La Goutte Impie

Ашиль щипал Дезире за бок, не смотря в его сторону, делая вид, что передача по телевидению привлекает его куда больше. Дезире возмущался, шипел, но продолжал сидеть на месте. Раздалось очередное шипение, и я поднялся со своего места, направившись к ним. Подвинув бедром Ашиля, я освободил себе место и сел рядом. Мне всегда говорили, что у меня очень острые и цепкие пальцы. — Какого… Базиль, — прошипел Ашиль, вздрогнув. Дезире усмехнулся, продолжая смотреть, как на большой плазме газель попадается в лапы гепардов. Мне тоже было интересно. Минутное затишье, и снова шипение Дезире, рычание Ашиля и моё каменное выражение лица. — Баз… Гепарды доедали свою добычу. Мои пальцы схватились ниже, за более чувствительную и нежную часть. Ашиль грозно глянул на меня и придавил рукой к дивану. Я прищурился и укусил его. Клыки впились в его руку, но он не дёрнулся, только скривился. — Базиль, отпусти, — твёрдо сказал Ашиль. Я выплюнул его руку и пожал плечами, скрестив руки на груди. Адольф бросил на нас настороженный взгляд. А передача перешла на тему львов. — Ты забавный, когда дуешься, — раздалось тихо на ухо. — Адольф не позволит мне играть с тобой, не после твоего срыва, — продолжил Ашиль, и я фыркнул. — Поэтому жду тебя напротив его комнаты через пять минут. Постарайся уйти, не привлекая внимания. Ашиль ушёл, похлопав Дезире по бедру. Тот проводил его взглядом, а после растянулся на диване, уложив голову мне на ноги. Я пропустил сквозь пальцы его волосы. Они были достаточно длинными, Дезире собирал их в небольшой хвостик, оставляя по бокам пряди, а сзади — часть свободных волос. Они были густыми и шелковистыми. Дезире подставлялся под ласку и чуть ли не мурчал. На экране лев вылизывал львицу, развалившуюся в тени большого дерева. После того как на мне появилась его метка, нас уже так не накрывало. Мы проверяли. Часть меня была обижена. Хотелось пометить его тоже. Что ж, мне это удастся позже. Да, вместе со всеми, но всё же. Кажется, прошло уже достаточно времени. Я соскользнул с дивана и выскользнул из комнаты, пока Адольф был занят чем-то с Вивьеном. Ноа дёрнул бровью, заметив мой манёвр, а Северин недовольно покачал головой. Доминик мгновенно сделал вид, что вообще задремал во время моего побега, и от этой картины Аим едва не засмеялся. Изолированные комнаты. Всего их было шесть, и занимали они четыре внутренних блока. Я слышал о них, но ещё ни разу там не был, однако уже успел понять одно — Ашиль любил третью комнату. Кто-то в шутку назвал её его святыней и храмом. Никто не заходил туда, предварительно не спросив разрешения у Ашиля. Исключений было два: Дезире и Астор. Дверь в комнату была приоткрыта. Я ощущал запах абсента, такой плотный, будто эта комната принадлежала только Ашилю. Он заполнил её собой. Это была его Территория. Дверь медленно открылась. Ашиль стоял в одних штанах. В его руках был небольшой моток верёвки, а на губах — хищная ухмылка. Его острый взгляд иглами проникал под кожу. Мой омега готов был течь от одного этого вида. Когда Ашиль заговорил, стали видны его клыки — длинные и острые. Он редко выпускал их. Даже когда конфликтовал, они едва выделялись в ряду остальных зубов. — Твоей нежной коже придётся смириться: я не признаю кожаные наручи, — поставил перед фактом Ашиль, отходя в сторону. — Я буду делать с тобой то, что посчитаю нужным. Заходя сюда, ты с этим соглашаешься. Я могу быть с тобой помягче. Но не здесь. Ашиль — истязатель. Он не охотник, он не будет меня ловить и принуждать, он просто приглашает в свою ловушку. И более того, он — садист. Я сделал шаг навстречу и ощутил облегчение, когда дверь позади закрылась. Я услышал, как комнату заперли. В каком-то роде это освобождало. Неизбежность. Прикосновение рук к плечам как резкий щипок пальцами гитарной струны. Что-то внутри меня надрывно зазвенело в ответ. Пальцы зафиксировали мой подбородок и подняли лицо выше. — Оглядись, котик, — произнёс Ашиль на ухо, поднимая голову ещё выше. На бордовой стене, почти под самым потолком, висела табличка: «Стоп-слово — «Красный». Жирными большими белыми буквами по чёрному дереву. Броско и доходчиво. Он не озвучивал, позволяя иллюзии того, что этого нет, повиснуть между нами. В центре комнаты стоял стол, обитый мягкой тканью. На ножках болтались крепления и цепи. Вдоль стен располагались шкафы со всем, что только могло понадобиться конченому садисту: от кожаных хлопалок до плети, от свечей до лезвий. Деревянный крест, скамейка, зеркало во весь рост. Гай захлебнулся бы от восторга: в его клубе не было настолько «полных» комнат. Внимание привлёк охотничий нож. Он был расположен любовно, его место — будто маленький алтарь. Не оставалось сомнений, кто положил его туда, кто правил этим местом. Ашиль не играл. Он дышал этим. Именно его незримое присутствие в деталях делало из игровой логово маньяка. Это опьяняло похлеще крепкой водки. Абсент заменял мою кровь. — Нравится? Дыхание перехватывало: от страха, от восторга, от предвкушения. От беспомощности. — Я чувствую, как ты возбуждён, маленькая шлюшка, — сказал Ашиль, а мой кадык дёрнулся под его пальцами. Ещё один точный удар по струнам. — Что мне с тобой сделать, м? Связать? Высечь? Хочешь, чтобы твоя задница горела? Драть тебя узлом, м? Я дёрнулся, и Ашиль усмехнулся. — Подвесить, как тушу? Или ты хочешь задыхаться на члене? Базиль-Базиль-Базиль, что же мне с тобой сделать, м? — спросил Ашиль, прижимаясь носом к моему уху. — Тебе не спастись от меня, котик. А котик ли ты, м? — В его тоне чудилась угроза. — Может быть, мне стоит взять нож и посмотреть, что у тебя внутри? Голос Ашиля, низкий, вибрациями проникающий прямо в душу, и пальцы, с давлением проводящие черту от пупка до рёбер. Ноги ослабли, а член так болезненно стоял, что я всхлипнул, ощущая, как горит моя кожа. Беспомощность захлестнула удушающим возбуждением. Воздух превратился в лаву. — Тш, тш, Базиль. Оленёнок, — раздалось довольное мурчание потирающегося о мою шею зверя. — Какой же ты невероятный. Интересно, твоя кровь на вкус как гранатовый сок? Ты пахнешь им. Спелым фруктом, истекающим кровавыми каплями. Ашиль облизал мою шею, слегка касаясь клыками. Дрожь прошибла тело, и ухо опалило горячим смехом. Рубашку стянули одним движением, и мои руки оказались за спиной, тут же стянутые верёвкой. Давление под коленями подкосило ноги, и я встал на колени, опустив голову. Сердце ускорилось, разгоняя кровь по телу. Мои руки связывали быстрыми, выверенными движениями. Грубая верёвка почти впивалась в кожу, посылая слабые импульсы боли. Воздух, пропитанный абсентом, бил по мозгам. Меня резко дёрнули за волосы одной рукой, второй сжимая стоящий член через ткань с такой силой, что из меня вырвался громкий то ли стон, то ли крик. На глазах выступили слёзы. — Ничтожество. Я тебя вот-вот уничтожу, а ты течёшь, как последняя сука, — резко бросил Ашиль, поднимаясь. Он обошёл меня, глядя сверху вниз, а после упёрся босой стопой мне в грудь. Он склонил голову на бок и цокнул. — Сучка хочет на член, перед тем как сдохнуть? М? Мне порвать твою жадную жопу? Ты же этого хочешь? Смазка капала на пол, промочив штаны. — Какая же ты блядь, — с презрением скривился он и рассмеялся. — Поваляйся тут, шлюшка, подготовлю тебе алтарь. — Его нога с силой надавила на грудь, и я сел спиной к двери, завалившись на пол. Ашиль развернулся и отошёл. Он убрал стол в сторону и разложил посреди комнаты джутовый ковёр. Ашиль выпрямился и глянул на меня, будто вычисляя, с чего начать. Взгляд его потяжелел, и он улыбнулся. Хищно. Не обещая абсолютно ничего хорошего. Страх сыграл на нервах. Я подтянул к себе ноги, упираясь спиной в дверь, попытавшись высвободить руки. Я добился только того, что кожа загорелась огнём, натёршись о грубую верёвку. Альфа двинулся ко мне, схватил за плечи и потащил. Мои ноги путались, я дёрнулся, за что был схвачен грубее, и он швырнул меня на ковёр, придавливая ногой к полу. От падения бок и колено отозвались тягучей болью, а в запястья ещё сильнее впились путы. — Да куда ты денешься? — рассмеялся Ашиль, подавляя мои попытки отползти. — Похож на слизняка. — Он лёгким пинком перевернул меня на спину. — На маленького, ничтожного слизняка. Такой же мокрый, — смеялся он, обходя меня по кругу. Ему было весело. Схватив с полки свой кинжал в ножнах, Ашиль присел рядом со мной, положив его на пол в стороне. Он расстегнул штаны и потянул их вниз. Я забрыкался, вырываясь, почти пнул его по лицу. Раздалось недовольное шипение, и в следующий момент меня придавило весом альфы, а у горла появилось холодное лезвие. Тело тут же окаменело, а нервы будто выдернули из тела. — Шлюшка не хочет по-хорошему? Я могу и по-плохому, — оскалился в улыбке Ашиль, облизывая губы. — Не рыпайся, — надавил он, прожигая взглядом. — Он острый. Ашиль посмотрел на нож, будто тот был его любимым ребёнком. Нежно, с любовью. И в доказательство своих слов он развернул его в руке и провёл по моему плечу. Коротко и легко. Небольшая царапина атомным взрывом ощущений взорвала меня. Адреналин героиновым приходом забрал у меня понимание реальности и игры. Меня утащило на дно. Я нервно сглотнул. Ашиль отстранился, убрал нож и сдёрнул с меня последнюю одежду. Я всхлипнул, сжимаясь. В комнате не осталось садиста, играющего по правилам с согласившимся на всё сабом. Была только жертва, лишённая шанса спастись, и голодный хищник, желающий её разорвать и упиться кровью. Горячие ладони жадно ощупали мои бёдра, а пальцы проникли внутрь зажавшихся мышц. Я выгнулся, уходя от проникновения. Ашиль лишь глубже засунул в меня пальцы, сгибая и разводя в стороны. Смазка полилась по ягодицам вниз. — Не надо, — жалобно взмолился я. — Надо же, у шлюшки есть голос, — сухо отметил Ашиль, растягивая сильнее. — Посмотрим, как долго ты сможешь кричать. Пряжка ремня ударилась о пол, и меня вздёрнули за бёдра, грубо перевернув лицом вниз. Альфа довольно урчал, потираясь головкой о влажный вход. Я зажался, попытавшись отстраниться. — Не надо, пожалуйста, не… а-а-а! — сорвался с губ крик, когда мощный член наполнил меня сразу же. Стенки судорожно сжались вокруг него, а из глаз брызнули слёзы. Член двигался во мне поршнем, растягивая, вгоняя вытекающую смазку обратно. Рука крепко держала меня за связанные руки. Пара размашистых движений, и Ашиль замедлился, разглядывая, как его член исчезает во мне. Попытавшись вырваться, я оказался лицом к зеркалу и сквозь слёзы увидел своего истязателя. Ашиль скалился, рассматривая меня на своём члене, а после я ощутил, как его пальцы оглаживают мой сфинктер, надавливая. — Не делай этого, пожалуйста, не надо, — проскулил я, дрожа всем телом. Палец скользнул внутрь вместе с членом. Я всхлипнул, вырываясь. — Нет! Вытащи! Вытащи, мне больно! — Рыдания сами срывались с губ. — Умоляю, остановись, — надрывно просил я, утопая в ощущениях. Беспомощность, страх, боль, неизбежность. Громкий крик отразился от стен, когда член вошёл в очередной раз, дополненный двумя пальцами. По телу словно прошлась молния, подкидывая его, и я упёрся лбом в пол, тяжело дыша. Слюна потекла по губам, капая на пол. Ещё одна волна этих ощущений — и я провалился в своё безумие. В громкий скулёж и рыдания, смешанные со стонами и короткими молящими «нет». Тело обмякало, превращаясь в послушную секс-игрушку. — Базиль, что такое «красный»? — спросил Ашиль, двигаясь мучительно медленно, давая прочувствовать всё натяжение. — Стоп-слово, — сглотнул я, протяжно заскулив от усилившихся ощущений. Ашиль выгнул пальцы, натягивая сильнее. Я громко застонал. — Шлюха, — усмехнулся мой мучитель. Член почти вышел из меня и тут же наполнил до конца, сорвав с губ судорожный стон. Движения стали резкими и грубыми, вытрахивающими из меня сознание. В какой-то момент меня выгнуло до искр перед глазами, до крупных слёз, и я кончил, быстро и судорожно сжимаясь на вбивающемся в меня члене. — Сука, — выругался Ашиль, выдёргивая из меня пальцы, и стал вбиваться ещё быстрее, загоняя в меня пламя. Всё моё тело прошибло крупной дрожью, а член изливался снова. Я забыл, как дышать, хватая воздух влажными губами. Сперма выплёскивалась в меня, а разбухающий узел входил и выходил, посылая волны боли от задницы по позвоночнику. Ашиль двигался, пока я высоко не заскулил. С усилием посадив меня на узел, он замер глубоко во мне, становясь ещё больше, подаваясь в меня мелкими толчками, продолжая изливаться. Меня размазало по полу, продолжая трясти. Ашиль тяжело и быстро дышал, шумно сглатывая, упираясь лбом в мои руки. Я лежал грудью на полу, с вздёрнутой, наполненной узлом и спермой задницей, в слезах, слюне и собственной сперме. Ашиль зарычал и двинулся назад, срывая с моих искусанных губ крик, а после толкнулся так, что я прокатился щекой по полу, тут же отклоняясь назад. С хриплым криком я сжался на двигающемся узле, кончая, и тут же буквально завизжал, теряя представление о теле и пространстве. В себя меня привела только боль в грубо стянутых волосах. Меня выгнули, держа на весу, лицом к зеркалу. Наши взгляды встретились, и мне почудилось, что меня брал настоящий зверь. Монстр с чёрными глазами, с обезображенной жаждой крови мордой и длинными когтями, сжимающими моё тело. Моргнув, я потерял этот морок, увидев у шеи блестящее лезвие ножа. Оно переливалось ледяными бликами света, требуя крови. Оно прижалось к коже. Ашиль облизал губы, раскрывая их в тяжёлом дыхании. Его бёдра коротко и сильно толкались в меня. Взгляд — безумный, помешанный, пропавший глубоко в плену его демонов, — не отрывался от отражения. Он поглотил меня, обгладывая до костей. Напитал моё тело неконтролируемым ужасом и размазал личность пониманием полной беспомощности. Волна удушающего удовольствия покатилась по моему телу, забирая мой вдох, и перед глазами мелькнуло лезвие, скользнувшее по шее с ощутимым давлением. Леденящая душу усмешка исказила идеальные губы хищника. Мир рухнул в бездну, погребая меня под тяжёлой и бесстрастной тьмой. Покой. Абсолютный покой. Он тащил меня по течению спокойной реки, протаскивая мимо острых камней и высокого берега. Только шум реки и её ласковые прикосновения. Только прохладный чистый воздух и мрак ночи. И тишина. Я слышал волков, охотящихся в лесу, я слышал рысь, мягко ступающую по хвойным веткам, я слышал треск пламени, пожирающего лес, и взмахи могучих крыльев дракона, низвергающего смерть на древних хвойных гигантов. Я видел лисицу, пришедшую на водопой к чёрной воде, и её чистые, как хрусталь, глаза, полные ехидства. Слышал шорох совиных крыльев и её умиротворяющий говор. Слышал крик ворона, следящего за ночью с мудрой безучастностью и леностью. Я видел тяжёлого, грузного пса, с тревогой смотрящего в лес. Он слышал волчью охоту и был на страже. А вот чёрный кот спокойно лежал на его ногах, потягиваясь, и с ехидством смотрел горящим янтарным взглядом в темноту. И где-то там ползли ледяные объятия змея, ведущего охоту на птичку пожирнее и ярче, уснувшую на самой высокой ветке. Тень ястреба-стервятника скользнула по лицу, возвращая к телу, уносимому течением мимо сгорающего леса. Рычание дракона дрожью пробежалось по воде, лик луны исчез за раскинутыми крыльями совершенного убийцы, и тело покинуло течение, ухваченное когтями пахнущего сажей и пламенем чудовища. — Базиль, — звал меня к себе тихий, спокойный голос. — Базиль, — повторял он терпеливо, укачивая и приводя к реальности. — Базиль, — звучал урчаще и спокойно. — Базиль, — говорил с узнаваемым тембром. Глаза открылись с трудом, тело было будто ватным, существовало где-то отдельно. — Мой оленёнок. — Тёплое и ласковое объятие. — Возвращайся. Мой смелый мальчик. — Ты дракон, — растянул я губы в улыбке. — Я плыл по реке. И волки в лесу. И сова. И старый пёс… Дракон выловил меня. Поймал, — бессвязно пробормотал я, прикрывая глаза и прижимаясь к груди Ашиля. — Поймал. — Поймал-поймал, — тихо рассмеялся Ашиль, укачивая меня. — Давай помоем тебя, хорошо? — спросил он. Я недовольно нахмурился. Не хочу никуда. Ни думать, ни двигаться. — Давай, помоги мне подняться. — Он закинул мои руки себе на плечи. — Держись, Базиль. Я попытался. Ашиль с третьей попытки всё же встал, держа меня на руках. Я прижался ближе, утыкаясь носом в его железу. Острый. Ашиль открыл дверь, сделал шаг в коридор и усмехнулся, замерев. Я лениво обернулся и заметил хмурого, как грозовое облако, Адольфа, что сидел на кровати в своей комнате, сгорбившись и прожигая Ашиля взглядом. Его дверь была распахнута. Он ждал. Ашиль прошёл в его комнату, толкнул бедром дверь в ванную и вошёл. Меня опустили на сиденье возле джакузи и настроили воду. Он стянул с себя штаны, подхватил меня на руки и сел в чашу, усадив меня к себе на бёдра. Меня аккуратно мыли, бережно водя руками по телу. Когда Ашиль дошёл до бёдер, он аккуратно коснулся натуженного входа. — Больно? — спросил он. Я покачал головой. — Словами, Базиль. Пожалуйста. — Тянет, немного саднит, но не больно. — Мой голос был охрипшим. — Как ты себя ощущаешь? — Как будто сломаюсь от любого лишнего движения. Обнажённым и слабым, — признался я, прикрывая глаза и откидываясь затылком на его плечо. — Ты хочешь выплеснуть это? — Ашиль положил мне руку на грудь, и я кивнул. — Ты мне веришь? Я снова кивнул. — Отлично. Спровоцируй Адольфа на близость. Просто поверь мне, тебе это сейчас поможет. Я не хочу полагаться на других, но честно признаю, что сам сейчас не в том состоянии, чтобы дать тебе нужные эмоции. Порыдаешь вдоволь от его нежности. — Тебя накрыло так же сильно? — догадался я. — Да, — прозвучало тихое в шею, и последовал поцелуй. — Советую начинать давить из себя слёзы, — шепнул Ашиль, смывая с меня пену. Я перехватил у него душ и направил себе в лицо, намеренно залив глаза. Отплёвываясь от воды, оглянулся на Ашиля слезящимися глазами. — Носом шмыгни, — улыбнулся он, и я шмыгнул. — Великолепный. — Ашиль поцеловал меня в кончик носа, а после прикрыл руками мои уши. — Адольф, забери Базиля! Через две секунды в ванной уже стоял Адольф, тяжёлым взглядом и не менее тяжёлой аурой убивая Ашиля. Я шмыгнул носом, вытирая глаза, и поднял на него жалобный взгляд. Мои губы чуть дрогнули. Адольф сломался. Меня подхватили на руки, обмотали в большое полотенце и утащили на кровать. Обтёрли и беспокойно осмотрели. Я продолжил тихо плакать, прижимаясь к тёплому телу Адольфа, вдыхая умиротворяющий аромат сливочного багета. После удушающего алкоголя он был таким непривычно спокойным и уютным, что пробирало на эмоции. А его нежность и забота проникали под кожу, обнажая ещё больше. Ашиль исчез из комнаты, не сказав ни слова, прикрыв дверь в комнату вожака. Я выпрашивал у Адольфа ласку, и он её дарил. Послушно, желая защитить и успокоить. Окутывал своим теплом, пытался усыпить, но когда мои ладони оказались в его трусах на предавшем его и поднявшемся члене, он сдался. Пал к моим ногам, ведомый моей нуждой. Он сдался. Адольф был другим. Он не был агрессивным. Он не был хищным. Адольф был большим нежным зверем, лижущим твои руки. Он целовал меня долго, не пропуская и кусочка кожи. Нежно. Он будто перебирал меня своими пальцами. В нём была своя неизбежность. Забота. И когда он нависал надо мной, горячо целуя мои губы, проникая в рот кончиком горячего языка, я с удовольствием отвечал, поглаживая его твёрдые мышцы. У Адольфа были широкие плечи и каменный пресс. Он был сильным и мужественным. И мягким. Как хлеб. Его проникновение было таким медленным и аккуратным, что я расплавился в его руках, сам того не заметив. Эта гора двигалась надо мной медленно, с такой нежностью изучая моё лицо, будто я мог исчезнуть у него на глазах. И в сильных руках я был хрустальной статуэткой, впервые в жизни ощутив это без раздражения и агрессии. Он позволил мне быть хрупким. И я рассыпался, когда он замер, с протяжным нежным стоном излившись в меня, прижав своим надёжным телом к кровати. Слёзы очищают. Они дают выход накопившейся в нас грязи, что душит нас. Они как дождь. После него природа находит в себе силы жить дальше и распускать новые лепестки. Я ненавидел плакать. Я ненавидел быть слабым. Я ненавидел терять контроль. Я настолько сильно был помешан на этом, что по-настоящему свободным смог ощутить себя только там, в третьей изолированной комнате дома клана. В руках Ашиля, уничтожившего меня. Лишившего контроля и низведшего в ничто мои силы. Когда я увидел себя там, разбитым, использованным, бесправным, принадлежащим всей своей жизнью кому-то беспощадно неотвратимому… Я был свободным от себя самого. На следующее утро мы лицезрели пришедшего в себя Рина. Да, в нём всё ещё проскакивала капризная сучка, но теперь он это осознавал и пытался контролировать. Я был занят работой, засев в своём новом кабинете до ужина, так что происходящее в клане прошло мимо меня. Лишь один раз я вышел в столовую перекусить и наткнулся на странную картину в общем зале. Гратин сидел на Асторе и делал ему массаж, следуя видео-инструкции из интернета. Видео вывели на плазму, так что находящиеся там оценивающе комментировали действия омеги. Астор матерился, жевал губы, но лежал и терпел. Когда я шёл обратно, заметил, что выражение лица Гратина было такое, будто он целенаправленно искал точку побольнее. Позже я выяснил, кто был инициатором этой пытки. Гай заверил, что так Гратин будет бояться его чуть меньше. Вечером Ноа зашёл уточнить пожелания по дизайну, после чего его увёл Адольф, что-то говоря про комнату Гратина и перестановку. Клод зашёл спросить, нужно ли мне что-нибудь особенное из еды, напитков, бытовых принадлежностей. Он отвечал за закупку недостающего и составлял список. Обэ заперся у себя, снимая видео для своего канала; Доминик поехал на какой-то званый вечер; Нихэль уехал на тренировку; Аим распевался в студии, почему-то не закрывая дверей. Студия как раз была между южным и восточным крылом, в последнем жил я, так что я насладился сполна. Через полтора часа аудио-пытки дверь в студию закрылась с помощью ноги Астора, проходившего мимо, и больше не открывалась. Стоило мне погасить свет, как мой покой нарушил Северин. Он наглядно доказал, что может быть аккуратным и страстным одновременно. Получив очередной узел, я задумался, как докатился до жизни такой, если за четыре дня получил больше узлов в заднице, чем за все десять лет не очень, но всё же, активной половой жизни, да так и уснул на груди альфы, обнимая эту большую ореховую подушку. Мне снились две чёрные пушистые белки, которые никак не могли поделить орех. Сон закончился тем, что с дерева упал ещё один орех. Белки утащили свою добычу по норкам, а я накрылся подушкой, закрываясь от солнечного света, ловя последнее видение странного сна. Обломанная сухая ветка орешника налилась свежей сочной почкой, не смирившись с своей судьбой. День слива Гая Симона журналистам был личным кошмаром для менеджеров. Гай был личностью… несколько одиозной. Он несколько раз задерживался полицией, участвовал — считай, что сам был инициатором — во многих скандалах, нарушал внешний вид здания администрации (это была акция художника, призванная обратить внимание на проблемы ущемления пап-одиночек), оставив на нём огромное граффити с содержанием бранной лексики и демонстрацией анатомических особенностей альф. Как это взаимосвязано? Даже не спрашивайте. Он художник, он показал. И это капля в море. Мусолить его можно было долго и смачно. И вот он шёл на выдачу общественности первым. Пришёл последним — попадёт первым. Астор гаденько смеялся, хлопая Гая по плечу. Аима тоже выпустили в люди. Аима с Гаем. Масштаб возможных разрушений в миг помножился на три. Аим в коротком розовом кроп-топе и ядовито-зелёных коротких шортах, в кроссовках на платформе и с пучком длинных белых волос на макушке, с жвачкой и в солнцезащитных очках серебристого цвета вызывал чувства. Ноа сказал, что видеть это не может, и скрылся в коридорах. Ушёл он вовремя. Потому что появился Гай. В своём фирменном наряде. — Это чё за розовая пантера? — прыснул Ашиль, сменяя вечно злое лицо на полное удивления и непонимания. — Ноа, тут фрики за тридцать, снимай семейники! — крикнул он, прекрасно зная, что тот затаился в столовой. Альфы дружно заржали. — Опа, какая цыпа, — притянув к себе Аима за талию, расплылся в улыбке Гай. — Го ко мне? — Хосподе-дай-мне-сил-или-утопи, — быстро проговорил Вивьен. — Вам разрешено посетить торговый центр, любой ресторанчик на ваш выбор, поиграть в автоматы, поесть мороженое, заигрывать друг с другом и всячески вести себя как влюблённые подростки. Пожалуйста, без самодеятельности. Никаких баров, ночных клубов и магазинов нижнего белья. — Что, даже трусики купить нельзя? — надулся Аим. Гай расплылся в улыбке чеширского кота, поглаживая обнажённую талию омеги пальцами. — Нет! — рявкнул Вивьен. — У вас есть четыре часа, после едете домой. Это понятно? — Да, папочка, — протянул Гай, разглядывая потолок. — А можно мы в кино ещё сходим? — Тебе дома кинотеатра мало? — спросил Адольф. — Ну па-а-а, — затянул уже Аим. — Хорошо, ещё можете сходить в кино. Но после сразу домой, — сдался Вивьен. — Так точно! — отдал честь Гай и утянул Аима на выход. Предчувствие большой подставы закололо под лопаткой. Люди до сих пор пережёвывали то, что The Unholy Drop были в администрации — в здании, где регистрируют кланы. Фанаты пытались вычислить, кто из комментаторов угадал. По новостям крутили, как Адольф нёс мою невменяемую тушку в машину. Меня записали в беременные, больные, инвалиды, взятые в плен насильно… Какой вариант больше по вкусу? Парни пытались держать мину, но провалились. Их «обосравшиеся лица», как выразился Гай, оказались достоянием общественности. Мне было совестно и стыдно. Нужно было держать себя в руках лучше. Кстати, о том, что сказал работник администрации: Гай отдал мне визитку, но я всё никак не мог позвонить и договориться о встрече. Тянул время. Нет, я не боялся, вовсе нет. Каждый в доме занялся работой. Парни засели в студии, Вивьен — на телефоне, остальные — по кабинетам в своих комнатах. Ноа засел в моём, отвлекая каждый час, демонстрируя наработки и спрашивая моё мнение. Гай и Аим не вернулись домой в оговорённый час. Никто не удивился. Их не было и через два. Обэ и Вивьен напряглись. Когда через три часа от назначенного времени от них не было весточки, клан собрался в общем зале, напряжённо выискивая новости. — Ну, они всё же сходили в ресторан, — заметил Франк, подключая телефон к телевизору. Фанаты сфотографировали, как Аим балуется с жареным осьминогом. Экран на время погас, а потом Франк поджал губы и поднял взгляд на Вивьена. — Что ты нашёл? — спросил тот, сощурившись. На экране появилось видео, снятое из-за манекена. Аим размахивал кружевными трусами с криком «Я нашёл твой размер!» его фирменным басом. Глаз Вивьена задёргался. Следом шла фотография издалека, но было видно, как Гай примеряет к силуэту Аима ядовито-жёлтые трусы в чёрную полоску. Меховые. Следом шло ещё и видео этого момента. Аим задыхался от смеха, а Гай возмущался, что «вообще-то, это искусство». — Они в кино, — заставил нас всех замолчать голос Адольфа. — Так это же хорошие новости, — напрягся Теодор, ощущая подвох. — В кино для взрослых. — Адольф скрипнул зубами. — А билеты они получили за то, что потратили в секс-шопе полторы тысячи евро. — Ско-олько?! — охренел Астор. Вивьен крикнул белугой и свернулся клубочком. — Они дебилы? — уточнил Дезире, хлопая ресницами. — И что они могли купить за такие деньги? — Презервативы, — спокойно ответил Адольф, а я бы на его месте не был так спокоен. — На все. — Нахуя? — впервые слышу, чтобы Доминик так выражался. — Гай Симон пожертвовал три тысячи презервативов в фонд сексуального просвещения. Взгляд привлекла сменившаяся картинка на экране. Франк вывел её без комментариев. Гай стоял, фотографируя себя на телефон, позируя с мороженым, а Аим завязывал шнурки на его ботинках, подняв голову. У него во рту было фруктовое мороженое на палочке. — Ёбаный стыд, — выдохнул Ашиль, выгнув бровь. — Это пиздец. — А что вы все тут собрались? — раздался голос Гая. Он стоял на пороге комнаты, обнимая довольного жизнью и вечером Аима. — Бегите, — посоветовал я. — И бегите быстро. — Я кивнул в сторону экрана. Гай вытянул голову и глянул. И рассмотрел. И рассмеялся. — Да чё такого-то, — отмахнулся он. — Что такого?! — Вивьен подскочил. — Что такого?! Да я вас, паскуды, на флаг порву! Что такого?! — Баз, вмешайся, — шикнул Ашиль. Я встал и приблизился к Вивьену. Его злобный взгляд впился в меня, а я тут же точно ударил феромонами. Вивьен вдохнул, собираясь высказать мне всё, но тут его повело, и он рухнул мне в руки, протяжно скуля. Я опустил его на пол, придерживая за плечо. — А как… — оглядев остальных вменяемых, спросил Обэ. — Не умеешь? Сильно, но коротко. Концентрация бьёт по близко стоящему, сшибая мощнейшей волной, а для тех, кто дальше, это слабая концентрация, — пожал плечами я. — Меня этому в своё время Гай научил. Через полчаса придёт в себя. — Гай, Аим, идёте со мной, поговорим у меня в кабинете. Позаботьтесь о Ви, ему бы отдохнуть. И расходитесь, с утра поговорим, — распустил всех Адольф. Вивьена увёл Доминик, а Франк утащил меня, заметив, что Ашиль распускает руки в мою сторону. Ашиль досадливо цокнул, когда тот увёл меня из его рук, но возникать не стал, прилипнув к своему любимому котёнку. Дезире шипел, вырывался и всячески выказывал знаки привязанности. В час ночи в коридоре южного крыла случилась драка. Дезире выбил палец; Ашиль получил несколько синяков на рёбрах; Астор огрёб за компанию, потому что вмешался; Нихэль получил две дырки в правой ягодице от клыков Дезире, когда вправлял ему палец. Я, Адольф и Обэ окинули злобно зыркающих друг на друга альф и задавили их коктейлем из своих феромонов. Обиженные и обезоруженные, они разбрелись по комнатам. А утром одиннадцатого числа начался период предгона Бернарда. Умные и знающие люди держались от этого милого и доброго альфы в стороне, избегая, как пламени. Я в подвох не был посвящён. Не то чтобы остальные хотели позабавиться, они просто об этом забыли. Завтракая под новостную ленту с подборкой «Гай Симон — член клана The Unholy Drop?!», я спокойно пил свой кофе с апельсиновым соком, не обращая внимания на окружение. И когда Аим смылся от стола, оставив свою любимую кашу недоеденной, я не напрягся. А зря. В столовой пахло цитрусами. Свежо и спело. Я поднял глаза, почувствовав на себе взгляд Бернарда, и улыбнулся ему, приветствуя. Когда перед носом оказался свежий бутерброд и пара мармеладок, я поднял взгляд на Бернарда, усевшегося напротив со своим завтраком. — Как мило, — улыбнулся я, чем и запустил дальнейший пиздец. Я. Никогда. Не. Имел. Дел. Со. Сторожами! Бернарда в его период крыло так, что достучаться до его основной личности было невозможно. Первый же, кто просил его о чём-то или принимал его знак внимания, становился якорем для дальнейших издевательств. Иначе происходящее в последующие дни я назвать не мог. Но в тот момент я этого не знал. Бернард исчез после завтрака и не показывался ещё три часа. За это время я перебрался к себе и занялся делами. Когда на очередном созвоне с моим сподручным из «Беллэ» Бернард принёс мне кофе и конфеты, я не сильно обратил внимание. Но он остался. Он устроился в кресле в углу и неотрывно следил за мной. Молча. В кабинете всё сильнее пахло цитрусами. То, что дело попахивает жареным, я понял, когда прошло два часа, а Бернард всё сидел на месте и смотрел. Я не сразу это заметил, а как заметил, обратно не замечать его уже не получалось. И всё же работы было много. Когда я поднёс к губам пустую кружку и досадливо вернул её на место, Бернард ожил. Под моим непонимающим взглядом он забрал кружку и ушёл. Я уже выдохнул спокойно. Ровно до тех пор, пока мне не принесли поднос со свежевыжатым соком и орехами. Знаете, что меня напугало? Молчание. И пристальный взгляд. Таким собаки смотрят: «Я же хороший мальчик?». Запах чужого гона начинал отвлекать от работы. Понимание, что что-то точно не так, металось в мыслях. «Какого чёрта происходит с Ганьоном? — написал я в общий чат. — Почему он от меня не отходит?!» «У него гон. Поздравляю. Ты вляпался». Ну, спасибо, Рин, объяснил. Я покосился на Бернарда. Сидит. Смотрит. Молчит. Разве так себя ведут альфы в гон? Или решил взять измором? К обеду я пополз к Адольфу выяснять, что мне с прилипшим довеском делать. — Жди, период закончится, сам уйдёт, — пожал плечами он. — В смысле сам уйдёт? — не понял я. — Сторож, — бросил Ашиль, пришедший пообедать. — Бернард у нас сторож. Северин, кстати, тоже, но ему не так сильно сознание мутит, там договориться можно. Тут… — Он постучал по дереву. — Можешь пользоваться случаем: он тебе и тапочки принесёт, и ножки помассирует. Ты теперь его объект. Защищать, заботиться, выполнять приказы и сторожить. Как собака. Поначалу жутко, потом привыкаешь и даже смешно. — Чужой период не повод смеяться, — нахмурился я. — А как-нибудь перекинуть его фокус внимания? — Ну, удачи с этим, ни у кого ещё не получалось. — Адольф потрепал меня по голове. Бернард зарычал, обнажая небольшие клыки. По сравнению с доминантными небольшие. — А ну-ка фу, — шикнул на него Ашиль, обнимая меня и отмахиваясь от альфы. Бернард ощерился только больше. — Бернард, веди себя прилично, — сказал я, и, о чудо, он виновато осунулся. «Как собака». — Я как-то не фанат пет-плея. Ашиль рассмеялся. — На четвёртый день он сам отвалится, — обрадовал меня Адольф. — Вы жестокие, — надулся я, виновато взглянув на Бернарда. — Он не обидчивый. Просто мы уже не раз сами попадались ему. Такое себе, когда за тобой четыре дня хвостом ходит твой товарищ и светит стояком, — пояснил Ашиль. — Занимайся своими делами, если не хочешь уделить ему внимание. Он не настойчивый. — Просто берёт измором, — не согласился я. — Ладно, я понял: сделать у меня ничего не получится, просто смириться. — В точку, — щёлкнул пальцами Ашиль. — Ему нравятся ноги. А ещё он может кончить, не касаясь себя, если ты с каким-нибудь омегой устроишь ему показательное выступление. Советую Доминика, он вроде как не без удовольствия в таком участвует. — Ну спасибо, — усмехнулся я и поднялся. — Пошли мы, у меня ещё куча работы. Оказалось, смириться с компанией Бернарда было проще, чем я думал. На прямые вопросы он отвечал осознанно, но сам беседу не поддерживал. К вечеру я даже нашёл несколько плюсов. Забота была своеобразной, но она грела душу. Если закрыть глаза на бессознательное состояние альфы. — Как вы тут? — спросил Аим, заглядывая ко мне ближе к вечеру. Я как раз доделывал документы по сайту с сырами. — Знаешь, не так плохо, как можно было бы подумать, — ответил я, не отвлекаясь от текста. — Ты что-то хотел? — Поиграть с пёсиком, — ухмыльнулся он, и я поднял на него вопросительный взгляд. — Ну, ты же не против. Пусть он мне ножки пожамкает, а я его ими приласкаю. — Чё? — прозвучало высокоинтеллектуально, знаю. — Сам с ним договаривайся. — Он только тебя сейчас послушает. Просто скажи ему, что он должен сделать, и всё. Он мой клан, я не хочу, чтобы он страдал в одиночестве. Какая забота. — Бернард, ты хочешь, чтобы Аим приласкал тебя своими ножками? — спросил я. На такие вопросы Бернард отвечал вполне сознательно. — Да, — проскулил он, верным псом глядя на меня. — Бернард, сделай Аиму массаж и дай ему тебе подрочить, — отмахнулся я, возвращаясь к документу. Аим расположился в кресле, где раньше сидел Бернард, и вытянул ему ноги, скинув пушистые тапочки. Бернард с жадностью приступил к поручению. Что ж, похоже, всё в порядке. Аим блаженно растекался в кресле, наслаждаясь халявным массажем. Я то и дело бросал на них взгляд. Когда запах цитруса стал ярче, я поднял глаза и так и замер. Аккуратные ножки Аима обнимали истекающий смазкой член Бернарда, поглаживая вверх-вниз. Бернард тихо поскуливал, подаваясь в капкан ног, с жадностью наблюдая за исчезновением головки под пальчиками омеги. И в этот момент в дверь просунулась голова Гая. — Оу, — протянул он, замерев взглядом на альфе, что трахал ноги Аима. — Хороший тамада, и конкурсы интересные, — прокомментировал он, полностью заходя в кабинет, и прикрыл дверь. Аим подмигнул ему, сильнее надавливая на член. Бернард стал громче и активнее. — Нихуя ж себе. А как тоже подключить этот порно-канал? — У нас сторож в гоне, — устало вздохнул я, откидываясь на стуле. — В следующий раз мы тебя первым ему в ручки сунем, Гай. — Насколько глубоко его гормоны лупят? — с интересом патологоанатома спросил Гай. — Он отвечает на прямые вопросы вполне вменяемо. Дальше глухо, — ответил я, поднимаясь. Спина затекла в одном положении. — Прям как у тебя? — усмехнулся Гай. Аим заинтересованно взглянул на меня, подняв бровь. Я скривился. — Ты же знаешь, что нет, — недовольно напомнил я. — Слушок дошёл, что у тебя скоро искусственная течка. Решил всё же слезть с той отравы? — Врач сказал, что дальше я рискую свихнуться. Да и после вспышки гормонов из-за Дезире организм начал их отторгать, моё либидо опять на уровне подростка. Мне прописали «Астин», пока я не перейду на другие противозачаточные. Так что гасить и дальше течки не выйдет. — Ты на погасительной терапии? — Аим аж подскочил. — Нахрена? Погасительная терапия давала свободу от течек — их просто не было — сглаживала либидо, однако был вероятный негативный эффект на репродуктивную систему. Проще говоря, в побочках было бесплодие. Для доминантных этот риск был почти равен нулю. — У меня другой вопрос: ты где откопал идиота, прописывающего «Астин» доминантному омеге? — спросил Гай, с каким-то странным выражением глядя на меня. — Ну, после вспышки гормонов мои таблетки потеряли силу и противозачаточной гарантии не дают. «Астин» прописали на время, чтобы сгладить этот эффект, — пожал плечами я. — Самое безопасное и качественное лекарство. Потом будет «Фристо». — То есть сильнейшее вещество твои гормоны перебили, а стандартный мягкий «Астин» с ними справится? Тебе прописали дырявые гондоны, Баз. Как это ощущается — когда лицо приобретает цвет мела? Будто вас облили ледяной водой и поставили под шквальный ветер. В словах Гая был смысл. Я доверял врачу, я даже не сомневался в его решениях. Видимо, не стоит доверять даже профессорам-омегологам. Я закрыл лицо руками и упёрся локтями в стол. Дурак. Какой же я дурак. Стон Бернарда, кончившего Аиму на ноги, был где-то не здесь. Точнее, это я был где-то далеко. В дне, когда мой доктор протягивал мне рецепт, уверяя, что я могу на него положиться. Брат Гая — омеголог, так что он много наслушался о лекарствах, хотел того или нет. Грузиться о своих ошибках, к которым меня привела моя неосмотрительность, я мог месяцами. Вот и сейчас я крутил в голове, что я сделал не так. Где я доверился людям, хотя всегда перепроверяю всё по два раза, когда дело касается области, мне незнакомой. Я мог прочитать об «Астине» больше. Вспомнить про свою доминантность и быть бдительнее. Я мог вести себя сдержаннее в клане. Не прыгать на узел при первой же возможности. Не в течку? Да у меня их так давно не было, что теперь, когда гормоны выдавили подавитель, уже, наверное, и неважно. — Баз, Баз, ты слышишь? — Гай потряс меня за плечо. Я поднял на него взгляд. Меня мутило. — Брат договорился, тебя примет его старший, слышишь? Не загоняйся, я мог ошибиться. Давай я просто тебя свожу, и мы узнаем, стоит ли переживать. — Нужно сказать Адольфу, — понял я. — Мне поговорить, или ты хочешь сам? — спросил осторожно Гай, и я посмотрел на него с молчаливой просьбой. — Понял, давай я сейчас его найду, поговорю, а когда вернусь, мы поедем. Оки? Я кивнул. — И предупрежу Вивьена. Аим, проследи, чтобы он тут с ума не сошёл и собрался. — Хорошо. Гай ушёл. Аим молчал, давая мне повариться в мыслях. — Баз, а если… Если ты беременный? — спросил он. — Возможно, — тихо отозвался я. Вполне может быть. — Ты не планировал. Это значит, что ты… очистишься? — тихо спросил Аим, но я расслышал. — Ты прав, я не планировал, — кивнул я. — Не надо, Базиль, — попросил Аим, и я поднял голову, не понимая, о чём он просит. — Если ты беременный, не надо избавляться. Альфы поймут и помогут. Пожалуйста, Базиль. Я сам возьму всё на себя, только не… очистка. — Тебе-то что? — спросил я, отводя взгляд. — Пожалуйста?.. — попросил он. Я хотел детей, но меня бесило, когда другие пытались лезть ко мне с этим. — Тебе что, залететь не дают, или что, Аим? — огрызнулся я. О чём тут же пожалел. Аим выглядел так, будто я ему в лицо плюнул. Будто лично запретил слезать с таблеток. Губы Аима дрогнули, и он отвернулся. — Я не могу, — а вот это я не расслышал. Почти. — Прости, что? — переспросил я. — Да не могу я! — рявкнул Аим, обнимая себя руками. — Не могу я. Я не принимаю ничего, мне не нужно. Я пустой. — Аим… — Блядь, зачем я так проебался. — Аим, прости, я не хотел. Я не знал. — Альфы знают, этого достаточно. — Аим был хмурым. — Если ты избавишься от ребёнка, я тебя не пойму. Прощу, наверное, но не пойму. Знаю, это не мне решать, но… Я всё равно прошу: если ты узнаешь, что беременный, а ребёнок тебе не нужен, подумай о том, что я буду бесконечно благодарен за него. Это была глубокая, застарелая боль. Аим в моих глазах был не тем омегой, который мечтал о детях, но я просмотрел главное — меня ослепил его образ. Картинка, пленившая фанатов, для меня стала ослепляющим фактором. — Аим, это просто домыслы Гая. Вряд ли я беременный. — Верю ли я сам в это? — Но я должен всё равно проконсультироваться. Я вернусь, и мы поговорим, хорошо? И… можно я попрошу тебя присмотреть за Бернардом? Аим кивнул, опуская взгляд. — Бернард, я уйду, а ты должен будешь везде следовать за Аимом, пока я не заберу тебя. Ты меня понял? — Да, — ответил он, переводя взгляд на Аима. Что ж, я думал, будет сложнее. Пусть походит хвостиком, так будет безопаснее. Собрав все свои документы из клиники, я переоделся и был готов как раз к возвращению Гая. Адольф ждал нас на парковке. Парни попытались нас остановить, мол, можем привлечь ненужное внимание. Адольф коротко бросил, что мне нужно показаться врачу, и они отступили. Их обеспокоенные взгляды вслед травили душу. Я не хотел, чтобы они беспокоились, но и сказать не мог. Как такое сказать? Вы уж простите, но я тут спал с вами без защиты с риском забеременеть, не интересуясь вашим мнением? Это подло. Пусть я и сам не знал, но лишь от того, что не подумал. Я должен был контролировать своё тело и его состояние. Адольф вёл машину спокойно, хотя его запах выдавал взвинченное настроение. Гай молчал, что было удивительно. Обычно в стрессовых ситуациях он нёс чушь. Я смотрел в окно, продолжая думать. А что я буду делать, если и вправду таблетки были бесполезны? Если я уже понёс от… Кого-то из них. Если это так, то я даже, блядь, не знаю, от кого. И узнаю ли? Кажется, сейчас тесты довольно точно вычисляют день зачатия. С погрешностью в пару-тройку дней. Блядь. «Отцы — врачи, менеджеры и спортсмены… Да, там никто разбираться после орги… Генетический тест не проводился, косвенные признаки родства не важны никому в родительской стае». Я посмотрел на Гая. В его стае было не важно, кто были биологическими родителями, все дети были частью стаи. Я не понимал, как могло бы быть с нами. Позицию Аима я уже понял: для него любой ребёнок — дар. В клинике Гай провёл нас через чёрный ход к кабинету. Нас приняли без очереди. Глава клиники встретил нас лично. — Добрый день. Мне сообщили, что дело конфиденциально. Симон, рад вас видеть, хотя и при таких обстоятельствах. Чем я могу быть полезен? — спросил альфа в возрасте. — Если вы не против, я бы хотел переговорить с пациентом лично. — Они могут присутствовать, — ответил я, присаживаясь напротив доктора. — Вот мои документы. Врач принял папку. Он внимательно пролистал бумаги, кивая своим мыслям, и поднял на меня взгляд. — Профессор Андрэ, прошу прощения, что мы вас побеспокоили. Мой брат делился со мной своими знаниями, исходя из которых я сделал вывод, что прописанные Базилю таблетки могут быть бесполезными. Он долгое время был на подавительной терапии. С неё его решили снять, прописав ему «Астин» как основное противозачаточное. Поскольку он доминантный омега, я счёл, что решение было неверным. Профессор внимательно выслушал Гая и кивнул. — Понимаю ваш скепсис. Без прелюдий, вы правы, — сказал он, и я сжал губы. — Сориентируйте по датам приёма лекарств. — Утром третьего числа случился всплеск гормонов. Пятого я принял последнюю таблетку подавляющей терапии, шестого перешёл на «Астин». Течки ещё не было, и я не ощущаю её приближения, — ответил я, сжимая руками край кофты. — Причина всплеска? — Реакция на доминантного альфу, — пояснил Адольф. — Базиль пытался оставить метку, попав под удар феромонов. — Вот как, — задумался доктор. — То, что вас сняли с подавления сразу же, я одобряю, дальнейшая терапия была бы скорее во вред. Но, кажется, ваш доктор не специалист по доминантным особям. Назначение вам данного препарата — ошибка. — Какова вероятность, что я беременный? — спросил я прямо. — Ваш организм сейчас в состоянии экстренного пробуждения, он нагоняет всё то, что было упущено. Можно сказать, что это период, но не выраженный в обычном понимании. Риски повышены. Если у вас был защищённый контакт, вам не о чем беспокоиться. Барьерная защита достаточно самодостаточна, — сказал доктор. — А с альфой на противозачаточных? — уточнил Адольф. Доктор посмотрел на него и помолчал. — С обычным, скорее всего, тоже. Но уже есть риск, если была вязка. Совсем небольшой. Если это был доминантный альфа, то уже около тридцати процентов. Если доминантный вас повязал, то уже около семидесяти. Дело в том, что противозачаточные на доминантных альфах работают только в комплексе с противозачаточной терапией омеги. Слишком сильные гормоны. И, как понимаете, чем регулярнее контакт, тем выше риск. — Когда мы сможем узнать точно и что делать до этого момента? — спросил Адольф, положив ладонь поверх моих сжатых пальцев. — Согласно тому, что я только что сказал, какова вероятность? — уточнил профессор. — Достаточная, — оценил Адольф. — Что ж… После последнего контакта подождите неделю и сдайте кровь. Это будет точный анализ. Если вы допускаете возможность беременности и собираетесь её сохранить, то вам следует дождаться результатов, а до тех пор прекратить приём любых препаратов. Если беременность нежелательна, я выпишу рецепт другого лекарства и, при необходимости, направление на очистку. — Доктор взял бланк. — Это лекарство войдёт в активную фазу на второй день приёма. — Мы подождём, — перебил Адольф, сжимая мои руки сильнее. — Господин… Беллероз, я хочу слышать это от вас. Такое решение может принимать только омега, — пояснил свою позицию профессор. — Запишите на анализы на семнадцатое. Я подожду результаты. Когда они будут готовы? — ответил я, поднимая на него взгляд. — Для вас я попрошу сделать анализ в первую очередь. Два часа. И я настоятельно рекомендую вам сменить клинику. Я могу оформить вас к нам, — предложил он. Я согласился. Нужно будет проверить отзывы о клинике, но пока что я доверяю им всё же больше. — Отлично. Я буду ждать вас семнадцатого. Симон, приведёте господина Беллероз тем же путём, если вам всё ещё важна конфиденциальность. — Да, конечно, — закивал Гай. — У меня есть к вам ещё один вопрос. Я бы хотел задать его лично. — Адольф бросил взгляд на Гая. Гай протянул мне руку, предлагая выйти в коридор. — Спасибо за консультацию, — поклонился я, следуя за другом. Адольф остался с доктором один на один. Мы с Гаем сели в машину, ожидая Адольфа, и он уставился на меня. Я скрестил руки на груди, уткнувшись в окно. Спустя пару минут не выдержал: — Ну что? — спросил я. — Когда тебе назначили подавление, ты попросил у моего брата консультации. Почему ты не спросил, когда тебя с неё решили снять? — спросил Гай. — Я не собираюсь тебя учить или упрекать, я просто не понимаю. — Если бы я знал ответ, — вздохнул я, прислонившись лбом к стеклу. — Ты же услышал его. Уравнение не в пользу того варианта, что я… Я как-то не готов. — Ты только скажи, я договорюсь о чистке, даже если вожак будет против. Мне наплевать, что они там думают, я не позволю им пользоваться тобой и лишать выбора. — Гай был настроен бороться до победного. — То, что я не готов и был неосмотрителен, ничего не изменит, Гай. Я не борец за права эмбрионов и прочую чушь, просто я готов нести ответственность. Я никогда не бегал от этого и не собираюсь заниматься этим сейчас. Мне страшно, мне пиздец как страшно, но я уже большой мальчик, чтобы справиться со своими страхами. — Я прикрыл глаза. — Я устал. — Ты всегда можешь попросить меня о помощи, Баз. Что бы ни случилось, — заверил меня друг. Адольф вернулся через пару минут. Он был всё так же молчалив. Домой мы добрались даже быстрее, чем ехали до клиники. Адольф приказал никому и пальцем не трогать меня неделю и за нарушение пригрозил изгнанием, что было беспрецедентной угрозой. Он проводил меня в мой блок, сказав собирать вещи, и привёл к себе. Неделю я должен был жить с ним, чтобы никто точно меня не нервировал. Я был благодарен и рассержен одновременно. Сходив до Аима, я забрал Бернарда и вернулся к Адольфу с ним. Бернард с радостью лёг мне под бок, стоило только его поманить, и уткнулся носом мне в шею, закинув на меня руку. Его внутренний альфа был доволен: объект находился под защитой и позволял себя касаться. Адольф не посмел возражать.