Мыльные Пузыри

      Под потолком, освещённым тусклыми лучами предрассветного солнца, кружила стайка обсидиановых птичек. Не больше колибри, взмахивая с какой-то невозможной скоростью, они образовывали ровный круг, летая друг за другом предельно точно, в одной плоскости и удерживая равное расстояние между друг другом. Никакого хаоса — лишь контролируемый полёт.       Тихий стук в дверь заставил Гермиону отвернуть голову от потолка, при этом не нарушив строй птиц.       — Да, — её хриплый голос был тихим, но тот, кто стоял за дверью, явно её услышал.       Ручка повернулась, и в комнату осторожно, словно ступая по минному полю, вошёл Рон. Взлохмаченные рыжие волосы и отпечаток подушки на щеке говорили сами за себя. Он только что поднялся. Для него это было подобно подвигу: обычно Уизли любил поспать до победного, чем иногда раздражал Гермиону. Иногда, но не сейчас. Уж лучше бы он не изменял своим привычкам.       — Герм, ты не спишь? — голос, полный опасения, и этот взгляд, в котором плескалась смесь заботы и жалости. Ей захотелось снова натравить птичек на своего парня, только чтобы Рон перестал так на неё смотреть, будто её сломали раз и навсегда. Да, возможно, Гермиона и была сломана, но она не была раздавлена, и жалость — это последнее, в чём она нуждалась.       — Нет, — Гермиона вновь подняла голову, считая про себя количество птичек. Ровно десять — ни одной ни исчезло. Значит, концентрация на магии держалась, несмотря на внезапное вторжение.       Послышался скрип половиц, и Гермиона почувствовала, как рядом с ней прогнулся матрас.       — Ты неподражаема, ты же знаешь? — она повернула голову и мягко улыбнулась. Ни одного дня не проходило, чтобы Рон не говорил приятные слова. С момента её появления в Норе, грязной, избитой и изнасилованной семья Уизли окружила Грейнджер заботой.       — Спасибо, Рон. Почему ты не спишь? — розовое сияние рассвета отразилось от гладкого глубоко чёрного оперения.       — Я знаю, что ты плохо спишь, и всю ночь думал, как могу тебе помочь. После всего… — Уизли замялся, не зная, как подобрать слова. Гермиона, вздохнув, отвернулась к окну, которое выходило на бескрайние Мглистые холмы.       — Называй вещи своими именами, Рон — после изнасилования и убийства родителей. Оттого, что вы будете избегать этих слов, это не станет менее реальным, — она сжимала и разжимала пальцы на руках, оставляя глубокие полумесяцы на ладонях.       — Извини, сладкая, просто это тяжело. Понимаешь… для всех нас, и мы даже не представляем, как тебе сложно, — его успокаивающий тон помог немного расслабить пальцы. Гермиона снова подняла голову к потолку — восемь птичек, круг превратился в овал.       Она нахмурилась и обратила внимание на своего парня:       — Так что ты придумал? — Грейнджер старалась говорить и улыбаться мягко, пыталась быть сдержанной и делать вид, что события на берегу Австралии на неё не повлияли, но ночные кошмары с её истошными криками, которые будили весь дом, говорили об обратном, поэтому Гермиона предпочла сократить сон до минимума и поставила заглушку на собственную комнату. Это сработало — больше никто из домочадцев не просыпался от её истерик, вот только синяки под глазами и бледная кожа никого не обманули.       — Тебе нужно выспаться. Ты же знаешь, сон — лучшее лекарство. Даже мадам Помфри так говорила, — хлопок над головой означал, что осталось семь птичек.       — Я не могу спать, Рон, — этот разговор происходил у них уже в третий раз. Он уговаривал её отдохнуть, предлагал быть рядом на случай кошмара, но в том и шутка — она не могла отделаться от ощущения опасности, даже когда Рональд был с ней.       — Я помню, — терпеливо ответил он, двигая желваками и протянув к ней руку. Гермиона увидела на ладони Рона небольшой фиал с пурпурным зельем, с недоверием заглянула в его глаза и нашла там только безраздельное желание помочь и тревогу.       — Зелье Сна без сновидений? — вопрос звучал скорее как утверждение, но Уизли всё равно кивнул, подтверждая её слова.       — Я думаю, ничего страшного не произойдёт, если ты некоторое время будешь добавлять по паре капель в вечерний чай, — фиал переливался оттенками фиолетового и пурпурного. Заманчивая, очень заманчивая идея — избавиться от кошмаров, хотя бы на ночь уйти в мирное забытье.       — Оно опасно, Рон, — она не знала, кому это говорит: себе или Уизли.       — Я уверен, что ты знаешь, как им пользоваться, Гермиона. Я верю в тебя. Я лишь хочу, чтобы ты немного отдохнула, — Уизли взмахнул палочкой, и на прикроватном столике появилась чашка с дымящимся травяным чаем.       Гермиона будто со стороны наблюдала, как взяла фиал, как откупорила крышку и постаралась почувствовать запах зелья. Ничего. Правильно сваренное зелье Сна без сновидений не имело ни вкуса, ни запаха. Она добавила две капли в пузатую чашку с изображением Пушек Педдл и взяла её в руки.       — Спасибо, Рон, — прошептала Грейнджер и махом осушила горячий чай. Жидкость проскочила по пищеводу, обжигая, на глазах выступили непрошеные слёзы, и она закашлялась.       — Ну-ну, зачем же ты так сразу, — Уизли поглаживал её по спине, пока кашель не сошёл на «нет». Поднявшись, он легко подхватил её босые ноги и уложил на кровать.       Гермионе была приятна его забота. Казалось, что бы ни случилось, Рональд всегда будет рядом. Под потолком осталась всего одна птичка, которая теперь хаотично билась о стены.       — Спи спокойно, моя милая, — прошептал Рон, целуя её в лоб как ребёнка. У неё не было сил ответить: Гермиона лишь сонно улыбнулась и закрыла глаза. Последняя птичка исчезла бесшумно, под веками наступила чернота. Постоянная тревога ушла, и даже касания Уизли были приятны.       Она сможет всё обдумать и составить план позже, когда выспится. Рон прав: ей нужно отдохнуть.