Последняя любовь

После разговора с Оксаной мне не стало легче. Но внутри появилось что-то новое. Решимость. Если я и правда её уважаю — я должна стать человеком, которого она сможет уважать тоже. Пусть даже и не простит. Я начала с малого. Перестала говорить о себе. Слушала детей — их фантазии, страхи, смешные истории. Подхватывала тех, кто споткнулся. Приносила фрукты тем, кому не хватало. Оксана молчала. Но я видела — замечает. Потом помогла одной маме, которая опаздывала каждый день — встречала её сына раньше. Без лишних слов. Папа одного мальчика спросил: — Это ваша инициатива? Я только улыбнулась: — Просто мне не трудно. Прошло две недели. Оксана иногда снова кивала мне, встречая взгляд. Однажды я принесла ей кофе. Без слов поставила рядом на стол. Она не посмотрела, но позже чашка была пустой. Иногда мне казалось, что она совсем не простит. Что я останусь просто коллегой. Но однажды, после тяжёлого дня, когда дети кричали, посуда звенела, а воздух был как натянутый провод — я подошла и просто сказала: — Спасибо, что тогда не закричала. Это меня и поменяло. Она медленно повернулась. Глаза уставшие, но мягкие. — А я рада, что ты всё-таки решила вырасти. Значит, не зря я на тебя надеялась. Я замерла. Сердце в груди — будто снова начало биться. — Можно… спросить? — осторожно. — Спроси. — А ты хоть немного… перестала быть разочарована? Она помолчала. — Я начала вспоминать, за что тебя ценила. Это уже многое значит, Гульнур.