Последняя любовь

Утро было липким. Голова раскалывалась, рот — как наждаком. Но хуже всего был не похмелье. Хуже была память. Я лежала, вжавшись в подушку, и сцены вчерашнего вечера прокручивались снова и снова. Мои слова. Мои признания. Моя жажда, вылетающая наружу с такой яростью, что сама себя не узнала. А её молчание. Страшное. Давящее. Я не хотела идти на работу. Но ушла бы — она бы поняла, что я испугалась. А я не хотела быть трусихой. Даже если внутри всё дрожало. В детском саду было обычное утро: дети, каши, переодевание. Я не поднимала глаз, когда шла мимо кухни. Не смела. Просто делала свою работу. Час… два… три. Ни взгляда. Ни слова. Сердце будто грызло себя изнутри. И вдруг — обед. Я собиралась унести поднос, как услышала сзади: — Гульнур. Я обернулась. Она стояла у двери, как всегда в фартуке, волосы — в крабике. Лицо спокойное. Не злое. Но и не мягкое. — Поговорим? — тихо спросила она. Я кивнула. Горло пересохло. Мы сели в кладовке, где никто не мог услышать. Она долго молчала. — Ты… вчера сказала много. Я сглотнула. — Да. — Я не буду делать вид, что не слышала. И не буду кричать. Но я взрослая женщина. У меня своя жизнь. Дети. Внуки. Я кивала, почти не дыша. — Мне сложно это принять. Не потому что ты плохая. А потому что я не умею жить в таких чувствах. Я не чувствую того же. И мне страшно, когда человек, которому я доверяю… говорит такие вещи. Я опустила взгляд. — Прости. Она смотрела на меня долго. Потом вдруг вздохнула и… погладила меня по плечу. — Но я всё равно вижу в тебе нечто тёплое. Мне с тобой по-человечески хорошо. Я не хочу, чтобы ты исчезла из моей жизни. Только… больше не дави. Не говори так больше. Не надо. Я молчала. Но кивнула. Она встала. — Всё. У тебя тихий час. Массаж мне сделаешь, как раньше? И в этот момент я поняла — шанс ещё есть. Пусть даже он только в том, чтобы быть рядом.