Последняя любовь

Я старалась быть незаметной. Всё казалось прежним: та же группа, те же дети, всё те же смены. Но внутри меня как будто кто-то вскрыл капсулу — и выпустил наружу что-то острое, яркое, мучительно живое. Это чувство. Я хотела её. Сначала просто — чтобы поговорить, посмеяться, быть рядом подольше. Но потом — хотела по-другому. По ночам я не могла спать. Закрывала глаза — и видела, как она поворачивается ко мне, с улыбкой, с этим чуть насмешливым взглядом. Я представляла, как её пальцы случайно касаются моей руки, а потом — уже не случайно. Я стала ловить каждый момент: когда она проходит мимо, когда поправляет волосы, когда что-то тихо бормочет себе под нос, пробуя суп. Я вдыхала её запах, как воздух. Парфюм, специи, её кожа после кухни — он был везде. Он въелся в моё сознание, и я ничего не могла с этим сделать. — Гульнур, опять витаешь в облаках? — однажды заметила старшая воспитательница. — Простите, просто задумалась, — соврала я. А сама считала, сколько времени до обеда. До того, как снова увижу Оксану. Она была строга, но справедлива. Улыбалась редко, но если уж улыбалась — хотелось сгореть в этой улыбке. Я старалась задерживаться на работе. Помогала больше, чем требовалось. Только бы быть поближе. Хоть немного. Хоть на полшага. Я начала ждать, как собака у дверей. Иногда оставалась после смены, мол, надо подмести или рассортировать игрушки. А на самом деле — просто хотела выйти с ней одновременно. Провести эти двадцать шагов по коридору рядом. Иногда она спрашивала, устала ли я, шутила: "Слишком уж ты рвёшься, как будто дома делать нечего." А я лишь кивала. Дома делать было нечего. Я оставалась там мысленно, в детсаду. Рядом с ней. Иногда я думала — может, она чувствует что-то? Может, догадывается? Но нет. Она говорила со мной, как с девочкой. С коллегой. С кем угодно, только не с женщиной, влюблённой в неё. И всё чаще во снах я тянулась к ней. В тех снах она не отталкивала. Не говорила "это не нормально". В тех снах она смотрела на меня как на женщину. Как на желанную. Я просыпалась — и чувствовала, как пульс бешено стучит в висках. Сны были ярче жизни. Но всё это было только во мне. И чем больше я молчала, тем громче во мне всё это кричало.