Chapter 6.
3 июня 2025 г., 13:25
«Безвыходным мы называем положение, выход из которого нам не нравится».
Станислав Ежи Лец
— Начинайте бой, — раздался холодный голос ланисты, эхом прокатившийся по площадке, отсекая последние мысли и страхи. Тэхен сделал глубокий вдох, стараясь унять дрожь, пробирающую все тело. Сердце бешено колотилось в груди, как пойманная птица. Он посмотрел в темные глаза Бахру, в которых читалось сожаление. Будь его воля, он бы не поднял меч против дакийца. Но его судьба была предрешена безжалостным роком, написана чьей-то жестокой рукой, и ему оставалось лишь покориться. Он был слугой, а слуге не дано выбирать. Первый удар Бахру обрушился на дакийца с невероятной силой. Тэхен едва успел отбить его своим гладиусом. Лезвия столкнулись с оглушительным лязгом. Отдача была ощутимой — тянущая, обжигающая боль мгновенно пронзила его руку, взбираясь вверх по кости, пока не достигла плеча, словно раскаленная игла. Тэхену едва удалось удержать в дрожащей руке меч. Пальцы, казалось, одеревенели, отказываясь слушаться; рукоять так и норовила выскользнуть в самый неподходящий момент из потной ладони. Мальчишка стиснул зубы, стараясь игнорировать нарастающую боль в плече и предплечье, понимая, что если выпустит гладиус, то сразу же сдохнет. Он должен двигаться, думать, бороться. Эфиоп напирал; его огромные руки орудовали мечом с невероятной скоростью. Дакийец отступал, стараясь использовать свою выносливость и скорость, чтобы избежать прямых столкновений. Он кружил вокруг Бахру, словно хищная птица, выискивая уязвимые места в его обороне. Гладиаторы ревели, жаждая крови и зрелища. Пение стали, хриплые крики и топот ног сливались в единый оглушающий гул. Бахру продолжал наступать. Когда Тэхену в очередной раз удалось уйти от удара, его лицо исказила хмурая гримаса. Меч гладиатора описал широкую дугу, загоняя дакийца к краю помоста. Но мальчишка ловко ушел влево; лезвие гладиуса лишь едва задело светлые пряди его волос. Не теряя времени, Тэхен ринулся в контратаку. Он двигался, словно тень, а его гладиус слабо блестел в свете факелов. Дакийец бил быстро и точно, целясь в незащищенные места — в подмышки, в пах, в горло. Он видел, как на коже Бахру появляются тонкие красные полосы, но эфиоп, казалось, не чувствовал боли. Сделав обманный выпад вправо, Тэхен резко сменил направление и нанес молниеносный удар в открывшийся бок Бахру. Лезвие гладиуса скользнуло между пластинами доспеха, оставив на темной коже кровоточащий порез. Эфиоп отшатнулся, удивленно взглянув на свою рану. Тэхен воспользовался моментом. Он обрушил на Бахру серию быстрых коротких ударов, целясь в незащищенные места. Еще одна рана, на этот раз на бедре, заставила великана отступить. Дакийец чувствовал прилив сил, адреналин бурлил в его венах. Но Бахру был слишком опытным воином, чтобы сдаться так просто. Он перегруппировался, собравшись с силами. В его спокойных черных глазах вспыхнул азарт. — Прости, львенок, но этот бой за мной, — с грустной улыбкой в уголках губ сказал эфиоп и замахнулся. Тэхен кувырком ушел из-под очередного удара. Легкие горели, требуя воздуха. Каждый удар меча гладиатора был рассчитан на то, чтобы сломать кости, выбить гладиус из немеющих рук, сбросить с помоста. Мальчишка почувствовал, как кровь горячей струей течет по виску. Он пропустил удар. Зрение на секунду померкло, в ушах зазвенело. Но несмотря на боль и подступающую к горлу тошноту, Тэхен продолжал стоять на ногах. Когда Бахру вновь бросился в его сторону, дакийец замер в сантиметрах от острия меча, пригнулся и подкатился под размашистый выпад эфиопа. Он оказался у него за спиной, в слепой зоне противника. Не теряя времени, Тэхен ударил ногой в подколенную ямку. Бахру зашипел от резкой боли и рухнул на одно колено. Тэхен на несколько мгновений почувствовал прилив сил. Он нанес еще один удар, целясь в шею. Бахру успел подставить гладиус, но удар был настолько силен, что заставил его пошатнуться. Тэхен понимал, что это его шанс. Он должен победить. Дакийец продолжал наносит серию быстрых ударов, целясь в лицо, в грудь, в живот. Бахру отбивался, как мог, но он был медленным и неуклюжим из-за охватившей ногу боли. Тэхен видел кровь, брызжущую из ран эфиопа. Он чувствовал ее медный соленный запах, который пьянил его, делал сильнее. Яростнее. Внезапно Бахру схватил Тэхена за ногу и с силой дернул. Мальчишка потерял равновесие и повалился на деревянные доски помоста. Эфиоп набросился на него, словно тигр на добычу, выбив ногой из дрожащих пальцев гладиус. Тот пролетел по помосту и рухнул вниз на песок. Толпа загудела. Тэхен задергался, попытался столкнуть гладиатора, но все попытки оказались тщетными. Бахру был тяжелым, мощным, неумолимым. Тэхен не мог дышать от давления на ребра. Он чувствовал, как кости трещат под весом эфиопа. Дакиец оказался безоружным. Бахру возвышался над ним, словно гора, занося свой меч для удара. Тэхен закрыл глаза, готовясь к неминуемой гибели. Он вспомнил лица матери и отца, брата, их тихую деревню, уничтоженную римскими легионами. Все кончено. Вот она долгожданная свобода. — Достаточно! Властный голос, который эхом разнесся по лудусу, заставил Тэхена вздрогнуть. Дакиейц распахнул глаза. Меч замер в миллиметре от его горла, а Бахру с легкой улыбкой на лице застыл, словно изваяние. Его черные глаза радостно блестели. Все взгляды были обращены к легату. Чонгук сидел, откинувшись на спинку кресла, а его лицо оставалось бесстрастным. Зрители разочарованно загудели. Они хотели крови, но воля господина была законом. Поэтому, когда в воздухе раздался свист кнута, все утихли. Верный легату ланиста заставил всех захлопнуть рты. — Дакийец показал достойный бой и продержался положенное время, — продолжал мужчина. — Он заслужил свое место среди моих гладиаторов. Бахру медленно опустил меч, его широкая грудь тяжело вздымалась. Тэхен же раскинулся на помосте, пытаясь отдышаться. Он чувствовал вкус крови и пота во рту. Тело горело от боли, а каждая мышца кричала от усталости. Бахру наклонился к нему и протянул руку. Тэхен, собрав последние силы, ухватился за нее. Рука эфиопа была грубой и сильной. С ее помощью Тэхен поднялся на дрожащие ноги. Кровь текла по лицу, а пот заливал глаза, но дакийец не сумел сдержать улыбки, когда Бахру дружески хлопнул его по плечу, поздравляя. Теперь они были равны. По крайней мере, в глазах этих мерзких раболепных псов, которые зовут себя гладиаторами. Тэхен бросил короткий взгляд на балкон. Легат смотрел на него в ответ. В его антрацитовых глазах не было ни жалости, ни презрения, лишь холодный оценивающий взгляд. Уголки его губ слегка приподнялись в едва заметной улыбке. Тэхен не понимал ее значения. Он не знал, что легат думает о нем. Но сейчас ему было плевать. Он выжил. Он доказал, что достоин жить. Он стал гладиатором дома Аврелиев. И однажды он сожжет его. Устроит пир на безжизненном пепелище некогда великого рода.***
Страх — валюта более ценная, чем уважение. Он податлив, как глина в руках умелого мастера, и служит верным инструментом для восхождения к вершинам величия. Уважение — чувство тонкое, требующее времени и усилий, страх же — мгновенная реакция, инстинкт, который можно умело эксплуатировать. Все, кто сталкивался с легатом, делились на два лагеря: одни преклонялись перед его силой, другие — дрожали от ужаса. И вторых было значительно больше. Но в этом выверенном порядке находился изъян, имя которому — Тэхен. Он не заискивал перед Чонгуком, не падал ниц, демонстрируя мнимую покорность, но и не склонял головы в почтении, как это делали остальные рабы. Лишь изредка в его дымчатых глазах проскальзывала тень показного смирения, но за ней неизменно скрывался оскал непокорного зверя. Эта непредсказуемая дерзость удивляла легата. Большинство людей было для него как скот — нужно лишь взмахнуть кнутом, чтобы заставить подчиниться, или же напоить дешевым вином, чтобы добиться слепой преданности. И то и другое вызывало в них желание склонить перед Марком колени. Строптивых же «кобыл» он ломал быстро и жестоко, устраивая показательные расправы, чтобы другим неповадно было перечить воле легата. Демонстрация власти — вот его главный инструмент. Мир принадлежит сильным, а не добрым. Чонгук давно уяснил, что жестокость — неизбежная плата за величие. Только вот с мальчишкой его отработанные приемы не работали. Он не боялся ни боли, не смерти. В его взгляде читалась лишь глухая ненависть. Это, в какой-то степени, вызывало в Чонгуке невольное уважение к чужой непоколебимости. Вероятно, именно поэтому, несмотря на всепоглощающее желание обладать этим юным варваром, которое терзало его при одном взгляде на Тэхена, он не смел насильно тащить его в свою постель. В отличие от покорного Чимина, принявшего свою рабскую участь с кроткой покорностью, дакийец был воином. Воином, который скорее перегрыз бы себе глотку, чем добровольно раздвинул ноги перед легатом. В глазах мальчишки горел огонь, который не потушить ни болью, ни лишениями. И этот огонь будоражил Чонгука, разжигая в нём не только похоть, но и странное, непривычное чувство — интерес. Чонгук не сразу осознал себя пленником странной мысли. Он хотел поговорить с дакийцем. Он хотел, чтобы разговор стал не допросом, а возможностью заглянуть за непроницаемую маску враждебности, узнать, что таится в глубине дикой, непокорной души. «Всего лишь любопытство, — твердил себе легат, — желание господина понять своего раба, чтобы лучше контролировать его.» Этим утешением Чонгук успокаивал зарождающуюся в сердце тревогу. Он не мог позволить себе признать, что в его сердце прорастает нечто большее, чем просто низменное желание плоти и стремление поставить мальчишку на колени. Этот дакийец был словно дикий зверь, которого он вознамерился приручить, и Чонгук чувствовал, что ключ к покорению лежит не в кнуте и унижении, а в понимании. Он хотел разгадать загадку Тэхена, понять, что заставляет его так отчаянно сопротивляться, что движет этой неукротимой волей. Легат подозвал служанку, которая робко стояла в тени недалеко от стола. — Позови ко мне Бития, — приказал он ровным голосом. Девушка, чье имя он даже не знал, склонилась в низком поклоне и скользнула за дверь, исчезнув в лабиринте коридоров. В ожидании вилика Марк решил просмотреть документы, которые ему недавно доставили. Особенно его заинтересовали торговые квитанции из порта. Налоги с торговли были одним из основных источников дохода легата, и он тщательно следил за тем, чтобы ни одна монета не ускользнула от его бдительного взора. Порт был артерией, питающей город, и контроль над ним означал контроль над прибылью и властью. Каждая цифра, каждое название товара подвергалось его внимательному изучению. Что ввозится? Что вывозится? Кто получатель? Кто платит налоги? Чонгук был дотошным и внимательным хозяином и не терпел небрежности в финансовых вопросах. Его взгляд скользил по строкам, отмечая прибывшие товары, суммы, имена торговцев. Специи из восточных земель, вино из галльских провинций, драгоценные камни из далекой Индии — все это текло через порт, обогащая не только легата, но и Путеолы. Он внимательно изучал имена, отмечая новых торговцев и тех, кто пытался скрыть свои доходы. Чонгук был подобен хищнику, выслеживающему свою добычу, его острый ум замечал даже малейшие детали. Особенно его заинтересовала одна квитанция. Даже не квитанция, а очевидный донос от неизвестного «доброжилателя». Крупная партия норикского оружия и персидских ядов, прибывшие под видом драгоценных камней и тканей. Получатель — некий Корнелий, чье имя ему ни о чем не говорило. Чонгук нахмурился. Это пахло заговором. Корнелий мог быть связан с зажравшимися патрициями и сенаторами или, что еще хуже, с безродными оголодавшими плебеями, зреющими в тени. Необходимо было выяснить, что это за человек и с какой целью он вознамерился заняться контрабандой под носом у легата. Он отложил квитанцию в сторону, решив заняться этим вопросом лично. Нужно было незаметно проследить за Корнелием, выяснить его связи и намерения. Чонгук не терпел предательства и заговоров против его власти. Любая угроза, даже самая малая, должна была быть искоренена, словно сорняк, грозящий задушить посевы. Он был готов на все, чтобы сохранить влияние своего рода. Размышления Чонгука были прерваны скрипом открывающейся двери. В кабинет бесшумной поступью вошел Битис. Старик почтительно склонил седую голову, застыв у порога, в ожидании дозволения приблизиться. Марк лениво махнул рукой, подзывая вилика. Битий был не просто умелым управляющим виллы, знающим каждую щель и каждый уголок в обширных владениях легата. Он был еще и идеальным исполнителем грязной работы, человеком, которому можно было поручить самые деликатные поручения, не опасаясь лишних вопросов. Чонгук испытывал уважение к его преданности и уму, и легкую привязанность, проросшую сквозь годы службы. — Битий, — произнес Марк, и его голос звучал спокойно, но в нем чувствовалась стальная твердость. — У меня есть для тебя работа. Битий не ответил ни слова, лишь слегка склонил голову в знак готовности. Он был верен своему господину и готов выполнить любое из его поручений. — Мне нужно, чтобы ты выяснил все о человеке по имени Корнелий. Он торгует в порту драгоценностями и тканями. Узнай кто он, чем занимается, с кем общается. Мне нужно знать о нем все. До мельчайших деталей. Битий внимательно слушал. Его поблекшие от старости, но острые глаза блеснули, словно у опытной лисы, учуявшей добычу. — И будь осторожен, Битис, — предостерег Чонгук. — Есть подозрения, что он связан с поставками оружия и ядов. Это может быть опасно. — Я понимаю, господин, — прошептал старик, и в его голосе не было и тени страха. — Я сделаю все, что в моих силах. — Я не сомневаюсь в этом, Битий, — кивнул Чонгук; уголок его рта приподнялся в подобии улыбки. — И еще одно. Мне нужен Тэхен. Подготовь его к встрече со мной. Пусть приведут его сюда через час. Битий слегка замялся, и в его глазах промелькнуло удивление. — Но, господин… — начал он было, но Чонгук прервал его резким взмахом руки. — Без вопросов, Битий. Просто сделай то, что я приказываю. Мне нужен Тэхен. И чтобы через час он был в моем кабинете. Битий поспешно склонился в поклоне. — Будет исполнено, господин.***
Час пролетел в напряженном ожидании. Чонгук нервно расхаживал по кабинету, а в его голове роились мысли, сталкиваясь друг с другом, словно стая встревоженных птиц. Как построить разговор с Тэхеном? С какой стороны к нему подступиться? Давить, запугивать — не выход. Это лишь заставит упрямого дакийца ощетиниться и еще больше возненавидеть легата. Нет, нужно найти другой подход, более осторожный и выверенный. Чонгук был не только талантливым генералом, но и неплохим дипломатом. Нужно подтолкнуть Тэхена к тому, чтобы он сам возжелал заговорить с ним, сам захотел хотя бы немного приоткрыть занавес своей души. Жестокое, очерствевшее сердце легата продолжало противиться неведомым доселе чувствам, прорастающим в нем, подобно диковинным цветам в бесплодной пустыне. Марк никогда прежде не испытывал ничего подобного, никогда не позволял себе слабостей, воздвигнув вокруг души неприступную крепость. Но разве он мог что-то с этим поделать? Его пленили. Околдовали, дерзко и нагло, покорив не только ослепительной красотой, но и огнём неукротимого, свирепого нрава. Тэхен стал наваждением, сладким ядом, медленно текущим по венам и лишающим воли. Он стал одержимостью, заставляющей забыть о долге и рассудке. Легат, привыкший повелевать армиями, вдруг оказался бессильным перед этой странной, необъяснимой силой, перед юным мальчишкой, укравшим его покой и перевернувшим весь его мир. — Веду себя как незрелый мальчишка, — бранил себя Чонгук. Длинные смуглые пальцы зарылись в густую копну смоляных волос. Легат утомленно прикрыл глаза. Под закрытыми веками стоял его образ. Юный варвар со штормовыми серыми глазами. — Боги прокляли меня, послав этого мальчика в наказание. Как иначе все это объяснить? — горькая усмешка скривила его губы. Стройное опытное тело Чимина не смогло потушить дикий пожар желания, который день за днем пожирал разум Марка. Легат знал, что, пожелай он, Тэхен окажется в его постели, не важно по своей воле или нет. Власть легата была абсолютна, но, возможно, впервые в жизни Чонгуку не хотелось просто брать. Не хотелось видеть презрение на чужом лице, не хотелось видеть слезы безысходности в уголках колдовских глаз. Он хотел в Тэхене больше, чем просто красивое юное тело. Чонгук хотел заглянуть в его душу, понять его мысли и чувства. Легат помнил, что недавно сказал Чимину: «Ты красив, Чимин, и умеешь доставлять удовольствие. Но должно быть что-то еще. Что-то, за что может зацепиться не взгляд, а сердце». И вот, кажется, сердце Чонгука нашло, за что ухватиться. Как бы он ни гнал от себя все эти неведомые чувства, они отказывались отступать. Будто стараясь спрятаться от них подальше, он привлекал их ещё сильнее. «Любовь даже богов ставит на колени, мой милый. Твой отец в свое время тоже воротил от нее нос, но у судьбы оказались на него другие планы. И благодаря этим планам появился ты, малыш», — шептала мать, поглаживая маленького сына по волосам. «Но как понять, что такое любовь? Как понять, что она пришла к тебе и за тобой?» — Чонгук любил слушать мягкий материнский голос, который нередко убаюкивал его. «Как ты понимаешь, что ты дышишь? Что твое крохотное сердечко бьется? Придет время, и ты не станешь задаваться подобными вопросами, потому что уже будешь знать на них ответы». Но Чонгук не был влюблен! Бессмыслица! Он совершенно не знал этого мальчишку. Он, член Юпитера, варвар! А легат убивает или обращает в рабство всех варваров. Так было. И все изменилось. Нет, это определенно не любовь. Но эта коварная сука уже запустила свои пальцы в его нутро. Она копошится под ребрами, словно горсть мерзких червей. Выискивает уязвимости, чтобы подчинить своей воли. Разве Марк мог позволить случиться подобному? Он, бесстрашный воин, не знающий поражений, чья непоколебимость была крепка как сталь, неужели он теперь падёт жертвой этой странной привязанности? Бессердечный генерал, не имеющий слабостей, может захватить мир, а глупый влюбленный мужчина умереть под его тяжестью. Чонгук глубоко вздохнул, пытаясь унять бешено колотящееся сердце. Он должен взять себя в руки. Должен найти способ вырвать эти гнусные чувства из своей груди. Внезапно в дверь тихо постучали. Легат вздрогнул, словно очнувшись от глубокого сна. В кабинет вошел Тэхен. Кожаная сублигария едва прикрывала узкие мальчишечьи бедра, за которые сразу же зацепился голодный взгляд Марка. Обнаженная медовая кожа, словно отполированная лунным светом, блестела в дрожащем свете факелов. Рельеф тугих мышц соблазнительно играл под кожей. От обманчиво хрупкого силуэта дакийца у Чонгука в паху все потяжелело и налилось жаром. Странная руническая вязь, украшавшая тело Тэхена, лишь подчеркивала дикую, первобытную красоту. На левой руке, прямо над запястьем, отчетливо виднелось клеймо — буква «А», выжженная каленым железом на коже. «А» — знак Аврелиев, дом, к которому теперь этот гордый дакийец принадлежал всецело, без остатка. Клеймо раба, клеймо собственности, символ унижения и потери свободы. Но даже оно не могло сломить его дух, не могло погасить огонь, горевший в его глазах. Тэхен стоял прямо, не опуская взгляда, его глаза, словно два осколка пасмурного неба, смотрели на Чонгука с нескрываемой ненавистью и презрением. Легат чувствовал, как внутри него нарастает волна странного возбуждения, смешанного с уважением и тревогой. Он был покорен мальчишкой, а тот даже не подозревал, какой властью отныне обладает. — Добрый вечер, Тэхен, — произнес Чонгук, и его голос прозвучал на удивление мягко и спокойно. — Надеюсь, ты не слишком устал после вчерашнего Посвящения? В ответ дакийец лишь окинул его ледяным взглядом, полным неприкрытой враждебности. В воздухе повисло густое тревожное молчание. Легат мог бы потребовать немедленного ответа от мальчишки, но вместо этого позволял ему хранить молчание. Позволял то, за что обычные рабы обычно расплачивались кровью. Чонгук не дрогнул под пристальным, непокорным взглядом. Более того — он был очарован им. Дымчатые глаза полыхали от ненависти, и в то же время в них проскальзывал едва уловимый, но отчетливый интерес. Не тот, что тревожил самого легата, заставляя его кровь кипеть в жилах. Интерес Тэхена казался расчетливым. Мальчишка не просто смотрел — он изучал легата, словно опытный охотник, выслеживающий свою добычу. Он оценивал его силу, его слабости, выискивал уязвимые места. Его холодный взгляд скользил по лицу Чонгука, по его фигуре, по каждой детали в кабинете. Легат медленно обошел вокруг широкого стола, приближаясь к напряженно застывшей фигуре Тэхена. Он выглядел невозмутимым с этими штормовыми глазами и поджатыми в тонкую жесткую линию губами. Однако, несмотря на внешнее спокойствие, Марк понимал, что это лишь маска, умело скрывающая бурю, клокочущую внутри. Дакийец опасался его. Мальчишка не дрожал перед ним как остальные рабы, не заискивал и не льстил, боясь даже вздохнуть в его присутствии. Тэхен не выражал показного страха, не отводил взгляд, но при этом напоминал туго натянутую тетиву лука. При приближении Чонгука его тело напряглось; мышцы отчетливо вздулись под гладкой медовой кожей, но мальчишка упорно старался не подавать виду, сохраняя видимость невозмутимости. Чонгук остановился в нескольких шагах от Тэхена, медленно скользя по его тонкому силуэту голодным взглядом. — Как тебе в лудусе, Тэхен? — спросил он, стараясь, чтобы его голос звучал ровно и безэмоционально. На несколько мгновений Чонгуку показалось, что дакийец, преисполненный презрением, вновь предпочтет молчание, оставив его вопрос висеть в воздухе. Но он ошибался. Тэхен резко вскинул голову, и в его глазах вспыхнула дикая, необузданная ярость. Его лицо исказила гримаса злобы, и он оскалился, словно загнанный в угол зверь. Мальчишка слегка подался вперед, сокращая расстояние между собой и легатом до опасной близости. Чонгук мог ощутить на своем лице злое, прерывистое дыхание Тэхена. Этот мимолетный контакт, словно ядовитый дурман, вскружил легату голову. В одно мгновение все чувства обострились до предела, разум затуманился, а в сердце разгорелся пожар. Он желал прижать это обнаженное юное тело к себе, впечатать эту крепкую грудь с темными бусинками сосков в свою, ощутить вкус этих пухлых сухих губ. Он хотел Тэхена. Нет. Не просто хотел. Он горел этой страстью, пожираемый отчаянной лихорадочной нуждой, которая разрывала его изнутри. Но вопреки ударившему в голову возбуждению, легат сумел удержать себя в руках. — Что ты хочешь услышать? — наконец процедил Тэхен сквозь зубы. — Что гладиатор — это почетное ремесло? Что я счастлив быть рабом, но с мечом в руке? Что я рад служить Аврелиям? Он сплюнул, демонстрируя презрение. Дакиец был прав: гладиатор — это всего лишь раб, имеющий чуть больше свободы, чем остальные. Его также ожидает смерть, пусть с честью и не на коленях, но всё же смерть. — Я могу понять, каково тебе, Тэхен, — ответил Чонгук, не обращая внимания на гневный выпад. — И я понимаю, что сейчас ты чувствуешь себя униженным и обреченным. Тэхен лишь усмехнулся, его губы скривились в ядовитой улыбке. — Ты понимаешь? Ты, римский легат, знаешь, что такое быть рабом? Ты, который привык повелевать и распоряжаться жизнями, знаешь, что такое лишиться свободы? — Я знаю, что такое быть человеком, выпоротым собственной судьбой, — парировал Чонгук, и в его голосе прозвучала стальная уверенность. — И я вижу в тебе гораздо больше, чем просто раба. Легат на несколько мгновений умолк, позволяя Тэхену обдумать его слова. Ему отчаянно хотелось пробиться сквозь стену презрения, растопить лед ненависти, заставить этого юного варвара приоткрыть занавес дикой непокорной души. Но, осознавая всю глубину пропасти, разделяющей их, он понимал, что ему придется нелегко. — Я заинтересован в тебе, Тэхён, — продолжил Чонгук; его взгляд скользил по лицу дакийца, по его медовой коже, блестящей в свете факелов. Он будто пытался запомнить каждую деталь, каждую линию, что делала мальчишку таким притягательным. — Я никогда прежде не встречал никого подобного тебе. Ты — загадка, ты — вызов. Ты — нечто особенное. Легат испытывал странное, волнующее чувство, которое не мог объяснить. Оно скапливалось жаром внизу живота и необъяснимым трепетом под ребрами. Чонгук испытывал невероятное желание коснуться мальчишки, почувствовать его гладкую кожу под своими руками, ощутить его тепло. — На следующих играх, которые состоятся через несколько дней, ты примешь участие, — тихо сказал Чонгук, но его голос звучал твердо и уверенно. — Ты будешь отстаивать честь дома Аврелиев. Тебе нужно будет проявить себя, показать, на что ты способен. Лицо Тэхена исказила гримаса отвращения и глубокой, всепоглощающей горечи. Ему претила мысль развлекать римскую толпу, проливать свою кровь ради чужого веселья. Он презирал это будущее, предначертанное ему коварными богами. — Эти игры… Они будут особенными, — продолжил Чонгук; его голос понизился до шепота. — На них будет присутствовать сам Император. — Император? — прохрипел Тэхен; его голос, казалось, был соткан из стали и льда. — И что мне с того? Что это изменит? — Это изменит все, — спокойно ответил Чонгук. — Если ты проявишь себя на этих играх, если ты покажешь свою силу, свой талант, то… возможно, ты получишь то, о чем мечтаешь. Тэхен презрительно фыркнул. — Свободу? — усмехнулся он. — Ты думаешь, я поверю в эту сказку? Ты думаешь, Император дарует ее новоиспеченному гладиатору? — Значит порази меня, Тэхен. И, возможно, я стану тем, кто освободит тебя от оков рабства, — легат подошел еще ближе к Тэхену, остановившись в нескольких дюймах от него. Он мог ощутить терпкий запах его пота и нечто, напоминающее сандаловое дерево. — Освободишь от того, на что сам обрек? Как щедро с вашей стороны, господин, — последние слова Тэхен буквально выплюнул Чонгуку в лицо. — Я больше не прошу тебя о покорности, — сказал Марк. — Я прошу тебя о победе. Я знаю, что ты ненавидишь римлян, но знай, что не все из нас одинаковы. Я предлагаю тебе шанс. Шанс изменить свою судьбу. Шанс, который выпадает не каждому. Мальчишка, сжав кулаки до побелевших костяшек, отвел взгляд, раздумывая над словами легата. — Что ты скажешь, Тэхен? — спросил Чонгук; его голос был тихим и даже немного мягким. — Примешь ли ты мое предложение? Примешь ли ты этот шанс? Пристальный взгляд серых глаз впечатался в легата. Дакийец сомневался. Он не доверял Чонгуку. Он презирал его. И каждое слово, слетавшее с уст легата, казалось выверенной порцией яда. Но юное сердце, изголодавшееся по сладкому вкусу свободы, толкало мальчишку согласиться, поэтому Тэхен едва заметно кивнул. — Это верное решение, — прошептал Чонгук; его губы изогнулись в легкой улыбке. Он медленно поднял руку, поднося ее к лицу Тэхена. Неистовое желание коснуться его щеки, ощутить гладкость горячей кожи, боролось с трезвым рассудком. Пальцы остановились в миллиметрах от встревоженного лица мальчишки. Легат замер, ощущая, как предательская капля пота скатывается по его лбу. В этот миг между ними повисло густое удушающее напряжение. И Чонгук, тонущий в беспокойных штормовых глазах Тэхена, с замиранием сердца гадал, что же будет дальше.***
— Слышал, что на этой неделе легат устраивает зрелищные игры, — проговорил человек с властным, слегка надменным выражением лица, а его голос звучал глубоко и вкрадчиво. — Ты ведь неравнодушен к гладиаторским боям, Корнелий? Помнится, ты всегда был в восторге от этих кровавых представлений. — Э-э, не совсем так, господин, — забормотал низкорослый, лысоватый мужчина; его маленькие крысиные глаза бегали по сторонам, словно он испытывал дискомфорт от самого разговора. — Я, э-э, предпочитаю мероприятия более утонченные и изысканные, лишенные этого излишнего кровопролития. Предпочитаю что-нибудь более… гуманное. — Ох, мой добрый друг, как же тогда жить в этом жестоком мире, если избегать крови? — усмехнулся мужчина, и его губы изогнулись в циничной улыбке. Он слегка наклонился, и взгляд тёмно-карих глаз стал цепким, как у хищной птицы, высматривающей добычу. — Вот легат, например, не чурается запачкать свои руки. И тебе придется, — последние слова прозвучали глухо, почти шепотом, но в них таилась угроза, леденящая душу, — Я желаю, чтобы голова Марка Чонгука Аврелия стала украшением для моего дома. Хочу, чтобы это послужило напоминанием о моей безграничной власти. Хочу, чтобы она устрашала всех, кто посмеет встать у меня на пути.
Примечания:
Буду рада комментариям и лайкам. Они подпитывают меня для дальнейшей работы ☺️
