Мыльные Пузыри

      В полусознательном бреду Гермиона металась по кровати без возможности отличить, где реальность, а где видения: вот она видит счастливые улыбки родителей — они тянут к ней руки, зовут её, и тут же их лица покрывают разводы багровой крови, глаза наполнены ужасом, а в ушах глухими голосами звучит одно и то же каждую ночь: «За что, Гермиона? Почему ты не спасла нас?»       Грейнджер подскочила на кровати, задыхаясь: казалось, сердце не просто выскочит из грудной клетки, а разорвётся перед этим, достигнув скорости кометы. Ночная сорочка неприятно липла к телу, одеяло валялось на полу — видимо, во сне она сбросила его, — вся кровать пропиталась её холодным потом. Кости ломило как от Круцио Беллы. Закусив до крови губу, Гермиона постаралась унять острое желание перерыть всю Нору в поисках хотя бы одной грёбаной капли зелья. Физическая боль в последнее время стала заменой её тяги, а ещё…       Поднявшись, она сбросила с себя липкую тонкую ткань и натянула на ноги-веточки леггинсы и кроссовки. Тяжёлая толстовка камнем упала на острые плечи: теперь все простейшие действия давались ей с большим усилием.       Закончив одеваться, Грейнджер привалилась к дверному полотну, переводя дыхание.       — Вот так, ты молодец. Ты всё делаешь правильно, ты справишься, — её каждодневная мантра, уговоры самой себя, внушение, говорящее о том, что ей есть за что бороться и что она не одна.       На цыпочках, аккуратно, чтобы ни одна половица не скрипнула, Гермиона выскользнула из спящего дома. Влажное лицо обдул прохладный ветер. На улице ещё было сумеречно: где-то за холмами только начало подниматься солнце, прогоняя своим теплом и светом тьму. Как бы ей хотелось, чтобы эта ноющая боль ушла вместе с первыми лучами, но инцидент с Роном и Гарри был как ушат ледяной воды. В своём желании избежать режущих эмоций она выбрала самый лёгкий путь, и он же оказался самым разрушительным: ломота в теле, приступы агрессии, сменяющиеся истериками и апатией — всё это стало постоянным напоминанием о том, как низко пала Грейнджер за какой-то месяц.       Отойдя подальше от дома, она скрылась за стволом широкого дуба, который облюбовала в последнее время. Привалившись к жёсткой коре, Гермиона вытащила из единственного кармана толстовки пачку магловских сигарет и спички — сменить одну пагубную привычку на другую. Эта хотя бы оставляла разум свободным, поэтому было не так страшно.       Чиркнула спичка, зашипели бумага и табак. Она глубоко затянулась, выпуская сизые колечки дыма и наблюдая, как они поднимаются к розовеющему небу. Да, так было значительно лучше: никотин успокаивал нервы и помогал ей расставить в своей внутренней библиотеке мысли по бесчисленным стеллажам, и вот один из них сиял огненно-красным — место, где хранились воспоминания о той роковой ночи; место, куда Грейнджер аккуратно и дотошно складывала даже самые мельчайшие детали, чтобы после, когда она будет резать ублюдка на куски, Гермиона ничего не упустила.       — А меня сигареткой угостишь? — хриплый голос Поттера напугал её, и она от неожиданности выронила сигарету в мокрую траву.       — Вот чёрт, — прошипела Грейнджер и достала новую, вторую же протянула старому другу. — Когда ты начал курить?       — А ты?       — Неделю назад. Это успокаивает, и это, наверное, лучше зелий, — она будто оправдывалась, хотя так оно и есть — ей почему-то было не всё равно, что о ней думал Гарри.       — Полтора месяца назад, когда обнаружил свою лучшую подругу, которая практически стала мне сестрой, на пороге дома осквернённой и уничтоженной, — в его голосе читалась неприкрытая злость и боль. Гермиона протянула руку и аккуратно коснулась предплечья Поттера, заставляя посмотреть на себя. За всё время это был первый раз, когда она сама пошла на телесный контакт.       — Ты ни в чём не виноват, — слабая улыбка была обращена к нему: Грейнджер действительно так считала. Никто не был виноват — только Малфой.       — Я знал, что ты так скажешь, — горько ухмыльнулся Поттер, делая очередную глубокую затяжку. — Виноват, Гермиона. Всё могло бы пойти по-другому, если бы кто-то из нас был с тобой — мы могли бы хотя бы спасти тебя.       Сердце Гермионы выпрыгивало из груди, перед глазами вновь встали вид осквернённого дома родителей и их тела, лежащие в абсолютно нелепых позах со стеклянными глазами, смотрящими в никуда.       — Он к тому времени уже убил родителей, Гарри. То, что он надругался надо мной и оставил в живых — лишь прихоть больного на голову ублюдка, — выплюнула она со злостью, бросая окурок на землю и гася его кроссовкой.       — Итак, какие планы? — Гарри в очередной раз прошёлся всей пятернёй по волосам, делая из них некое подобие лохматого зверя. Гермиона лишь покачала головой: Джинни, наверное, бесится, что её жених не хочет выглядеть «прилично».       — Я пойду в Аврорат, — ответила она, глядя прямо в зелёные глаза лучшего друга.       — Отлично, я договорюсь с Бруствером, чтобы тебя зачислили к нам в тренировочный лагерь, — Грейнджер с благодарностью кивнула и, не дожидаясь Поттера, направилась обратно в сторону Норы, попутно избавляясь от запаха табака на волосах и одежде.       Она станет сильнее, она готова стать жестокой. Гермиона сделает всё, чтобы Малфой не смог уйти от её собственного правосудия.