Кровавая вишня

Бар выглядел так, будто его забыли даже призраки. Уставшая вывеска, полустёртые буквы, грязные окна. Отдельно стоящее здание, где-то на обочине мира. Здесь не ловила сеть. Здесь ловилась лишь тишина, но она как будто хранилась в бутылках и разбивалась с каждым шагом. Ковальский подошёл к входу, чуть толкнул дверь — она заскрипела, как в кино. Внутри пахло сыростью, дешёвым табаком и смертью. Четыре тела. Без театральщины. Без «подписи». Без Джимовой напыщенности. Только выстрелы — чёткие, аккуратные. Как будто не он. Ковальский выдохнул. Вошёл. Проверил зону. Всё спокойно. Он знал, с чего начать. Нужно было набрать воду — швабра, тряпки, хлорка. Привычный ритуал. Он прошёл в туалет, открыл кран. И тут — замер. Тихие шаги. Еле слышные. Лёгкие. Почти как будто кто-то ходил босиком. Или знал, как не издавать ни звука. И всё же Ковальский уловил. Его нервы реагировали быстрее разума. Он медленно обернулся к двери, прислушиваясь. Кто-то проходил по залу. Остановился. Пару секунд — и звук шагов начал удаляться. Ковальский, затаив дыхание, прокрался обратно, выглянул из-за угла и сразу же рванул к окну. Присел, выглянул. Успел только увидеть, как мужчина в чёрном пальто, длинные светлые волосы собраны, может, в низкий хвост.. садится в старую, дорогую машину. Глянцевая, ухоженная. Ни номера, ни лица. Машина исчезла быстро. Слишком быстро. Связи нет. Ни звонка, ни сообщения. Джиму не дозвониться. Только тишина и кровь. Ковальский тихо выругался. — Ну и кто ты, чёрт возьми... — пробормотал он, подходя к первому телу. Он начал осмотр. Спокойно, профессионально, будто тело — это просто часть декора. Мужчина в сером. На руке — часы. Царапины на пальцах. В карманах — обрывки фотографий. На фотографиях — Джим. Кто-то незнакомый Ковальскому, но явно с предприятия Джима. И Ковальский сфотографированный пока он не видел, исподтишка. Чёрт. Он осмотрел остальных. Один был явно охранником. Второй — администратор. Третий... возможно, информатор. У одного в куртке — спрятанные порванные документы, все в крови, но надписи можно прочесть. Перевёрнутые логотипы, список фамилий, сводки. Некоторые подчёркнуты. Имя Джима — в красной рамке. На полу, рядом с одним из тел — надломленная флешка. Кто-то пытался её уничтожить, но слишком спешил. — Да что за цирк... Он собрал всё. Фото. Бумаги. Осколки флешек. И всё время не отпускало странное чувство. Будто смотрят. Не с окна. Не с двери. А откуда-то сверху. Не лицо. Не взгляд. Просто ощущение. Он резко повернулся. Никого. Невольно начал говорить вслух — привычка старая, защитная. — Спокойно, Ковальский. Ты один. Просто место мерзкое. Просто нервы. Просто... Он замолчал, заметив что-то странное за барной стойкой. Как будто тень ложилась неестественно. Осторожно подошёл. Провёл рукой. И нашёл — еле заметную дверь. Встроенная. Старая ручка, запылившаяся так, будто её не до этого трогали годами, хотя следы её жизни и службы более чем заметны если вглядеться. Открыл. Тихо. Кабинет. Убитый, как и весь бар. Бумаги разбросаны. Некоторые — сожжены наполовину. На столе — ноутбук. Включён. Рабочий. Он подошёл, не касаясь клавиатуры. На экране — список файлов. Некоторые восстанавливаются автоматически: удаление отменено. Спасибо резервным программам. Папка — «видеонаблюдение». Ковальский включил один файл. Бар. Пустой. Потом — Джим. Входит, говорит с кем-то. Потом — выстрелы. Всё видно. Но... момент, когда появляется тот человек в пальто — камера ловит его только со спины, или под углом. Как будто он знал, как избежать съёмки. Ни одного кадра с его лицом. Только движения. Холодные, точные. Ковальский стоял, глядя на экран, чувствуя, как по позвоночнику проходит холод. Он выключил ноутбук. Упаковал. Это — улика. И чертовски ценная. Он собрал себя. Взял всё, что мог. Только потом убрал всё. Снова. По привычке. Каждую каплю крови. Каждое тело и каждую гильзу. Но всё это время не покидало ощущение чужого присутствия. Будто тот, кто был здесь — ещё не ушёл. Просто наблюдает.