На краю весны

— Знаешь... когда очень грустно, хорошо поглядеть, как заходит солнце...

— Значит, в тот день, когда ты видел сорок три заката, тебе было очень грустно?

Но Маленький принц не ответил.

Тонкий луч солнца пробился сквозь окно и лёг на лики девушек, подсветив овал щёк, ресниц, их блики в глазах. В библиотеке пахло страницами, чаем из термоса и весной, что пыталась проникнуть внутрь даже через старую раму. — Ах, точно! — воскликнула Эри, хлопнув себя по лбу. Она подошла к деревянному столу, на котором лежал её наполовину распахнутый рюкзак, и с лёгким шорохом достала из него знакомый блокнот. Тот самый, с помятым уголком и треснутой пружиной. Блокнот, с которого всё началось. Их странное знакомство. Их ещё более странная дружба. — Я составила список дел, которые хочу выполнить перед смертью! — Она подпрыгнула на месте и победно подняла блокнот над головой, словно это был выигрышный билет. — И тебе повезло, я беру тебя с собой! Нин осталась стоять неподвижно. Она, как и раньше, будто сливалась с фоном библиотеки, деревянными полками, стопками книг, тенью в углу. Взгляд её был спокоен, но в голосе проскользнул холод. — С чего бы вдруг? — её голос был ровным, но в нём слышалась настороженность. — Ты противоречишь сама себе. — Свободна после библиотеки? — её глаза горели искрами она была с Ичжоу слишком искренней. — Ты ведь не очень занята… раз у тебя нет друзей? Нин вздрогнула. В другой момент, от другого человека, эта фраза могла бы ранить. Но не от Эри. Она говорила без злобы, скорее, по-детски прямолинейно. Констатация факта. Слишком честная. — Думаю, не стоит, — Ичжоу вернулась к своим книгам, аккуратно укладывая том за томом на стеллаж. В её движениях не было ни капли энтузиазма. Лишь привычная отстранённость, как у того, кто заранее решил — не привязываться, не ввязываться, не увлекаться. — Думаешь? — Эри быстро перехватила одну из книг, которую Нин тянулась поставить на полку, и подняла её повыше, заставляя девушку остановиться. Она наклонилась ближе, её лицо было слишком близко, её губы искривились в лукавой, почти дерзкой улыбке. — Разве не ты сама сказала мне жить так, как хочется? — А… это не то, я не это имела в виду… — Нин попыталась отвернуться, но Эри уже наступала. Не в прямом смысле, а эмоционально, как волна, которую невозможно игнорировать. — А я хочу провести время с тобой! — вдруг твёрдо сказала Эри. В её голосе впервые прозвучало давление. Нежное, но уверенное. — Ну… на один раз. Только сегодня. *** — Мм, как вкусно! — счастливо воскликнула Эри, сияя глазами и едва не подпрыгивая на месте. Она выглядела так, будто только что попробовала еду богов, а не обычный ужин. Ниннин наблюдала за ней с невозмутимым лицом, держа в руках салатный лист с кусочком свинины. Она аккуратно поднесла его ко рту, откусила, и тихо чмокнула губами. — Это обычный самгёпсаль. И то, не из говядины, а из свинины, — спокойно сказала она, словно комментировала прогноз погоды. Но в глубине души ей было немного забавно, Эри действительно умела радоваться простым вещам. — Эй, не будь такой скучной, — Учинага скорчила недовольную гримасу и тут же оживилась. — Лучше ешь нормально, вот. Она ловко завернула кусочек мяса в салатный лист, добавила чесночок, немного риса, и протянула угощение однокласснице. — Так вкуснее, давай. — Ты серьёзно? — Нин удивлённо приподняла бровь, но, видя искренность на лице Эри, нехотя открыла рот. Девушка аккуратно покормила её, и Нин удивилась, это действительно было вкусно. Почему-то в этот момент всё казалось особенно тёплым. — Только не говори, что "поесть самгёпсаль с кем-то" — это часть твоего списка, — пробормотала Ниннин, слегка смутившись. Эри на секунду замерла, а потом рассмеялась. — Нет, ну, может быть... Забей, — она махнула рукой, — Просто я обожаю это блюдо. А с другом оно кажется ещё вкуснее. — Извините! Можно нам ещё одну порцию, пожалуйста! — крикнула она официанту и снова повернулась к Нин. — У тебя нет ограничений в питании? — нахмурилась та, вспомнив слова о болезни. Внутри поднялась лёгкая тревога. — Нет, ничего такого, — весело ответила Эри, делая глоток воды. — Сейчас медицина знатно продвинулись. Удивительно на что способен человек, — восхищалась брюнетка, закидывая на гриль свинину, — Так что болезнь совершенно не мешает мне нормально жить, — улубчиво продолжала девушка. — Знаешь… я не хочу, чтобы меня кремировали, — внезапно сказала Эри, глядя на остывающее мясо на гриле. Нин чуть не поперхнулась водой. Она поставила стакан обратно на стол и медленно повернулась к однокласснице. — Ты серьёзно хочешь поговорить об этом сейчас? — выгнула она бровь. — Почему бы и нет? — Эри пожала плечами. — Можешь съесть мою поджелудочную, если хочешь. — Что? — Нин изумлённо вскинула. — Это что, шутка такая? — Ну… отчасти. — Эри говорила всё тем же спокойным тоном, будто обсуждала погоду. — После нашей первой встречи я заинтересовалась. Есть религии, где считается, что если кто-то съест часть тела умершего, его душа будет жить внутри этого человека. Символически, конечно. — Нет уж, спасибо. — Нин поморщилась. — Твоя душа слишком шумная. Её будет невозможно заглушить. — Хах, наверняка, — с усмешкой кивнула Эри и снова взялась за мясо, аккуратно переворачивая кусочек на гриле. На несколько секунд повисло молчание, пока звук поджаривающегося мяса не наполнил тишину. — Слушай… — Эри вдруг заговорила тише. — У тебя вообще есть близкие друзья в классе? Я только сейчас поняла, что почти ничего о тебе не знаю. Ичжоу остановилась, не поднимая взгляда. Её губы дрогнули, прежде чем она заговорила. — Нет. Большинство считает меня странной. Или, может, даже хуже. Я ведь не отсюда. Другая страна, другая национальность. Я это не выбирала, но люди словно думают, что я специально отличаюсь, — Она наделала маску абсолютного безразличия, по мастерски, хоть её и это задевало. — Тебе кто-то это в лицо говорил? — Учинага спросила резко с ноткой раздражения, но не на Ниннин, а на одноклассников. — В лицо нет. Зато за спиной, сколько угодно. Думают, я не слышу. Или что мне всё равно. Эри посмотрела на неё внимательно. — Зря они так. — почти шепотом сказала Учинага. — Ты, конечно, тихая… но не злая. И вообще то ты мне интересна. — Нахмурившись сказала она. *** — Хорошая погода, — тихо сказала Эри, глядя на уходящее за горизонт солнце. Тёплый ветер играл с её волосами, отчего они мягко колыхались, отражая последний свет закатного неба. Она не думала о себе как о чём-то особенном, но в этот момент казалась что это она самое настоящее солнце. — Именно в такую погоду стоит умирать. Девушки сидели на деревянной скамейке в парке. Мимо шли люди: кто-то с мороженым, кто-то с детьми, кто-то молча в наушниках. А они просто сидели, будто в этом мире были только они. — Послушай, ты знаешь, почему сакура расцветает именно весной? — нарушила тишину Эри. Она говорила легко, будто делилась маленькой тайной. — Последние листья опадают в апреле, и чтобы вырасти новым почкам, нужно всего три месяца. Они год ждут, чтобы вернуться к жизни. Сакура ждёт подходящего времени. Разве это не прекрасно? Она повернулась к Нин и наградила её тёплой, мягкой улыбкой — без озорства, без скрытого смысла. Просто по-доброму, по-настоящему. Нин посмотрела на неё, на эту девочку, полную солнечного света, и впервые за весь день не знала, что сказать. Она просто молча кивнула и снова перевела взгляд на закат, который начинал окрашивать небо в розовое и золотое. — А кстати, надо рассказать об этом месте Джимин, — вдруг оживилась Эри, потянувшись к телефону. — И познакомить вас обязательно! Надо всем вместе собраться. Можно устроить пикник, или просто погулять, как сегодня. Она строила планы на будущее тёплые, почти домашние, несмотря на то, что это самое будущее было для неё под большим вопросом. — Так что, дай мне свой номер, — протянула она руку к Нин с детской настойчивостью, — Это же не навсегда. Только до моей смерти, — добавила она с подмигиванием, будто это была шутка, но в глазах её мелькнуло что-то совсем нешуточное. *** Ниннин медленно открыла дверь дома. В прихожей было полутемно, только из гостиной лился мягкий свет от экрана телевизора. — Ты дома? — услышался голос матери. — Угу, — коротко ответила она, разуваясь. Мама даже не повернулась, она смотрела какой-то дораму, в которой герои громко ссорились, потом внезапно обнимались. Всё как всегда. — Ужин на столе, — сказала она между репликами актёров. — Я не голодна, — отозвалась Нин и сразу направилась в свою комнату, не дожидаясь дальнейших вопросов. Захлопнув за собой дверь, она скинула рюкзак на пол и села за стол. Комната была тиха, только за окном слышался стрёкот цикад и редкие звуки от проезжающих мимо машин. Всё было знакомо, привычно, но внутри всё гудело. Она опустила подбородок на руки и вспомнила Эри, её блестящие глаза, смех, даже то, как она ела самгёпсаль, словно это был первый и последний раз в жизни. Эта девочка была полна жизни... и при этом говорила о смерти так просто, как будто речь шла о новой стрижке. Нин потянулась за альбомом и карандашом. Рука сама начала выводить знакомые линии, длинные ресницы, лёгкий наклон головы, живая улыбка, как будто только что пошутила. Волосы получились чуть растрёпанными, словно Эри только что вышла на ветер. Когда рисунок был готов, Нин смотрела на него долго, не моргая. Как будто боялась, что образ исчезнет, как вечерний свет за окном. — Ты, наверное, даже не подозреваешь, как глубоко ты запала мне в голову, — тихо прошептала она. Лист остался на столе, а сама Нин, не включая свет, легла на кровать, глядя в потолок. Эри была где-то там — живая, смеющаяся, влюблённая в каждый момент. И теперь в ней самой, в Ниннин, будто тоже начало прорастать что-то новое.