Мыльные Пузыри

      С момента их откровенного и, пожалуй, чересчур эмоционального разговора прошло четыре дня. Отчасти Поттер винил себя за то, что, возможно, был слишком резок в высказываниях, но в то же время Гарри понимал, что иначе было нельзя.       Их эмоциональный разговор стал чем-то вроде шоковой терапии для Гермионы — пощёчиной, которая прекращает истерику.       Гарри со смесью волнения и гордости наблюдал за тем, как она раз за разом вступает в борьбу с собой. Он замечал и чрезмерную бледность Гермионы, и суетливую дёрганность её движений, и зрачки размером с булавочную головку, которые временами полностью затапливали золотисто-карюю радужку.       Гермионе было очень тяжело, но она старалась побороть ту пагубную зависимость, что уже успела сформироваться.       Слишком быстро. Слишком незаметно. Благодаря кому?       Рон… старый друг всегда искал слишком лёгкие пути решения проблем, и, если этот подход работал в школе, то он совершенно не подходил для взрослой жизни. Боль нельзя заглушить — её можно только прожить. Страх нельзя не замечать — с ним придётся встретиться лицом к лицу. События прошлого невозможно просто переписать — они с нами навсегда. Они — часть нас, и Гарри раздражало, что Уизли не понимал таких простых вещей.       Новость о том, что Гермиона с подачи Гарри решила отказаться от приёма зелья и начать справляться со своими проблемами самостоятельно, была принята Роном в штыки, и он не преминул высказать свои мысли, когда друзья встретились на кухне за утренним кофе.       — Я не понимаю, почему тебе так нравится её мучить? — воскликнул Уизли, непонимающе глядя в зелёные глаза Гарри. — Зачем она должна терпеть всю ту боль, что живёт в ней? Те кошмары, которые мучают её? Зелье помогает ей забыть всё лишнее.       Гарри удивлённо смотрел на него и пытался понять: он правда ничего не понимает или делает вид?       Помолчав, Поттер всё же ответил, медленно и спокойно — так, будто говорит с маленьким ребёнком:       — Потому что нельзя забыть то, что с ней произошло. Это можно только пережить. Зелье просто дурманит рассудок и притупляет чувства, но это не выход. Нельзя обдалбываться бесконечно…       — Ты слишком всё усложняешь! — сморщившись, отмахнулся Рон, поворачиваясь к Гарри спиной и хватая со стола чашку с недопитым кофе.       — А ты всё опасно упрощаешь! — возмущённо воскликнул Гарри, разведя руками. — Жизнь — это не очередная контрольная по рунам, Уизли! Её нельзя переписать в случае неудачных результатов! А ты сейчас именно этим и пытаешься заняться! Переписать неудачные куски жизни!       Недовольно пыхтя как чайник, который слишком давно стоял на огне, Рон обрушился на кухонный табурет и сложил руки на груди.       Голубые глаза смотрели в лицо Поттера с плохо скрываемой злостью и осуждением:       — Я хочу для неё только лучшего.       — Я понимаю тебя, — спокойно кивнул Гарри, поправляя очки привычным движением. — Вопрос лишь в том, что мы считаем «лучшим». Я хочу, чтобы Гермиона была жива, здорова и адекватна настолько, насколько это вообще возможно в данных обстоятельствах. А ты?       Помедлив, Рон всё же кивнул, соглашаясь, но Поттера сложно было обмануть. Уизли не был с ним согласен, и догадки Гарри подтвердились уже вечером.

***

      Всё то, что происходило сейчас внутри, можно было бы описать одним ёмким словосочетанием, которое вмещало в себя всё — Ад на земле. И, если бы он существовал, то был бы именно таким.       Все чувства Гермионы будто обострились до предела.       Глаза ломило от света. Кожу жгло от минимального соприкосновения с тканью одежды. Кости и суставы будто выкручивала чья-то безжалостная рука. Нервы как оголённые провода искрили от каждого, даже самого незначительного раздражителя.       Единственным желанием, которое неслось по венам вместе с бешеным током крови, заменяя, кажется, саму магию, было желание забыться. Не чувствовать. Не слышать. Ей хотелось умереть. Чтобы мучения прекратились. И Гермиона Грейнджер сдалась.       Кажется, первый раз в жизни она признала свой проигрыш.       Ощущение собственной ничтожности. Стыд. Бессилие и жажда, которая затмевала рассудок и полностью лишала воли — вот те чувства, которые она испытывала, когда на трясущихся ногах шла в комнату Рона. Когда костяшки пальцев дробно стучали в полотно двери, Гермиона едва сдерживала поскуливания.       Дверь распахнулась почти сразу. Он будто ждал её прихода.       — Ми… — мягкая улыбка озарила веснушчатое лицо. — заходи скорее. Я так рад, что ты сама пришла…       Быстрый шаг в комнату. Длинные рукава свитера так удачно скрывают трясущиеся пальцы.       — Рон, мне нужна твоя помощь… — Гермиона не узнала свой голос. Он хриплый и глухой, но ей было плевать. — У тебя не осталось ещё немного зелья…? Гарри забрал у меня всё, но я поняла, что не справляюсь. Мне очень плохо…       Золотисто-карие глаза умоляюще смотрят в умиротворённые голубые радужки. Уизли делает шаг к ней, протягивает руки и, едва касаясь, проводит пальцами по её предплечьям.       Его прикосновения, даже такие аккуратные, приносят ощутимый дискомфорт, но Гермиона готова потерпеть: лишь бы ушла эта глодающая кости боль… отступила хоть на минуту.       — Конечно, Ми… — голубые глаза темнеют, голос становится ещё более мягким. — Я дам тебе всё. Отдам без остатка, только чтобы ты была счастлива и довольна.       Подушечки пальцев нежно касаются заострённой скулы, лаская её, и спускаются ниже, прослеживая изящную линию шеи.       — Дай мне зелье. Прошу, — сглатывая, шепчет Гермиона, внутренне понимая, что сейчас она вытерпит даже то, от чего бежала всё это время; то, к чему была не готова ни физически, ни духовно вот уже несколько месяцев, но она потерпит.       Сейчас Грейнджер была готова продать своё тело первому встречному в Косом переулке, лишь бы он дал ей то, чего она так жаждет и желает всем своим существом, и наплевать на то, что о ней подумает Гарри или Рон. Все они.       Отвращение к самой себе волной накрывает Гермиону, а пальцы Рона скользят по её искусанным, обветренным губам.       — Если… если ты хочешь… — быстро заморгав, Гермиона опустила глаза и, прикусив губу, начала неловко расстёгивать пуговицы на своей домашней рубашке.       — Нет, Ми. Стой… — остановив её холодные, почти деревянные пальцы обжигающей ладонью, Рон привлекает Грейнджер к себе и крепко обнимает. Его шёпот хрипловатый и успокаивающий: — Я очень соскучился. Я очень сильно тебя люблю. Но не собираюсь тебя торопить. Всё хорошо. Ты в безопасности…       — Привет, друзья! — в проёме комнаты Уизли возник Поттер: — Не спится?       Руки сложены на груди, взгляд настороженно скользит по смущённому лицу Гермионы. В глазах Гарри мелькают осуждение и понимание, что она снова не справилась. Оказалась слишком слабой. Слишком жалкой. И Грейнджер не выдерживает.       Чертыхнувшись и грубо сбросив руки Уизли с плеч, она пулей вылетела из комнаты, в которой стало слишком тесно.       Всё. Вот теперь точно пора брать себя в руки.       Проводив Гермиону взглядом, Гарри повернулся к Рону и тихо проговорил, делая шаг вперёд:       — Всё нормально?       — Да, да… — тяжело выдохнул Уизли, присаживаясь на свою постель и упираясь локтями в разведённые колени: — Вроде бы…       — Она ведь за зельем приходила? — голос Гарри звенит от напряжения.       Утвердительный кивок рыжей головы натянул нервы до предела:       — Ты дал?       — Нет… но, видит Мерлин, это было тяжело…