокойтесь: Розарию я отыщу, если это в силах человека.       Подходя к монастырю, Кэйя застегнул рубашку под горло, надеясь, что монашки всё-таки не будут присматриваться. Уже вечерело… Оставаться тут дольше, чем нужно, Кэйя не собирался: почему-то в монастырях не жаловали владельцев глаз бога. Вдвойне неудивительно, что Розария предпочла сбежать. Тёмные стены давили, нависали над головой, и монашки в чёрных глухих нарядах казались безмолвными тенями или призраками из детской сказки. Да – глупо шутить, что эти тени могут интересоваться чем-то, кроме выживания.       Кэйя тряхнул головой. Бедная Розария… Быть запертым в таком месте и врагу не пожелаешь, а она ему не враг. И зачем он согласился её вернуть? Нет, если, встретившись, он поймёт, что она сволочь – туда и дорога, но вот если нет… Будет интересно. Повеяло сырой, только вскопанной землёй. Аббатиса свернула на тропку, ведущей к кельям.       – Вот здесь.       – Полагаю, Розария помогала копать грядку? – уточнил Кэйя. – Не найдётся ли у вас фонаря? Я плохо вижу в темноте.       И вправду смеркалось, а небо хмурилось уже второй день.       – Как вы угадали?       – Да так… Опыт.       Вскопанная грядка так расположена, что не зная – оставишь на ней следы, но следов не было. Кэйя подошёл к выбитому окну. Видно, куда спрыгнула Розария – она не должна быть тяжёлой, но прыгнула с высоты. Дальше… По тропке, через ограду, вниз в кусты – на них остались какие-то лохмотья.       – Дальше я пойду один, матушка! – Кэйя вскинул руку. – До встречи!       – Да помогут вам боги, – прозвучало в ответ. Боги Кэйе помогли один раз в жизни, но возражать он не стал: хочет аббатиса его благословить, так пусть благословляет сколько душе угодно.       Кэйя потерял след, отойдя от монастыря на несколько сотен шагов. Под деревом валялись грязные женские туфли, а дальше журчал ручей, и понять, где именно Розария вышла из него, уже было невозможно. Простейший, классический, можно сказать, приём, но от того не менее действенный. Но сдаваться Кэйя не собирался; Розария хочет сбить со следа погоню? Пусть хочет. Это только больше его раззадорило. Да, прошло чуть меньше суток, за такое время можно уйти далеко-далеко, только вот куда пойдёт босая девушка в монашеской одежде? На её месте Кэйя спрятался бы где-нибудь в лесу; тем более что она бывшая разбойница. Вряд ли она погнушается ещё раз ограбить невезучего путника.       Куда же Розария могла пойти? Скорее всего, к дороге: тут та ещё глухомань, в которой людей не найти нигде ещё. Кэйя ещё ни разу не встречал разбойников в непролазных чащах.       Он сориентировался, перешёл ручей и пошёл в сторону дороги, не особо таясь. В темноте он видит плохо; пусть от затянутого облаками неба и исходил какой-то свет, а гнилушки отмечали поваленные стволы, человеку затаиться здесь проще простого. Кэйя уже отошёл на несколько сот шагов, когда позади что-то хрустнуло – и свет погас.       Очнулся Кэйя связанным по рукам и ногам. С него сняли плащ, сапоги, ремень… На редкость неприятно – лежать на холодных твёрдых камнях в одной рубашке и штанах. Что-то он опростоволосился. Времени он определить не мог: темно и темно, только рядом стояла масляная лампа. Но зрение постепенно привыкло к темноте, да и сверху падал тусклый свет.       Это была неглубокая пещера, вход в которую скрывали кусты – пройди в двух шагах, и не заметишь, должно быть. Неподалёку что-то шуршало. Нужно выбираться… Если по голове Кэйю огрела Розария – она явно его недооценила: он мог шевелить запястьем и изогнуть кисть, чтобы коснуться верёвки. Сосредоточиться… Позвать глаз бога себе… И аккуратно подпилить узел острыми пёрышками оправы.       Кэйя ещё не мог разорвать верёвки, когда ветви зашелестели, и в пещеру вошла девушка. Тёмные короткие волосы, рваная монашеская одежда, исходящая от неё характерная прохлада, нож на поясе. По описанию – сходится.       – Очнулся, – процедила девушка. – Кто ты такой и зачем меня выслеживал?       – Розария, так? – уточнил Кэйя, продолжая резать узел. Нужно ещё чуть-чуть потянуть время; как только он освободит руки, Розария станет куда менее опасной.       – А, так тебя наняла хозяйка монастыря. Стоило убить тебя сразу же.       – Определённо, – Кэйя разорвал наконец верёвки и сел, растирая ноющие запястья. – Но раз ты этого не сделала, давай-ка поболтаем.       Нож мгновенно коснулся его горла.       – Как ты освободился? Я же забрала твоё оружие!       – Розария, ты ведь и сама носишь глаз бога.       – Эту игрушку?       – Именно, – Кэйя отодвинулся. – Постой, не убивай меня сейчас. Неужели ты не хочешь получить немного информации?       Сейчас он мог без труда сковать Розарию льдом, связать её же верёвками и принести в монастырь, но видел он отнюдь не преступницу и не злодейку. Просто до смерти перепуганная девушка, скрывающая страх за злостью. Умело скрывающая: кого более наивного она бы обманула, но Кэйя многое повидал. Таких людей он тоже видел; ничего более обескураживающего, чем смелость их жертвы, для них не бывало.       – Информации? – запинаясь, переспросила Розария. – Какой… Информации?       – Сведений, – на всякий случай пояснил Кэйя. – Например… Например, о том, почему ты ещё свободна. Или – как я освободился. Ты ведь первая меня об этом спросила.       Розария задумалась, поигрывая ножом. Кэйя тем временем развязал вторую верёвку и потянулся: тело затекло, пока он валялся связанным. Вот теперь Розария точно ничего не сможет ему сделать.       – И почему же я ещё свободна?       – Мне кажется, что в монастыре ты глубоко несчастна. Кстати говоря, верни мою одежду.       – И что наёмнику до чьего-то несчастья? – фыркнула Розария. – Ещё чего не хватало.       – Ты так хочешь меня поразглядывать? Видишь ли, мне показалось, что мы в чём-то похожи.       – Поразглядывать? – Розария залилась краской. – Ты!..       – Ну, ну, не надо так беспокоиться, – засмеялся Кэйя. – Мне говорили, ты разбойничаешь с детства. Что-то я ни разу не встречал детей, которые были бы счастливы такому. Да и ты счастливой не выглядишь. Скорее уж напуганной. Хочешь, я помогу тебе?       – Зачем тебе помогать такой, как я? Грешнице. Преступнице. Убийце, в конце концов!       – А кто из нас чист? Мне так захотелось, вот и всё. Розария, ты словно всеми силами убеждаешь меня, будто не заслуживаешь доброты.       – Хочешь сказать, что заслуживаю? Что хозяйка монастыря обо мне наговорила?       – Заслуживаешь. Как и любой человек, способный сожалеть. Ты обо мне, должно быть, не слышала?       Розария покачала головой.       – Давай познакомимся. Меня зовут Кэйя, – он протянул руку для пожатия. Розария удивлённо посмотрела на ладонь. – Пожми мне руку. Так знакомятся в цивилизованных местах.       – Ты знаешь моё имя, я теперь знаю твоё. Постой… Я ведь слышала о тебе, – упавшим голосом сказала Розария. – Ещё до монастыря.       – Надо же! А теперь ты вернёшь мне одежду?       Благодаря глазу бога Кэйя не мёрз, но стоять босиком на жёстких камнях ему не нравилось.       – Верну. Мне ведь от тебя всё равно уже не спастись.       Что за слухи, о которых Кэйя не знает? Он же не чудовище какое, чтобы так говорить! Подумаешь: поймал однажды на редкость хитроумного и жестокого разбойника, за которым половина Ли Юэ гонялась! Большую часть работы сделали совершенно другие люди; Кэйя просто воспользовался трудами леди Е Лань и опередил её.       – Неужели ты считаешь меня таким ужасным? – спросил он, одеваясь. – Я ведь не сделал тебе ничего плохого.       Розария озиралась, словно загнанный в угол зверь. Такие как раз опаснее всего; но Кэйя чувствовал, что она вот-вот сдастся. Ещё совсем немного.       – Ты выследил меня.       – Мне за это заплатили, – развёл руками Кэйя. – Я ведь таким живу. Не ты первая, не ты последняя.       Не первый раз ему довелось ловить беглых преступников; но к другим он не испытывал сочувствия.       – И что теперь? Вернёшь меня в монастырь? – Розария говорила тихо и обречённо.       – Не так сразу, – Кэйя сел туда, где лежал недавно, и похлопал ладонью рядом с собой. – Расскажи: за что ты оказалась в монастыре, а не в тюрьме?       – Лучше уж тюрьма! Когда меня схватили, решили, что я слишком молода, чтобы тратить жизнь впустую. Что я должна искупить грехи работой ради богов.       – Ты в это веришь?       – В богов? Нет. Иначе… – Розария осеклась. Кэйя в богов верил. Например, он верил, что барда лучше Венти на весь Мондштадт не сыскать. Или что сестра госпожи сёгуна – поистине великий воин. Но вот что богам есть дело до чьей-то работы в захолустном монастыре – не верил. Словно им заняться нечем, кроме как наблюдать за монахами.       – Да, восхитительное искупление – копать грядки. Вырастить десяток морковок, чтобы искупить десяток смертей? Одна жизнь за одну, так сказать, но всё равно как-то не равноценно.       – Издеваешься?       – Разве что над судьями, – отмахнулся Кэйя. – На твоих руках есть кровь, верно? Ты сама назвала себя убийцей.       Розария фыркнула и ничего не ответила.       – Прости, – продолжил Кэйя, – но я должен отработать золото, которое мне дала матушка, и вернуть тебя. Нет-нет, убери нож, иначе я не буду с тобой разговаривать. Смотри: мы мирно беседуем. Ты не стала убивать меня, когда я был в твоей власти. Не хочешь добавлять к своим грехам ещё один?       – Что за чушь. Как будто ещё одна смерть сделает меня хуже.       Угадал. Кэйя бы похлопал Розарию по плечу, если бы она выпустила нож: руки ему всё ещё нужны.       – Я придумаю что-нибудь, чтобы помочь тебе. Договорились?       – А тебе от этого что?       – Веселье, полагаю. Таких ханжей, как эта матушка, забавно обводить вокруг пальца.       – Мне никуда от тебя не деться, так? – вздохнула Розария. – Не думай, что я останусь в монастыре.       – А куда ты пойдёшь одна? Наёмничать? Или опять в разбойники?       – Заткнись.       – Нынче такая тихая ночь, что становится не по себе, правда, Розария? Или в монастыре ты привыкла к тишине?       И вправду: слышно ничего, кроме их разговора, не было; даже ночных птиц.       – Ты уже меня считай что поймал. Не надоело глумиться?       – Ну, что ты так злишься? Хочешь, я расскажу тебе сказку?       Кэйя хотел узнать что-нибудь о Розарии от неё, а не от аббатисы.       – Ты ещё и сказки рассказываешь? – изумилась она. Ну наконец-то: зацепил.       – У меня есть… Считай что названая племянница. Она любит истории: пришлось научиться. А ты? Неужели тебе неинтересно послушать что-нибудь занимательное?       – В разбойничьих бандах сказки рассказывают только солдатам, которым попадаются. Что, хочешь меня подкупить?       – Сама говоришь, что я тебя поймал. Я ведь был в монастыре: мне совершенно там не понравилось, – вздохнул Кэйя. – Представляю, как там не нравилось тебе. Отвлекись ненадолго, а? Сделаем вид, что мы просто очутились тут, скажем, спасаясь от ливня.       – Ливня уже давно не было.       – Да наплевать. Не будь такой занудой! Чем дольше мы болтаем, – Кэйя придвинулся поближе и понизил голос, – тем дольше ты не вернёшься. Неплохая сделка, как думаешь?       – Чем дольше я на свободе, тем тяжелее будет вернуться.       – Я уже обещал помочь тебе.       – Тогда почему бы тебе просто не уйти? – Розария вскочила.       – Я ведь уже взял деньги за тебя. Не хочу нарушать обещание. Розария, ты так прямолинейна… – Кэйя уже придумал, как поступит, чтобы и соблюсти формальный договор, и выиграть. – Условием было «вернуть тебя в монастырь».       – И что?       – Увидишь… Надеюсь, тебе понравится.       – Скоро утро, – Розария скривилась. – Ты наверняка не доберёшься до монастыря сам.       – Похоже на то: я же не знаю, где мы. Ты меня проводишь? Даже не заведёшь в чащу?       – Нет, – нехотя ответила Розария. – Так и быть. Вернусь.       Оказалось, пещера была под поваленным древним деревом. Когда-то его с корнем выворотило, и теперь массивный ствол опирался на не подломившиеся пока ветви, создавая укрытие над каменистым склоном. Кэйя прошёлся рядом, постучал костяшками пальцев по дереву – не трухлявое.       – Милое местечко.       – Ты идёшь?       – Вот это да. Пленник сам зовёт своего надзирателя.       Розария закатила глаза. Кэйя рассмеялся и пошёл рядом с ней. Его и впрямь забавляла ситуация; а говорить заранее, как поступит, он не хотел. Иначе Розария наверняка начнёт, как водится, крутить в голове разные варианты разговора с аббатисой, предсказывать что-то… Нет уж: видел Кэйя людей, которые чуть ли не продумывали реплики заранее. Почему-то они никогда не добивались того, чего хотели.       Пока Розария с Кэйей добрались до монастыря, рассвело. Восходящего солнца было не увидать: облака всё ещё лежали неровным потолком, и только по оттенку восток отличался от запада. Но лес и без того стал куда приятнее, чем ночью. Его хотя бы было видно… Кэйя не любил ходить по ночному лесу с фонарём: мало того что все насекомые слетятся к нему, это считай что нарисовать на себе мишень. Кто смотрит на свет, тот уязвим для врага из темноты; можно только сдёрнуть повязку с глаза – если дадут время. Но Розарию, подобравшуюся со спины в темноте, Кэйя лишь услышал, и то – в последний момент.       Впрочем, он совершенно не обиделся на неё за ссадину на затылке: сколько бы он ловил Розарию по всему лесу, если бы она не вышла сама? Всё-таки ему куда привычнее искать людей с помощью других людей в городах или хотя бы сёлах, но никак не в безлюдном лесу. Прибилась бы Розария к банде – стало бы повеселее.       Чем ближе монастырь – уже от ручья, – тем медленнее Розария шла, словно оттягивая неизбежное. Кэйя не торопил её: пусть. Времени, к которому он должен вернуть её, аббатиса не оговаривала. По утренней прохладе так не хотелось спешить…       А в сумрачном утреннем свете даже тёмный и грубый монастырь смотрелся превосходной декорацией для мистического романа. Кэйя сам остановился полюбоваться ненадолго; только вот Розария снова потянула его за собой.       – Осторожнее, – предупредил Кэйя, когда они подошли к дороге. – Ноги поранишь. Зачем ты выбросила туфли?       – По их отпечаткам меня было проще выследить.       – А теперь ходишь босиком, – вздохнул Кэйя. – Тебе не холодно, у тебя крио, но разве не больно?       – Мне-то?       Да уж: вряд ли у бывшей разбойницы, а ныне монахини, очень нежные ноги.       Кэйя постучал в ворота. Розария смирно стояла по левую руку, чтобы он видел её и она ничего не натворила: право, с неё бы сталось сорваться, ещё раз оглушить его и сбежать вновь. Но она даже опустила глаза, всем видом выражая покорность. Только холодок накатывал волнами в такт дыханию.       Молоденькая девушка с кругами под глазами посмотрела на Кэйю словно на невидь из другой страны, но на просьбу проводить его и беглянку к аббатисе поклонилась и указала дорогу.       Аббатиса распекала другую послушницу, но, увидев, кто к ней идёт, мигом прогнала ту и заулыбалась. На взгляд Кэйи, актриса она никудышная: мало растянуть губы, нужно ещё и смотреть поласковее. Впрочем, на Кэйю она смотрела вполне приветливо; а вот бедная Розария…       – Господин Кэйя, я знала, что вы справитесь! Так быстро… Вы поразительны, – заворковала аббатиса, кося глазом в вырез его рубашки. С чего бы ей было вчера так багроветь от его невинной шутки про приличия? – Сестра Розария! Марш в свою келью, быстро! Покаяние – месяц на воде и хлебе. И… Куда ты дела туфли, негодная девчонка? Что с твоей одеждой? Ты должна работать втрое больше, чтобы приблизиться к достойному человеку!       – Кэйя привёл меня не на цепи, – отрезала Розария, и он мысленно ей поаплодировал. – И мы шли рядом. Хотите сказать, он – не достойный человек?       Аббатиса упёрла руки в бока.       – Сестра Розария! Ваше поведение совершенно недопустимо!       – Тише, тише, – поднял руки Кэйя и встал между женщинами. – Матушка, как видите, Розарию я привёл. Но вот что делать дальше – мы ведь не оговаривали. Позвольте забрать её с собой.       – Господин Кэйя?.. Зачем вам она?       – Как вы думаете, зачем мужчине моего возраста очаровательная девушка? – подмигнул Кэйя и согнулся пополам от удара под дых. – Розария…       – Только попробуй! – рявкнула она.       – Розария, Розария, неужели остаться тут ты хочешь больше?       – Я сбежала один раз – и сбегу в другой!       – Не лучше ли будет вовсе не сбегать? Я пошутил. Я просто хочу помочь тебе, – прошептал Кэйя, приблизившись.       – Господин Кэйя! – возмутилась аббатиса. – Как вы смеете так себя вести?       Кулак Розарии прививал хорошие манеры куда доходчивее. А уж после слащавых восторгов аббатисы веры ей не было вовсе; скорее всего, именно сейчас она показала своё истинное лицо.       – Может быть, если Розария увидит большой мир и многочисленных людей, она придёт к богам куда быстрее, чем гния тут? – негромко спросил Кэйя. – Или, быть может, у вас на неё свои планы?       – Какие ещё планы? – опешила аббатиса.       – Вот видите. К чему ей тут оставаться, раз никаких планов на неё у вас нет? Вы хотите, чтобы я вернул вам плату? Только половину: мне ведь нужно на что-то жить.       – Мне… Мне не нужны деньги! Как вы посмели думать о таком низменном! Но сестра Розария – кошмарная грешница, и…       – Я присмотрю за ней, – перебил Кэйя. – В Мондштадте считают, что грехи искупать нужно не словами, а делами, а вера – в сердце, а не в молитвах.       – Так вы из Мондштадта… – изумлённо прошептала аббатиса. – Прошу, забирайте сестру Розарию куда хотите! С вами она точно будет в надёжных руках.       – Да подхватит ветер ваши стремления! – на прощание улыбнулся Кэйя. Едва ли в этом медвежьем углу знают, какой смысл на самом деле вкладывают в эти слова дети города свободы. Если бы Джинн это услышала – даже она наверняка оттаскала бы его за уши, но аббатиса Кэйе совершенно не понравилась. Тем более что в его словах всё равно нет чудодейственной силы…       Розария тихо шла следом, пока они не покинули монастырь.       – И что ты теперь от меня хочешь? – спросила она, когда ворота с шумом захлопнулись.       – Для начала – нарядить тебя во что-нибудь посимпатичнее этих лохмотьев, а там посмотрим. Ты ведь не собираешься сбегать и снова присоединяться к разбойникам?       – Я не знаю, – удивительно растерянно ответила Розария.       – Тогда я присмотрю за тобой, пока не решишь. В конце концов, помимо свободы в Мондштадте всем прививают чувство ответственности. Розария, идём! Доберёмся до города и переночуем в гостинице, а не в лесу! Готов поспорить: у тебя ещё не бывало такой постели!