Приговор
10 мая 2025 г., 18:00
Вой умирающего дикого зверя разрезал мёртвую тишину.
Гермиона умирала от боли физической и душевной. Всё пылало внутри, и не было сил даже сделать глоток воздуха — хотелось сгореть живьём, стереть из памяти всё, что она увидела, содрать кожу, которую осквернили.
Схватившись руками за волосы, Грейнджер потянула их в разные стороны, стараясь физической болью унять душевную — не помогло. Она ощущала, как сердце внутри неё разбивается на тысячи осколков, и они кромсают, разрезают её душу и плоть, добираясь до костей. Гермиона до крови закусила запястье, подавляя очередной вопль, рвущийся наружу.
В одну минуту она стала ничем.
Ползком добравшись до безжизненной руки отца, Грейнджер провела по его ладони своими окровавленными пальцами.
— Простите меня… простите, простите, простите…
Она не знала, сколько раз повторила эти слова. Гермиона не знала, как долго пролежала рядом с безжизненными телами самых дорогих людей в её жизни. Она не осознала, когда повернулась на спину и вперила свой мёртвый взгляд в потолок.
Внутри было пусто.
Последняя слеза скатилась из уголка глаза, и Грейнджер с остервенением стёрла её кулаком, размазывая остатки крови по щеке. На подламывающихся ногах она встала с пола, резким движением вернула одежду на место и оглянулась вокруг.
Больше ничего нет.
Её тоже больше нет.
Больше не будет истерик и слёз… Гермиона всё оставит здесь.
Здесь её могила.
Но, видит Моргана, она уложит Малфоя рядом.
Собрав последние силы и покинув опустевший дом, Грейнджер не глядя бросила за плечо Инсендио и аппарировала в Хогвартс.
В этот день все маггловские газеты Австралии пестрели новостью об ужасном пожаре и найденных среди пепелища телах двух людей:
«Ужасный пожар и кровавое убийство!
Ранним утром в пригороде Ньюкасла произошло внезапное возгорание — загорелся дом четы Уилкинс. По сведениям, полученным из достоверных источников, стало известно, что поджогом злоумышленники попытались скрыть двойное убийство семейной пары. Невиданное происшествие для такой тихой местности! Мы будем держать вас в курсе дальнейших событий».
***
Драко Люциус Малфой, единственный наследник чистокровного рода, крался как вор в собственном доме. Важно было, чтобы его не увидели и не узнали, где он был и что он сделал. Внутри разливалось чувство удовлетворённости и усталости. К этому Драко готовился давно, тщательно перебирая в уме все варианты, а потом всё было просто: несколько заклинаний, алая кровь, брызнувшая и запачкавшая дорогие ботинки из драконьей кожи, крик и освобождение. Нет, он никогда не пожалеет о своем поступке, потому что это правильно, так было нужно. Нарцисса, узнав, скорее всего, подожмёт губы, но Малфой уверен, что после, за очередным чаепитием в оранжерее, наполненной сладким запахом роз и влажной земли, она кивнёт практически незаметно, поддерживая его выбор. Люциус же не будет так благосклонен: нотации, крики, упрёки и, возможно, угрозы о лишении наследства — всё это уже проходили и не раз. Что ж… да, он оказался паршивой овцой в чистокровном племени. Драко повернул в левое крыло, где находились его покои, и абсолютно забыл о предательской половице, что постоянно скрипела, стоило только на неё наступить. Какая ирония… в идеальном мэноре, где не найти ни пылинки, где всё сияет богатством и достатком, а хрустальные люстры чистятся несколько раз на дню, скрипит одна-единственная половица. Видит Мерлин, домовые эльфы пытались исправить это недоразумение, но ни колеровка паркета, ни бесценная морилка из оливковых деревьев, привезённая с юга Италии — ничего не помогало. Спустя десятилетия домашние просто перестали обращать на неё внимание и для пущего спокойствия обходили стороной. — Драко, — тихий голос за спиной заставил его остановиться. Он был так близок к комнате — ещё несколько шагов. Проклятая половица… Развернувшись, Малфой встретился с беспокойным взглядом голубых глаз. Нарцисса даже в такое раннее утро выглядела так, будто собирается к самой Её Величеству на чаепитие. Она придерживала домашний халат, больше похожий на платье, и не сводила с него глаз. — Прости, мама, эта половица… — пьяно усмехнулся он. Драко не выпил сегодня ни капли алкоголя, но состояние было такое, будто он всадил бутылку Огдена в одно лицо. — Где ты был? Ты же знаешь, нам теперь небезопасно ходить поодиночке, — Нарцисса переступила с ноги на ногу, запахивая халат плотнее. В родных глазах плескались беспокойство и усталость. Да, мама, мы все устали. — Не беспокойся, я был на территории мэнора — ходил развеяться, — по её глазам Малфой понял, что она ему не поверила ни на кнат. Молча кивнув, Нарцисса развернулась и направилась обратно к своим покоям. Он наконец дошёл до комнаты и практически без сил ввалился в спальню. В ней ничего не изменилось, но выглядела она для него по-другому: кубки, фото, дорогие безделушки — вся эта мишура, которая ничего не стоила сама по себе. Большая кровать, накрытая изумрудным одеялом, манила, но ему необходимо было смыть с себя сегодняшний день и свой поступок. Зайдя в ванную комнату, первым делом Драко подошёл к раковине, над которой в серебряной раме висело круглое зеркало. Из него на Малфоя смотрел возбуждённый молодой человек с расширенными зрачками, раскрасневшимися щеками и растрёпанными волосами. Он провёл рукой по волосам и заметил красные разводы на ладонях. Что ж, этого и следовало ожидать. В таком деле нельзя было не замарать руки. Открутив вентиль, Малфой подставил руки под тёплую воду, наблюдая, как она окрашивается в розовый и утекает в слив. Так и его жизнь утекала сквозь пальцы последние несколько лет, но сегодня он дал себе обещание, что отныне никто не будет им помыкать, и Драко будет делать только то, что посчитает нужным сам.***
Люциус всегда был сторонником ранних подъёмов с постели. Было что-то неповторимое в предрассветном часе — время, которое можно разделить с собой без остатка, — и именно эта странная для аристократа привычка его и спасла. По крайней мере, Малфоя-старшего не успели застать врасплох. Этим утром, когда он не торопясь спускался по главной лестнице на первый этаж, ему под ноги кубарем выкатился домовик. Вскочив с пола, эльф замер в низком поклоне, тяжело дыша. Окинув оценивающим взглядом дрожащее чумазое тельце, Люциус, стараясь скрыть за раздражением беспокойство, быстро проговорил: — Ну? Говори. Вижу, что ты очень спешил. Стараясь отдышаться после быстрого бега, но продолжая сгибать спину в поклоне, домовик выпалил: — Мой лорд, у ворот мистер Кингсли в сопровождении авроров. Он требует впустить его на территорию Малфой-мэнора и говорит, что у него есть ордер на обыск поместья. Малфой-старший замер от удивления. Вот, значит, как… слухи не врали. Началось. — Драко ко мне в кабинет. Немедленно. Чинушу и его цепных псов не впускать до моего личного распоряжения, подождут… — сверкая глазами, процедил он сквозь зубы, разворачиваясь на каблуках и быстрым шагом удаляясь в хранилище артефактов. Необходимо всё проверить. Конечно, Люциус никогда не был идиотом и чётко отслеживал все новости, которые поступали со стороны недружественного теперь правительства, и, когда пошли слухи о том, что для высшей магической аристократии Британии грядёт тёмное время… первое, что он сделал — опустошил своё личное хранилище артефактов. Что-то Люциус отправил на сохранение ближайшим родственникам, что-то надёжно спрятал там, где никто не станет искать. Одним словом, он подстраховался, но тревога почему-то не покидала его. Люциус всерьёз боялся за сына. Мальчишка горяч. Ко всему прочему, он не скрывает своего пренебрежения действующим режимом. Справедливости ради стоит отметить, что Драко презирал и режим Тёмного Лорда. Молчать его заставлял только страх за семью и за её будущее. Нельзя допустить, чтобы сейчас с его языка сорвались неудобные слова в присутствии неугодных лиц. Нужно провести повторную разъяснительную беседу. Он не заставил себя ждать. Не прошло и десяти минут, как Драко возник на пороге кабинета отца — уже одетый, на лице нет и следа прерванного сна. Да, быстро растут не только чужие дети… — Ты звал меня, отец? — настороженный тон, спокойное, сосредоточенное лицо, внимательные серые глаза. Люциус кивнул: — У ворот исполняющий обязанности министра. Лицо Драко окаменело. Поджав губы, он холодно процедил: — Чем обязаны такой чести? В столь ранний час? — Нас будут обыскивать, сын, и однозначно что-то найдут. Светлые брови Драко непонимающе сошлись на переносице: — Но ты же… — Молчи и слушай! — повысил голос Люциус и продолжил, убедившись, что Драко готов выслушать его: — Молчи во время обыска. Отвечай чётко только на прямые вопросы и старайся ограничиваться формулировками «да» и «нет». Если со мной что-то случится — береги мать. Я не переживу, если с ней что-то произойдёт. — Не драматизируй, отец… — он мрачно фыркнул, засовывая руки в карманы и качая головой. — Так… не мешай отцу готовиться к встрече с властью. Я вхожу в образ!***
Бруствер метался у ворот как бешеная гончая. Ненависть и злоба переполняли его до такой степени, что становилось тяжело дышать. Воздух вырывался из горла с хриплым свистом. Черты лица кривила нервная гримаса, уголок рта дёргал предательский нерв. Взгляд, полный ненависти, не отрываясь следил за парадными дверями поместья. Авроры нетерпеливо переминались с ноги на ногу, но не решались заговорить с Кингсли. Уж слишком разрушительной была его ярость. В тот момент, когда он готов был снести ворота поместья Бомбардой, двери парадного входа открылись, а следом за ними начали медленно отворяться и ворота Малфой-мэнора. — Работаем, ребята, — прорычал Кингсли, исполняющий обязанности Министра магии, кривя лицо в кровожадной ухмылке, и рванулся по белоснежной гравийной дорожке вслед за аврорами. Люциус, стараясь сохранять безразличное выражение лица, смерил оценивающим взглядом Драко, замершего по правую руку от отца: — Помни всё, что я тебе сказал, сынок… если я не ошибаюсь, то это только начало. Едва заметно кивнув, Драко не отрываясь следил взглядом за приближающимся отрядом. Сейчас он ощущал себя в центре водоворота, который стремительно закручивался и затягивал его на самое дно. — Лорд Малфой, — проговорил Кингсли, едва скрывая торжество в голосе и доставая из складок мантии пергамент под сургучной печатью: — Вы обвиняетесь в сокрытии опасных артефактов. На основании ордера я уполномочен Министерством магии произвести обыск поместья с целью изъятия запрещённых предметов из Малфой-мэнора. — Как интересно… — протянул Люциус, стараясь сдержать сардоническую ухмылку и презрительным взглядом окидывая явившуюся делегацию: — Для чего вам это всё? Неужели победы в войне недостаточно, и вы решили ещё и по нашим карманам пошариться? Кингсли ухмыльнулся и, приосанившись, проговорил: — Я сделаю всё, чтобы новый мир стал безопасным для жизни, свободным от подобных вам… — Скажите… мистер Бруствер, а вы не мёрзнете? — прищурился Люциус, складывая руки на груди. Драко, не сдержавшись, удивлённо покосился на отца. Не повредился ли часом глава семейства рассудком? — В каком смысле, лорд Малфой? — проворчал Бруствер, окидывая его недоверчивым взглядом из-под кустистых бровей. — Ну, я хотел поинтересоваться, не продувает ли вас на вершинах ваших моральных устоев? — не сдержал насмешливого фырканья Малфой-старший, сверкнув серыми глазами в сторону побагровевшего лица Кингсли. Не посчитав нужным ответить на выпад в свой адрес, он развернулся лицом к замершим как каменные изваяния аврорам и рявкнул: — Приступить к процедуре обыска. Казалось, улыбка примерзла к лицу лорда Малфоя, когда он отступал в сторону, пропуская авроров в свой дом. Люциус не переставал улыбаться, когда окидывал взглядом тот беспорядок, который учинили цепные псы Министерства в процессе обыска, и даже тогда, когда Кингсли вернул ему насмешливую улыбку, зачитывая ордер об аресте, выражение лица лорда Малфоя осталось неизменным. Нарцисса рыдала у Драко на груди, задавая вопросы, на которые у него не было ответа, но было чёткое понимание: в этом мире больше нет ни безопасности, ни справедливости. В этом мире для них больше нет будущего.
